Падение

Совятня — прекрасное место для случайных встреч и любования видами...

всеми видами...

Мама по-прежнему требовала от меня частых писем, как раньше требовал их отец, с подробными результатами последних тестов, моими успехами на всех уроках, новостями о сезоне квиддича и о том, как дела у Слизерина в Кубке факультетов. Ей всё еще нравилось знать, чем занимается Золотое Трио вместе с Дамблдором и другие профессора. Как бы я её ни любил, но отрицать очевидное было довольно сложно. Отец в Азкабане, а его хозяин мертв. Хотя насчёт смерти можно поспорить. Но я знал, что не могу быть с ней излишне строгим, я знал, как трудно попытаться сойти с пути, по которому ты идёшь всю свою жизнь. Это почти невозможно. Я понимал, через что ей приходится проходить, но я был послушным сыном, поэтому присылал письма раз в две недели. Однако я никогда не вдавался в подробности. Я делал свои письма как можно более туманными и двусмысленными, потому что у меня закралось подозрение, что эти письма, вероятно, будут храниться до момента, когда отец сбежит. А он сбежит, это лишь вопрос времени. И я знал, что papá не сошел с ума, как многие другие заключенные. Я бы никогда не рассказал ему всей правды о себе. Не так, как я рассказал её одному зеленоглазому гриффиндорцу.

В субботу утром я встал, как обычно, рано. Это не обязательно. Но я всегда вставал рано. Потому что по утрам я просыпался весь в поту от ночных кошмаров. Хотя не все так плохо. Утро приносило тишину и умиротворённость. Когда в это время я выходил из общей гостиной, я редко встречал других студентов или профессоров. Изредка мимо проплывали призраки. Но встретить кого-то — большая редкость.

Отчаянно пытаясь выкинуть из головы остатки сна, я оделся и направился прямо в Совятню. Войдя в большую круглую комнату, я почувствовал, как прохладный ветер бьет мне в лицо. А когда я окинул её взглядом, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. И дело не в том, что я кого-то увидел, а в том, кого именно.

Он сидел на окне без стекла. Черная копна волос — его отличительная черта. Его ноги были подтянуты к груди, руки крепко обхватывали лодыжки, а лоб упирался в колени.

Мне вдруг захотелось до него дотронуться. Почувствовать под своими пальцами его мягкую кожу. Он выглядел неожиданно маленьким, спрятавшись в оконном проёме. Это резко отличалось от его высокой фигуры, когда он играл в квиддич или сражался на дуэли. Казалось, что от него исходит аура силы, когда он держит палочку наготове и его глаза сверкают. Я почувствовал, как меня пробирала дрожь, и понял, что наблюдаю за ним гораздо дольше, чем нужно. Его лицо по-прежнему было скрыто, а значит он не подозревал о моем присутствии. Я подавил желание подойти прямо к нему и обнять. Окинул взглядом спящих надо мной сов. Моего чёрного филина не надо было долго искать, и я пошел к нему как можно тише. Я молился, чтобы птица меня заметила и мне не пришлось бы её звать. Не хотел его беспокоить.

Но я очень хотел знать, что привело его в Совятню ранним утром и почему он прижался к окну, позволяя ветру хлестать своё тело. Я был уверен, что его тоже мучают кошмары, после всего, что он видел и пережил. Это неудивительно. Но я не мог так просто его спросить. С тех пор, как он получил мое письмо, я встречался с ним всего один раз. Он показал мне тогда, он не ненавидит меня. Но я не знал, хочел ли он со мной разговаривать. Я понятия не имел, что он думает о письме или обо мне. Не знал, хочел ли он изменить отношения между нами. Но я знал, что он не испытывает ко мне ненависти, и это всё, что мне было известно. Между нами не было сказано ни слова. Я даже не оскорблял его как обычно. Вместо него всё это терпели Уизли и Грейнджер. Я не мог перестать их задевать, хотя делал это в разы реже.

