Падение

Миртл делает что?

Сегодня я увидел его впервые за три дня. Я не видел его с тех пор, как наткнулся на него в Совятне, где он сказал, что ему не все равно. Сказал, что хочет меня понять. Нуждался в моём понимании. Когда он первым прикоснулся и притянул меня к себе. С тех пор я страстно желал его увидеть, и, к счастью, во вторник у нас был первый за неделю урок Зелий. Слава Мерлину, обошлось без происшествий. Мне бы не хотелось, чтобы что-то произошло на глазах у всего класса, особенно на виду у Снейпа. Поттер всё ещё наблюдал за мной своими удивительными глазами цвета смарагда . Следил за каждым моим действием. Я не чувствовал себя неловко, нет, мне было приятно его внимание, особенно, когда оно не было привлечено моим обычным поведением. Это было даже приятно, что я больше не боялся смотреть в его глаза. Но это постоянное наблюдение заставило меня сильно стесняться всего, что я делал. Всего, что я говорил. Раньше никто никогда не оказывал на меня такого влияния. Кроме, пожалуй, отца.

Мой отец испытал бы глубокое отвращение, если бы узнал, что я сделал. Словами не описать, в какой беде я окажусь, если он узнает о моих чувствах. Особенно потому, что я испытываю их к парню. Может быть со временем он бы с этим смирился, но всё дело в конкретном парне. Это юноша по имени Гарри Джеймс Поттер. Человек, который за последние семнадцать лет причинил ему больше горя, чем можно себе представить. Мальчик, который стал причиной гибели его хозяина дважды.

Наверное, в каком-то смысле он был даже моим спасителем. Если бы не он, мою кожу заклеймил бы отвратительный череп со змеёй. Испортил бы всю мою жизнь, весь мой мир. Но я никогда никому в этом не признаюсь. Конечно, кроме того, кто меня спас.

Долгая горячая ванна всегда помогала мне забыться. Я мог погрузиться под воду и не слышать ничего, кроме биения своего сердца. Решено. Сегодня вечером я приму горячую ванну. Лучше это сделать позднее, так больше шансов, что ванная старост будет свободна. В том, чтобы быть старостой факультета, есть свои преимущества. Хотя должность старосты школы была бы лучше. Личная комната. Личная ванная. Но Дамблдор в любом случае не отдаст эту должность Малфою, сыну осужденного Пожирателя Смерти. И не просто Пожирателя Смерти, а правой руки Волдеморта. Я его не виню.

Меня передёрнуло от одних воспоминаний об этом. Я прошёл мимо Бориса Бестолкового и прошептал пароль для входа в ванную. Пусто. Именно то, что было нужно. Ванная старост — одна из моих любимых комнат в замке. Это одно из немногих мест, где я по-настоящему могу расслабиться и отрешиться от всего. Думаю, я провел здесь большую часть прошлого года. Прошлый год оказался самым тяжелым в моей жизни.

Я открыл краны, и вода начала заполнять ванну размером с бассейн. Я выбрал пузырьки с запахом ванили, и этот аромат мгновенно распространился по комнате. Я всегда смотрел, как набирается ванна. Это расслабляет. Вода свободно текла, тихо журчала, а ванна медленно наполнялась пузырьками. Я всегда любил воду. Одно из самых ярких воспоминаний детства о том, как мама меня купала. Я помню ощущение, как она проводила руками по моим волосам, смывая шампунь. Прошло много времени с тех пор, как я испытывал подобную привязанность в последний раз. Ласка, любовь и забота, по мнению моего отца, ослабляют человека. Я думаю, что отсутствие нежности, любви и заботы в моей жизни сделало меня слабее в каком-то смысле. Я по-прежнему довольно сильный эмоционально и физически человек, но я жажду близости. Хотя к родителям мои чувства ослабли. Как и ко всему, что они отстаивали и во что верили. В глазах моего отца я вижу слабость. Жалкое зрелище.

