Глава 8
Запах кофе манил. Я тихо спустилась вниз и сразу прошмыгнула в ванную. Мне пока не хотелось встречаться с Дином. Он, должно быть, ненавидел меня после вчерашнего. Считал дешевой городской девкой, которой только одного и надо. Особенно на фоне еще свежей гибели друзей. Считал подлой и неразумной. Без совести, без жалости.
Я сбросила одежду, пропахшую костровым дымом в розовый таз для белья и быстро искупалась. Почистила зубы, прямо стоя в ванне. Вымыла голову и вышла чистой. Хотя бы снаружи...
В голове прочно засел образ выпотрошенной кошки. Нужно было срочно рассказать об этом Дину.
Когда я появилась на кухне — приготовилась столкнуться со стальным, полным ненависти и презрения взглядом. Но Дин, увидев меня, лишь улыбнулся и поднял над головой дымящуюся крышку. На нем была белая футболка и джинсы. Он испускал свежесть. Видимо, принял душ до меня.
— Доброе утро, пьянчуга, — с улыбкой сказал он, возвращаясь к завтраку. — Садись есть. Все готово.
Я хотела сразу завести разговор о мертвом животном, но его слова меня слишком смутили.
— Я не пьянчуга, — попыталась оправдаться я, садясь за стол. — Я хотела объяснить. Я просто...
— Да шучу я! — Дин покачал головой.
За окном щебетали птицы. Одну из них я могла видеть на расстоянии вытянутой руки — она сидела на подоконнике, прямо за стеклом. Ее туманно-серые перья поблескивали на солнце. День выдался жарким: термометр на дверной перекладине показывал 32°C.
Я села за стол, а Дин напротив — встал. Сначала я подумала, что он хочет уйти, оставив меня одну, но потом поняла — он пошел за кружкой для меня.
Поставил ее на стол и налил чаю, а не кофе, как я люблю. И он знал об этом. Я нахмурилась. Робко подняла на него глаза. Он встретил мой взгляд, замер с заварочным чайником в руках. Перестал наливать:
— Ой, прости, ты хотела кофе? — спросил Дин, все еще держа посуду над темно-красной кружкой. Из носика чайнику перестала литься бурая жидкость.
Почему-то мне показалось, что он сделал это нарочно.
— Нет, все нормально, — я поджала губы в нейтральной улыбке.
Дин хмыкнул и продолжил наполнять кружку. Потом разбавил черную заварку кипятком. Не спросил, сколько положить сахара, поэтому я сделала это сама.
Я решила ненадолго отложить тревожный разговор, он никуда не денется. Дин явно был сегодня не в настроении, а после того, что я собиралась ему рассказать — у него и вовсе могла бы появиться на меня аллергия. Я только и делала последнее время, что привносила в его жизнь смуту. Поэтому сначала решила поговорить о другой, но немаловажной для меня теме:
— Знаешь, вчера ночью я долго думала, — начала я, поправляя мокрые волосы, завязанные в хвост, — и пришла к выводу, что поступила неправильно.
Я поднесла кружку к губам и сделала неуверенный глоток обжигающего чая. Пить чай в такую жару — мазохизм, но я не могла отказаться — привычка.
Дин жевал и смотрел на меня в упор. В его взгляде не было осуждения, но и радости тоже не было.
— Мне жаль. Не стоило мне целовать тебя, не спросив заранее, нет ли у тебя кого-то.
— Дело не в этом, — Дин откусил кусок от сэндвича с курицей, оставив на хлебе отпечаток зубов. Тарелку с оставшимся сэндвичем он пододвинул ко мне мизинцем. — Дело не в поцелуе, Райли. И не в том, что ты напилась. И точно ни в том, что ты поддалась чувствам. Нет, конечно, нет.
Он снова вонзился зубами в хлеб и продолжил:
— Больше всего меня расстраивает то, что ты сказала после. О том, что это просто секс. И что к этому нужно относиться легче.