Пронзительный крик птицы, вернувшейся с ночной охоты, вывел меня из задумчивости. Большие ореховые глаза моей совы смотрели на меня. Я протянул руку — знак, что мне нужно отправить письмо. Она сорвалась ко мне и вцепилась в предплечье. Гладкие перья блестели в движении, отражая льющийся из окон свет. Я поднял руку, чтобы погладить сову, и ощутил под пальцами мягкие черные перья, желая в душе, чтобы это было что-то другое. Она перебралась ко мне на плечо, чтобы я мог привязать письмо к её лапке. «Ты знаешь, для кого это. Поцелуй её от меня», — прошептал прежде, чем она поднялась в воздух и вылетела из Совятни.

Перед тем как уйти, я повернулся, чтобы бросить последний взгляд на него, но увидел, что пара зелёных глаз пристально за мной наблюдает. Наверное, он единственный, кто мог сбить меня с толку, заставить забыть обо всем, оглушить меня лишь взглядом без заклятия. Вновь я не мог ни двигаться, ни говорить. Удивительно, что моё сердце продолжало биться. Стремительно взял себя в руки. Всё же годы обучения «быть Малфоем» имеют свои плюсы. Принял привычное для себя выражение лица и посмотрел в глаза напротив, изображая безразличие. Хотя он точно знал, что я чувствую, я все равно не мог не вернуть свою маску на положенное ей место. Привычка, наверное.

Я повернулся, чтобы уйти. Было очевидно, что я здесь лишний. Но едва сделал первый шаг прочь, как он, наконец, произнес:

— Почему?

Его мягкий, но решительный голос эхом разнесся кругом, отражаясь от стен. Всего одно слово, но подобрать ответ было так сложно, что я даже не мог понять, с чего начать. Я не обернулся, смотрел прямо перед собой, пытался найти слова. Но прежде чем успел решить, что сказать, — а мне нужно сказать очень многое, — он прервал мои мысли.

— Ты это написал? — его голос был полон любопытства, но меня злил такой простой вопрос.

— Конечно, чёрт возьми, это я написал, — огрызнулся, всё ещё стоя к нему спиной.

— Я знал, что это ты, — он защищался. — Это было не похоже на шутку или выдумку. Слишком искренне. Но мне нужно было убедиться.

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто молчал. Тишина не вызывала дискомфорта, но я все еще стоял к нему спиной, не в силах собраться с духом и развернуться. Стена в Совятне была совсем не интересная, но после минуты разглядывания, я её уже не видел. Я видел в своих мыслях только его. Пытался представить точно, как он сейчас выглядит, но не мог, хоть убей. На своей спине я чувствовал его пристальный взгляд и почти умирал от любопытства узнать, как же именно он на меня смотрит. Какое было у него выражение лица, напряжено ли его тело. Но больше всего я хотел знать, о чем он думает. Кажется, мой взгляд снова сфокусировался: а, вот и стена, вновь чёткая и ясная. Интересно, зелье чтения мыслей действительно существует? Надо будет при случае спросить у Снейпа. А, может, и не надо. Но что точно следует сделать, так это перестать пялиться в эту стену.

Нужно было что-то сказать... Но едва я успел открыть рот, снова прозвучал его голос.

— Почему?

Очень раздражающий вопрос. На мой взгляд — слишком расплывчатый. Он мог бы спросить точнее. Почему ты отправил мне это письмо именно сейчас? Почему не много лет назад? Почему ты не смотришь на меня? Почему ты живешь жизнью, которую ненавидишь? Почему Совятня так плохо пахнет? Хотя стойте, ответ на последний вопрос он уже знает — подсказки лежат у нас прямо под ногами.

— Что почему? — Мой голос был холоден, я ничего не мог с этим поделать. Этот вопрос не должен был быть таким ядовитым, но я не смог сдержать того, кем я стал. Я повернулся к нему, демонстративно скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но глаза вспыхнули от резкого и грубого вопроса. Как только я увидел его таким, то понял, что смотреть в стену — была хорошая идея. Его глаза всегда были моей слабостью. Он обдумывал свой ответ. А я чувствовал, как под его взглядом моё тело и разум начинают оттаивать.