Вода, наполняющая ванну, внезапно выключилась, и резкая тишина вырывала меня из мыслей. Я встал и начал расстегивать рубашку. В прошлом году я активно занялся своей физической формой, чтобы отвлечься от мыслей о родителях, о своей жизни. Я тратил на эти занятия почти всё свободное время между уроками и игрой в квиддич. Напряжение так накопилось, что нужна была разрядка. Физические упражнения, безусловно, улучшили мою игру в квиддич, но и заставили женскую половину Хогвартса обратить на меня внимание.

Рубашка из тонкой бязи сползла с моих плеч и упала на пол, но звук хлопнувшей за спиной двери прервал моё раздевание. Я повернулся и увидел очень удивленного Гарри Поттера. Он глядел во все глаза. Он смотрел на меня. Я улыбнулся уголком рта, когда понял, что на этот раз именно я заставил его впасть в ступор. Его лицо залил румянец, и мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не позволить огромной ухмылке расползтись по моим губам. Он слегка кивнул головой, а затем перевел взгляд на ванну.

— Извини. Я не знал, что здесь кто-то есть. Запирающего заклинания не было. — Моя усмешка исчезла, когда я осознал, что, войдя в ванную, я напрочь забыл поставить Запирающее.

— Все в порядке. Я забыл наложить на дверь чары, сам виноват. — Я пробежал взглядом по его телу. На нем была белая футболка и маггловские джинсы, а было мне интересно, что привело его сюда так поздно. К тому же он не староста. — А ты что тут делаешь? Ты не староста, — я решил высказать свои мысли, и он слегка улыбнулся. Мое сердце замерло. Он никогда раньше мне не улыбался.

— Рон дал мне пароль, потому что знает, что это одно из немногих мест, где я могу побыть один, чтобы подумать... и забыть. — Ну конечно, Уизли же староста. Почему бы ему не поделиться паролем со своим лучшим другом? Наверное, он, как и я, приходит сюда поздно ночью. Странно, что я его ни разу здесь не видел.

— И давно ты сюда ходишь?

— С прошлого года. Но я приходил сюда один раз на четвертом курсе.

— На четвёртом? Как же ты же сюда вошёл? — Определенно, он нарушал правила чаще, чем попадался.

— Это было на Турнире Трех Волшебников. Седрик дал мне пароль, — он тяжело сглотнул и отвёл от меня взгляд, упомянув имя Диггори. — Рон всегда боялся, что кто-нибудь поймает меня здесь. Особенно, если ты меня здесь застукаешь. — Он явно пытался сменить тему, поэтому я ему это позволил. Он улыбнулся еще шире. — Не знаю, насколько разумно будет сказать ему, что случайно застал тебя здесь.

Я мог только представить, как лицо Уизли покраснеет от злости перед тем, как он рванет в гостиную Слизерина, чтобы найти меня там.

— Ты ему скажешь?

— Наверное, нет.

— Значит, ты не расскажешь ему о том, насколько я хорош? — Я сразу пожалел о сказанном, но слова уже слетели с губ. Однажды я пообещал себе, что не поставлю его в неловкое положение. Но я так расслабился рядом с ним, что не смог упустить возможность обратить его внимание на свое полуобнаженное тело, хотя вряд ли он его не заметил.

Прикольно, но мой вопрос его не смутил. Он даже издал лёгкий смешок и покачал головой.

— Если честно, то не думаю, что его заинтересует твоё тело. — Он осмотрел ванную, русалку на картине, и снова взглянул на меня. — Ты всегда приходишь сюда так поздно?

— Да. Видимо, по тем же причинам, что и ты. Я здесь отдыхаю.

— Ты когда-нибудь встречал здесь Плаксу Миртл? — Что это было? Я полагал, что мы еще не создали традицию наших светских бесед, так что да, очень странные вопросы — наш вариант. Если честно, то мне было всё равно, о чём он спрашивал, главное — он хотел со мной говорить. Но Плакса Миртл — это надоедливое привидение в женском туалете, это вот о чём?