Я промолчала.
Его взгляд упал на кулон на моей груди — серебряное сердце с розовым обрамлением. Внутри, если открыть, — фотография мамы. Чтобы она всегда была рядом. Отец, когда узнал об этом, всячески пытался заставить меня его снять. Говорил, что это идиотская идея и чтить память матери надо иначе. Кто бы говорил! Он осуждал меня, твердил моей тете — своей сестре, — что его жена умерла из-за меня. Якобы я вечно доводила маму и не слушалась. И она убила себя, не выдержав. И знаете что? Тетя действительно стала осуждать меня. Она поверила ему.
Это было больно...
Но теперь мне плевать. Люди всегда будут осуждать вас, что бы вы ни сделали: блондинка — тупая шлюха, рыжая — ведьма, полная — чревоугодница, и так далее по списку. Забейте. Просто будьте собой. Живите по совести. Если правда на вашей стороне — вы уже победили.
— Да, за это мне жаль больше всего, — выдохнула я, наконец отправляя первую за день пищу в желудок. Он издал благодарный звук.
«Не за что», — мысленно ответила я.
— Это правда? — Дин пристально глядел на меня. Я чувствовала себя провинившимся ребенком, боящимся, что ему дадут люлей. — Ты это говоришь, потому что действительно сожалеешь, или просто хочешь закрыть тему?
Я задумчиво посмотрела на него:
— Правда.
— Правда — что?
Тон Дина был вполне спокоен, но почему тогда мое тело реагировало по-другому?
— Действительно сожалею, — ответила я.
Дин понимающе кивнул и отвел от меня взгляд своих зеленых глаз. Выдернул салфетку из металлической коробочки и вытер жирные пальцы. Быстро допил свой кофе.
— Хорошо, — Дин положил свою теплую ладонь на мою. Встал из-за стола и ушел, убрав руку.
Пространство после него пропахло свежестью и сладковато-древесным парфюмом. Чем-то вроде перезрелого персика, томящегося в кокосовом ликере.
— Хочешь, я возьму тебе чего-нибудь? Еду в магазин скоро, — громко спросил с улицы Дин.
Я слышала, как он что-то забрасывал в кузов своего пикапа. Не ответила. Размышляла, что мне могло бы понадобиться. И подпрыгнула, когда прямо у моего лица раздался громкий стук в окно.
Дин улыбался за пыльным стеклом, полы шляпы защищали его глаза от солнца. На обветренных губах играла веселая ухмылка.
— Я выдвигаюсь уже сейчас, поэтому думай быстрее! Не забывай, телефона у тебя нет. Смс отправить не сможешь.
Его голос звучал немного глухо из-за разделяющего нас окна.
Я покачала головой и благодарно улыбнулась. Встала, щурясь от ослепительных лучей солнца, проникающих через стекло и создававших эффект лупы, что делало жару еще более несносной.
— Ты... не видел сегодня утром кошку? — спросила я, выходя из дома. При мысли о том, что мертвое животное может до сих пор лежать где-то там, под перилами, меня слегка замутило. — Мертвую.
Дин взглянул на меня, закончив завязывать мешок с какими-то вонючими отходами в кузове пикапа. Запах напоминал смрад разлагающейся плоти.
— Да, видел, — заявил он. — Вот тут, да?
Он указал прямо на то место, где я видела труп.
— Да, — проговорила я, сглотнув. — Как думаешь, что это значит? Она была в ужасном состоянии. Голова и туловище как бы...
Я не смогла закончить.
— Что значит? — Дин криво ухмыльнулся, потерев лоб, будто я сказала нечто невообразимо глупое. — А что должно значить? Да, бедняге не повезло. Когда на них нападают собаки или еще кто из хищных, они способны и не на такую жестокость, — объяснил он. — А к чему ты спрашиваешь?
Он точно знал, о чем я думаю.