— Я бы никогда не догадался ни о чём из того письма, но... похоже, ты писал правду. — Он замолк, провёл рукой по волосам. Эти волосы. Его волосы цвета воронова крыла, такие мягкие и притягательные. Мой взгляд задержался там, где только что была его рука, и он это заметил. Его щеки слегка покраснели, он наверняка догадался, о чём я думаю. Чёрт! Всё было намного проще, когда он понятия не имел, что у меня в голове. Было проще от него прятаться. Но хочу ли я прятаться сейчас? На этот вопрос я не готов был ответить.

— Когда ты это написал? — Из всех вопросов, которые он мог задать, он выбирал самый простой. Зачёт, Поттер.

— Несколько месяцев назад.

— Почему ты отправил его той ночью?

Я смотрел в пол. Я понятия не имел, почему я выбрал именно ту ночь.

— Я правда не знаю. Может быть, я был в бреду или что-то в этом роде, потому что у меня никогда раньше не возникало желания отправить это тебе. — Мой взгляд всё еще был прикован к полу. Но в моём голосе уже не было того льда, что был раньше.

— Я рад, что ты это сделал.

Я оторвался от рассматривания пола, поднял глаза и наши взгляды встретились. Я просто не могу в это не поверить. Он был рад прочитать письмо. Он был рад, что знает всё, что там написано. Я думал, что он обидится за то, что я вывалил всё это на него. Я бы точно жаждал крови, если бы мой враг решил рассказать мне горькую историю своей жизни. Но я — это я. А Поттер — это Поттер. Мы с ним были одновременно и очень похожи и очень разные.

— Зачем ты это написал?

А вот это был главный вопрос. Тот, на понимание которого у меня уйдет целая жизнь, а на объяснение — ещё одна. Я вздохнул и окинул взглядом любителя поспрашивать. Конечно, он имел право спросить. Я этого ждал. Я просто не знал, когда именно он начнёт это делать, и уж точно не ожидал, что вопросы будут заданы так скоро. Он по прежнему прижимался к проёму окна, подтянув ноги к груди, но теперь его руки лежали на коленях, и он сидел ко мне лицом.

— Думаю, после того, как я осознал и принял то, что происходит внутри меня, мне стало необходимо это высказать. Мне стало легче, когда я это записал. Как будто я не просто говорил об этом тебе, я наконец-то рассказывал себе. Сделал это реальным. — Я неосознанно подошёл к нему и теперь мы были очень близко. Он всё ещё наблюдал за мной, а я чувствовал это. Именно эти глаза заставили меня начать говорить, но я не смотрел в них. Я не мог, и с тех пор, как начал говорить, так и не взглянул на него. — Но я думаю, что на самом деле написал это потому, что хочу, чтобы ты меня понял. И это самое большое желание моей жизни.

Я рассказал ему далеко не всё. Я не смог ему в лицо признаться во всём, что написал в письме. Конечно же, я хотел понимания. Но глубоко внутри меня жило желание гораздо большего. Намного большего. Готов ли он дать мне это? Сможет ли когда-нибудь? Часть меня чувствовала, что я никогда этого не узнаю.

Когда я, наконец, набрался смелости и посмотрел на него, его лицо было самым прекрасным из всех, что я видел. Пухлые губы и слегка покрасневшие щеки были очаровательны. Он находился прямо передо мной. Смотрел на меня. Смотрел на меня завораживающими глазами. Мне казалось, что я тону в этих зелёных глубинах. Я понимал — он никогда больше не сможет меня возненавидеть.

Это прозрение заставило меня замолчать. Я не мог отвести от него взгляд. Эмоции в его глазах вынуждали мое сердце биться быстрее. Я знал, что так не должно быть, что это очень неловко, что это стыдно, но это было сильнее меня. Я сделал ещё несколько шагов к нему, сокращая пропасть между нами, и мне потребовалась вся моя решимость и еще немного, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к нему. Вместо этого я быстро прошел мимо и сел напротив него на подоконнике. Он все время наблюдал за мной, пока я не повернулся полюбоваться открывающимся видом. Территория Хогвартса действительно была красива с этой высоты в утренний час. Солнце выглядывало из-за затянутого тучами неба и освещало покрытую рябью гладь озера. Но все мои мысли были заняты только им.