— Нет. А с чего ей здесь быть?

На его губах мелькнула озорная улыбка, а затем быстро исчезла.

— Она приходит сюда подглядывать за парнями-старостами. Я думал, ей бы понравилось наблюдать за тобой в ванне.

— Что? — Я почти закричал в изумлении, и крик эхом отразился от стен. Я не ожидал от себя такой реакции. — Ты серьезно?

— Ага. — Он явно веселился, и меня терзали сомнения о том, говорит ли он правду.

— Я никогда её раньше не видел. Откуда ты знаешь, что она подглядывает?

— Я разговаривал с ней пару раз. Хотя она сказала, что никогда не разговаривает ни с кем из других ребят. Просто наблюдает за ними. Обычно она сидит вон там. — Я последовал за его взглядом в угол ванны. — Может быть, она скоро придёт. Она знает, что я обычно принимаю ванну примерно в это время.

— Ты сейчас серьёзно, да?

— Да. Зачем мне что-то придумывать?

Я пожал плечами. Не мог поверить, что здесь был призрак, который наблюдал за тем, как я принимаю ванну. Вторгся в единственную комнату, где, я думал, у меня есть личное пространство. Если бы призраки могли снова умирать, я бы точно её задушил!

По всей видимости Поттер заметил ужас на моём лице и снова искренне улыбнулся. Какой мерзавец! Он смеется надо мной. Надо мной, Драко Малфоем!

— Как я вижу, тебя это совсем не беспокоит? — Я в ярости скрестил руки на груди.

— Не совсем. Я привык к тому, что люди за мной наблюдают. И я ей нравлюсь со второго курса. — А вот сейчас моя очередь засмеяться. Такого разговора с зеленоглазым парнем я никогда не мог себе представить.

— Что? Ты нравишься призраку? Ты нравишься Плаксе Миртл? Самому нудному и жалкому призраку Замка? — сложно было не ухмыльнуться, когда сказал это, и вскоре заметил, что два раздраженных изумрудных глаза начали меня сверлить.

— Да. Но она ведь такая не одна?

Моя ухмылка мгновенно исчезла. Во рту стало суше, чем в пустыне, и мои глаза уткнулись в пол. Мог поспорить, он выглядел сейчас самодовольным, ну конечно, даже смотреть не надо. Теперь-то он знает, как меня смутить, и меня это напрягло. Просто не мог поверить, что Поттер использовал мои чувства против меня! Использовал всё, в чем я ему признался, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно.

Я не мог показать свою уязвимость. Мне нужно было посмотреть в ответ. Мне нужно было показать ему, что меня не волнует то, о чём он говорит. Я оторвал взгляд от пола и с потрясением обнаружил, что он совсем не выглядит самодовольным. Он выглядит даже виноватым. Виноватым? Серьёзно? Он смутился из-за того, что заставил меня чувствовать себя так неловко? У меня отлегло от сердца. Он просто изучал меня, и я просто посмотрел в ответ.

Хвост русалки, плюхнувший по воде, оторвал нас друг от друга. Но уже через секунду я снова наблюдал за ним. Мне никогда не надоест им любоваться, сколько бы я это ни делал. Он совершенно меня очаровывал. Он всегда восхищал и, вероятно, будет восхищать. Он такой загадочный, и всё же я так хорошо его понимаю.

Он неловко потоптался на месте, наверное, чувствуя, как я на него смотрю. Можно подумать, что за столько лет он привык к тому, что я его разглядываю. Но я полагаю, что всё изменилось с того момента, как я отправил то письмо. Раньше он не замечал, что я за ним постоянно наблюдаю. Или, может быть, он замечал, но теперь знает, почему я это делаю. Я должен был поговорить с ним, заставить его остаться со мной как можно дольше, но я понятия не имел как это сделать. Я боялся сказать что-нибудь не то, вдруг он уйдет? Я жаждал его общества, и теперь оно у меня, наконец, появилось, но я понятия не имел что говорить. Ненавижу это. Я никогда не терялся в словах. Малфои должны всегда сохранять спокойствие. Похоже, у меня не получается быть Малфоем. Ненавижу провалы.