— Просто хотела узнать, убрал ли ты ее, — проговорила я немного погодя, сочтя его версию вполне правдоподобной. Я вздохнула, а он продолжал смотреть на меня снизу вверх — я стояла чуть выше — и многозначительно улыбался.
— Убрал, — он кивнул на кузов. — Вон там лежит. Со всем остальным мусором. Отвезу и выброшу.
Мне оставалось лишь успокоиться и проводить его. Но как только машина Дина скрылась из виду, я вдруг вспомнила, что у меня в сумке есть рецепт на нейролептики. Но Дин уже уехал! Черт. Можно было попросить его заехать в ближайшую аптеку
В прихожей я сняла со стены домашний телефон. Но, чувствуя себя полной дурой, с досадой поняла, что не знаю его номера. «И куда ты собиралась звонить? Как?»
Прежде чем повесить трубку, я прислушалась: тишина. Потыкала кнопки. Снова тишина.
Я, нахмурившись, взглянула на трубку в руках и увидела, что провод перерезан посередине.
Еще пару дней назад телефон работал. Я сама слышала, как он звонил. Ладно, черт с ним.
Но ведь здесь ходят такси, верно? Я могла поймать машину и поехать сама.
Я допила чай на кухне и побежала за рубашкой и рецептом, спрятанным в скрытом кармашке чемодана. Спустилась по лестнице уже одетая, выпорхнула на улицу, а там — стоял адский зной: земля под ногами, казалось, вот-вот расплавится или воспламенится. Редкие пучки травы пробивались меж бетонных плит у сарая, в который я вчера заглядывала. Горячий воздух обжигал легкие, а ветер, к сожалению, не сулил облегчения. Он был слишком слабым.
Я волочила ноги по пыльной дороге, щурясь от солнца. Направлялась к той самой ферме, где, по словам Дина, он иногда подрабатывал. Может, там кто-то согласился бы подвезти меня до города? Мне было дико страшно разговаривать с незнакомыми людьми, особенно после всего, что случилось, но еще страшнее было остаться без лекарств, что укрощали демонов в моей голове.
— Здравствуйте! Эй? — запыхавшись, я подняла руку в знак приветствия. Мужчина лет сорока оценивающе оглядел меня, ставя последний лоток яиц в багажник оранжевого «Ниссана». — Вы ведь едете в город?
Он явно мне не доверял. Как и я ему.
На нем были вельветовые коричневые джинсы и футболка с надписью «CALIFORNIA» на фоне заходящего, бархатного солнца и стада бизонов.
Калифорния? Серьезно? Вселенная освоила черный юмор и теперь практиковалась на мне?
— Допустим, — голос мужчины не отличался благосклонностью. — А что? Кто вы?
— Я... приехала погостить к Дину Хардингу, я его давняя подруга, — затараторила я, чтобы не объяснять долгую, идиотскую правду. — Он куда-то уехал. Его не будет несколько часов, кажется. А мне срочно нужно лекарство. Вот, рецепт даже есть! — Я принялась размахивать клочком бумаги в знойном воздухе западной Невады.
Мужчина смотрел на меня как на сумасшедшую. Его густые брови опустились так низко, что почти доставали до ресниц. Он погладил рыжеватую бороду с едва заметной проседью. Разглядывал меня, очевидно решая: хорошая ли идея сажать к себе в машину запыхавшуюся незнакомку, взявшуюся бог знает откуда.
— Довезете до ближайшей аптеки? Обратно я доберусь сама. — Я внутренне взмолилась, чтобы он не отказал. Его глаза, как минимум, казались добрыми.
Мужчина обернулся на угодья с множеством загонов и двумя огромными амбарами, расположившимися за его спиной. Я проследила за его взглядом и увидела сидящего на крыльце дома парня. Лет тридцать на вид. Волосы — чуть темнее русых. В рубашке без рукавов и простых синих джинсах. Он гладил кошку, лежавшую у него на коленях. Еще несколько животных блаженно спали у его ног.