Я повернулся к нему, обвёл взглядом всё его тело. Он неловко заёрзал и занервничал, но отчаянно пытался это скрыть. Я ухмыльнулся, но через секунду вдруг понял, почему он почувствовал себя неловко. Ближе друг к другу чем сейчас, мы еще не были. Его разум, вероятно, обдумывал слова из моего письма. Мое признание в том, что я боюсь быть рядом с ним, опасаясь того, что могу сделать. Я резко отвернулся и нашёл глазами небо.

— Всё в порядке, — я сказал это так небрежно, как только мог. — Я не буду тебя терзать или что-то в этом роде. — Снова ухмыльнулся. — Самоконтроль. Ты же знаешь, у меня его много.

— Да, — ответил он слишком поспешно. — Просто это немного странно. Я все еще пытаюсь понять почему, как... просто... всё. Это сбивает с толку. Это сложно осознать. Сколько раз я бы ни читал твое письмо, мне все равно трудно поверить, что ты действительно его написал. Ты действительно чувствуешь все это... — он замолчал, похоже, очень волнуясь.

Я знал, что это не должно было меня оскорбить, но это произошло, и я не смог сдержать вспыхнувший гнев. Мои глаза буравили его и мой ледяной взгляд вернулся.

— Конечно, я чувствую. Я чувствую всё так, как описал. Я заслуживаю таких же чувств, как и все остальные люди, и если тебе это так сложно представить, то я был дураком, когда думал, что ты способен меня понять.

Я резко встал, не в силах усидеть на месте. Отвернулся от него и устремился на выход. Но не успел сделать и двух шагов, как почувствовал теплую руку, сжавшую моё запястье.

Он развернул меня так, что я снова оказался перед ним. Но я не смотрел ему в глаза, я смотрел на пальцы на своей коже. Я ощутил, как его тепло проникало в меня. У меня закружилась голова, и я был вынужден прикрыть глаза, чтобы вернуть самообладание. Наконец я снова открыл их и меня встретили зелёные изумруды.

Очки исчезли с его лица, и не было барьера между мной и бурлящими эмоциями в этих глазах. Мне было стыдно за то, что накричал на него. За то, что спросил лишнее. За то, что сознательно вырвал слова из контекста. Но мне было нужно больше, чем это. Так трудно было понять, что он чувствует. Мне нужно было это слышать. Мне нужно было слышать, как эти слова слетят с его губ.

Словно прочитав мои мысли, — что заставило меня всерьез задуматься, не заполучил ли он это зелье чтения мыслей,— он притянул меня ближе, так, что я оказался всего в нескольких сантиметрах от его лица. Я почувствовал его дыхание на своей коже, и был очень благодарен ему за то, что он держал мою руку. Потому что я не думаю, что смог бы контролировать их обе, чтобы не прикоснуться к нему, когда он так близко.

— Я просто хочу понять. Мне нужно понять. Думаешь, я не испытываю вины за то, что никогда не замечал твоих чувств? Ты столько раз пытался мне их показать, а я не видел. Ты думаешь, что можешь так вот просто рассказать мне всё и думать, что меня это волновать не будет? Все эти дни я только об этом и думаю. Я уже с ума схожу. Ты понимаешь меня лучше, чем кто-то другой. И это не укладывается у меня в голове. Я читал твоё письмо столько раз, что могу повторить его слово в слово, но всё еще многое не понимаю. Но я хочу понять. Я должен.

Будто только осознав, что озвучил свои мысли вслух, он замолк и тяжело сглотнул. Его глаза встретились с моими. Я был слишком потрясен, чтобы что-то сказать. Слишком захвачен тем, что только что услышал. Ему в очередной раз удалось ввести меня в ступор. Он бросил на меня последний пристальный взгляд, от которого у меня перехватило дыхание, прежде, чем отпустил руку и протолкнулся мимо меня к двери.

──────── • ✤ • ────────