Я так много хотел узнать. Я о многом давно хотел спросить, но большинство вопросов, вероятно, отпугнут его. Я не мог просто взять и сказать: «Как ты думаешь, есть ли шанс, что ты гей?» Это не очень умно. На самом деле даже лучше вообще избегать этой темы. Может быть, избегать всего того, что было в письме.

— Ты правда думаешь, что не способен любить? — его голос прозвучал шепотом, и я вдруг понял, что мы, должно быть, уже давно снова смотрим друг на друга. Возможно, надо забыть о теме моего письма, потому что её поднял он, а не я? Риторический вопрос. Но вдруг он сделал это не просто так? Вдруг, он хочет чего-то большего?

— Да. Я никогда раньше не чувствовал себя по-настоящему любимым. Я не знаю, что такое любовь. Я не знаю, как любить. Я никогда не могу вспомнить, чтобы кто-то говорил мне, что любит меня. Но мне кажется, что так проще. Если бы сначала у меня было много любви, а в следующее мгновение её бы не стало, тогда было бы больно.

Он посмотрел на меня странным взглядом и приблизился, намеренно или нет — я не знал.

— Если ты не знаешь, как любить и никогда не любил, то как ты узнаешь, любишь ты кого-то или нет? Ты не веришь, что можешь любить, поэтому на самом деле ты полностью отвергаешь мысль о том, что когда-нибудь влюбишься. Возможно, ты даже не знаешь, что любишь кого-то прямо сейчас. Потому что не можешь узнать это чувство. Ты сказал, что не веришь в то, что любовь действительно существует. Как ты можешь в это не верить? Ты можешь видеть любовь везде, даже если она на тебя не направлена. Я вот могу. Хотя я тоже никогда не испытывал любви. Настоящей любви. У меня никогда не было родителей или семьи, которая могла бы любить меня. Я люблю двух своих лучших друзей и остальных членов семьи Уизли. Но это другое, это не своя семья. Я любил своего крестного отца больше, чем кого-либо в своей жизни... Сейчас мне трудно любить. Потому что это больно. Больно, когда его больше нет. Меня «любит» и обожает большая часть Волшебного мира, но в основном я чувствую себя таким изгоем, что это причиняет боль. Это как камень на душе, и мне хочется, чтобы кто-нибудь его снял. Это своего рода «уловка-22»: больно, когда ты кого-то любишь, и когда они любят тебя, и также больно, когда ты никого не любишь... или никто не любит тебя.

Он сделал пару шагов ко мне. Мы всё ещё находились на расстоянии метра друг от друга, но я никогда ещё не чувствовал себя так близко к нему. Я и не догадывался о том, что творится у него на душе. Должно быть, он прятал свои чувства так глубоко, что даже я не смог их разглядеть. Но он рассказал мне. Он решил открыться, и мне даже не пришлось спрашивать. Он по своей воле дал мне увидеть, что таит его сердце.

Я хочу любить его. Я бы хотел полюбить его. Я никогда не хотел этого, но сейчас хочу. Хочу, чтобы у него отлегло от сердца, чтобы он избавился от чувства подавленности. Это ужасное чувство, и я знаю его слишком хорошо. Он заслуживает того, чтобы чувствовать себя любимым. Я — нет, а вот он, безусловно, заслуживает.

Он выглядел смущённым из-за того, что открыл мне своё сердце. И я бы, наверное, тоже так выглядел. Я обнажил своё сердце, но это было в письме. Я не говорил ему ничего в лицо. Его смелость поражала меня. Наверное, мне следовало бы сказать ему это. Наверное, мне следовало бы сказать, что я понимаю, что он чувствует, что я тоже хочу понять его. Я думал, что все его чувства лежат на поверхности, но его внезапные признания привели меня в тупик, и я понял, что всё не то, чем казалось. Теперь я осознал, что он ощутил, прочитав моё письмо.