Солнце не давало хорошо рассмотреть кошатника, но, могу поклясться, смотрел он прямо на нас. Или... на меня.
Его загорелая рука застыла на спинке животного.
— Ладно, — привлек снова мое внимание рыжебородый. Он глубоко вздохнул и указал на машину, не глядя мне в глаза. На нас налетел порывистый ветер, и кепка, лишь слегка надетая на голову, чуть не слетела. Он придержал ее.
— Спасибо, спасибо, — обрадовалась я, обошла машину и села в адски горячее кожаное кресло, стараясь не прикасаться голой кожей к пластику и раскаленной обивке. — Вы очень добры.
— Ага, очень, — буркнул он и завел машину, его толстые пальцы легли на тонкий обод руля.
Я в последний раз отыскала взглядом странного мужчину на крыльце. И когда нашла, в животе зашевелилась тревога: он пристально пялился на меня, его глаза были похожи на глаза взбешенной козы, иначе не скажешь. Он резко привстал. Кошки разбежались. Он с интересом вытянул шею, как лебедь, стараясь не терять зрительный контакт, но не успел — мы уже тронулись.
Шины зашуршали по земле.
Что за адский поселок, подумала я. Кто этот парень? Может, местный чудак? Или, возможно, потенциальный маньяк. Да кто угодно. Даже этот рыжебородый мужчина — и он вполне мог оказаться им. И да, я понимала, что рискую. Но старалась не думать об этом. Нужно просто купить таблетки и быстро вернуться домой. В безопасность. Запереться. И ждать Дина, если он еще не вернулся.
Ехали мы медленно: в багажнике лежали продукты, которые этот мужчина вез на продажу. Яйца, молоко, мясо. Последнее лежало в белом мини-холодильнике — я заметила его, когда только окликнула хозяина авто.
— Как вас зовут? — вытеснив из головы мысли о том странном парне, я обратилась к водителю.
В отдалении виднелись желто-болотные горы. Голубое небо было чистым, без единого облака. Ветер, проникающий через открытые окна, приятно остужал кожу и весь салон. Теперь можно было не бояться ожога от раскаленной кожи сидений.
— Честер, — безучастно сказал он, слишком часто посматривая в боковые зеркала, словно мы на оживленной трассе, а не на пустой дороге, где машины если и ездят, то парочку в день.
За все время, что я здесь, не видела ни одной проезжающей машины. Только машину Дина и «Мерседес» Феликса, который сейчас, скорее всего, гнил на свалке после того, как они слетели с обрыва.
До сих пор не верилось...
— Прямо как пиво. То, что с вишней, — сказала я, и мужчина бросил на меня такой взгляд, после которого захотелось выйти из машины прямо на ходу. Вечно сболтну чего-нибудь глупого.
— Да, а еще как город в Англии, — он надавил на газ, когда мы выехали на ровный асфальт. — Но я ни первое, ни второе. Я Честер МакГиликади.
Мужчина посмотрел на меня и расплылся в кривой улыбке, увидев мое озадаченное лицо.
До чего же странная фамилия.
— Что? Правда, я круче, чем все остальные Честеры, а? — он вывернул руль влево, и мы вскоре добрались до аптеки. Он заглушил мотор, выдернул ключ из замка зажигания, и салон мгновенно затих.
Как оказалось, до ближайшей аптеки было не так далеко. Но пешком я бы ни за что не добралась.
— А вот и ваша аптека, — он склонил голову, чтобы убедиться, что это она. Затем посмотрел на меня, ожидая. — Могу подождать, если что.
— Правда? — Я удивилась его внезапной доброте. Уже взялась за ручку двери.
— Да, только закончу кое-какие дела вон там, — он небрежно махнул рукой в сторону соседней улицы. — А потом отвезу вас обратно. — Он понял, что это звучит странно, и попытался поправиться: — Ну, вы к себе. То есть к Дину. А я к себе. На... ферму.
Он поджал тонкие губы в смущенной улыбке.