Но всё же я не знал, что ему ответить. Я был в тупике. Я должен был что-то сказать, иначе он решит, что я его не понял. Так не должно случиться.

— Я бы хотел полюбить тебя.

Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Я сказал это тихо, но я знал, что он услышал. Его глаза расширились, он выглядел потрясённым. Я тоже. Не мог поверить, что я только что сказал ему это. Из всех вариантов я выбрал и произнёс именно это. Хотя я не помню, чтобы сделал это сознательно. Наверное, мне следует объясниться.

— Я имею в виду, что мне хотелось бы любить тебя, потому что ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили. И я слишком хорошо знаю о том тяжёлом чувстве, которое погребает твоё сердце заживо. Делает его невидимым. Забытым всеми. Даже забытым тобой.

Я никогда раньше ни с кем не был таким. Я никогда не был таким эмоциональным. Говорящим всё, что чувствую на самом деле. Это немного напрягало, но меня уже не остановить.

После этих слов он долго смотрел на меня, ни о чём не спрашивая. Если он продолжит молчать, то не задаст вопросов, на которые у меня нет готовых ответов. Хотя, я бы всё равно на них ответил. Это уже входит в привычку. А от вредных привычек очень трудно избавиться. Эта — не исключение.

— Никогда бы не подумал, что из всех людей именно ты окажешься геем.

Совсем не это я ожидал услышать. Гей. Конечно, я много думал на эту тему, но никогда не считал себя геем. Единственный парень, которого я когда-либо считал привлекательным — это Поттер. Меня больше никто не интересует ни с какой стороны. Но то, что кто-то действительно произнес это вслух, было... шокирующим.

Когда мне удалось вынырнуть из своих мыслей, я заметил, что он ко мне приблизился. Он стоял в полуметре от меня, его глаза изучали мое лицо.

— Я точно не знаю.

Его брови нахмурились в замешательстве, и он сделал еще один маленький шаг ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я никогда не считал себя геем. — Было тяжело проглотил свою гордость, готовясь к тому, что собираюсь сказать. — Ты — единственный парень, который меня когда-либо привлекал.

— Ох. — Он сделал еще один шаг ко мне. Теперь мы находились лицом к лицу, нас разделяла всего пара десятков сантиметров. — Я никогда раньше не думал об этом, то есть о том, что я гей. Пока я не прочитал твое письмо. И это смущает меня больше всего.

Он протянул руку вверх и провёл пальцами по моей шее, вниз к груди. Его прикосновения опьяняли. Пальцы были мягкие, такие нежные, такие успокаивающие. Мои глаза закрылись, и я наслаждался просто ощущением его пальцев на своей коже.

Я даже не знал, что я чувствовал. Гей я или нет. Наверное, я бы мог им быть. Сама мысль об этом не вызвала у меня отвращения или чего-то в этом роде. Совсем наоборот. Его пальцы продолжили выводить узоры на моей груди, и мне показалось, что я могу потерять сознание от того, что он ко мне сейчас так близко.

Движение его пальцев на моей коже внезапно прекратилось. Он резко отстранился, и я открыл глаза. Меня встретил взгляд, растерянный и изумлённый. Наверное, он неосознанно протянул руку, чтобы прикоснуться ко мне. Словно спохватившись, он опустил взгляд в пол и сделал шаг прочь. Я не хотел, чтобы он уходил. Я не хотел, чтобы он перестал прикасаться ко мне, но он это сделал, и я ничего не мог изменить. Он пробормотал что-то непонятное, а потом развернулся и исчез за дверью, оставив ощущение, будто мое сердце сейчас выскочит из груди.

──────── • ✤ • ────────