Вроде бы хороший мужчина. Мне он начал нравиться.
— Да, хорошо. Договорились, — кивнула я и выпрыгнула из машины.
Постаралась не слишком хлопнуть дверью — владельцы машин этого не любят — и забежала в аптеку. Внутри было так прохладно, что я готова была остаться здесь до конца лета. Лечь прямо на пол и не вставать.
В окошке показалось лицо девушки. На ней был белый халат с оранжевой кофтой под ним.
— Доброе утро, — я достала бумажку из кармана. — Дайте вот это, пожалуйста. — Положила со стуком на стойку рецепт. — Каждого по три упаковки. — Я нервно потерла бедра, ожидая, пока аптекарша достанет мое спасение. Однако она долго что-то читала и не торопилась.
— Мисс, — обратилась ко мне девушка с коричневым пучком волос на затылке. Ее голос звучал, как щебетание воробья. — Простите, но у вас вот... — она наклонилась и ткнула пальцем без маникюра в угол листка. Я прищурилась и тоже наклонилась, чтобы разглядеть. Придерживая волосы. Ничего не понимая, я взглянула на нее, и она пояснила: — Дата проставлена задним числом.
— И что... это значит?
— У рецепта истек срок действия. Уже недели две. Вам нужно получить новый.
Я была готова расплакаться. Почему ее слова резали так больно? В висках стучала кровь, в животе заурчало от стресса. Казалось, реальность вокруг перекосилась. Все стало чужим и непонятным в один миг. Паника медленно накатывала, в горле встал ком.
Может показаться, что я преувеличиваю.
Нет.
Смерть мамы стала отправной точкой к моим нескончаемых стрессам и панических атак. Потом депрессия, от которой я смогла сбежать, но дальше все стало только хуже: пограничное расстройство и деструктивное поведение, благодаря которым я сейчас и находилась в этой самой аптеке.
— То есть вы не можете мне ничего продать?
— К сожалению, нет. Прошу прощения.
Девушка, худая как щепка — даже тоньше меня — сложила руки на столе и смотрела на меня с сожалением своими карими глазами.
— Даже одну упаковку? — взмолилась я. В горле першило от сдерживаемых слез. Так хотелось разреветься! Выпустить все наружу прямо здесь, среди этих лекарств.
Девушка печально покачала головой:
— Могу только предложить вам успокоительный чай с травами и валериановую настойку, — она указала на какую-то дешевую коробку с ромашкой.
Такое мне было ни к чему! Это для пенсионеров, которые после целого дня ворчания на молодежь приходят домой, заваривают его и расслабляются перед сном, чтобы завтра снова кому-нибудь нагрубить. Вот для кого этот чай!
Но я все же купила его. Просто от отчаяния. И покинула аптеку, оттолкнув дверь, как ненавистного врага. Пустынная улица снова встретила меня знойным воздухом. Подул ветер, и потная майка противно прилипла к спине. Я вся покрылась мурашками от контраста.
Я возвращалась одна, не дождавшись Честера. Мне не хотелось разговоров.
Ветер свистел в ушах и трепал волосы. Я стянула их в тугой пучок на макушке, чтобы не лезли в глаза. И тут же, остро и ясно, мелькнула мысль, которую я, конечно, ни за что не привела бы в жизнь: отрезать все к чертям. И плевать, что растила годами.
Дорога сужалась с каждым шагом. Воздух пах пылью и полынью, а по обочинам, будто случайные блики света, белели ромашки. Я вдруг свернула к ним, присела на корточки и стала срывать, словно принимая от каждой маленькую жертву. «Спасибо тебе, благодаря тебе у меня станет легче на душе», — шептала я про себя, испытывая к ним необъяснимую жалость. Нормально ли это? Мне казалось — да.
Я побрела дальше. В руке мялся букет ромашек, а в пакете шуршала коробка с ромашковым чаем. Прямо ромашковая королева, — с иронией подумала я.
Где-то за моей спиной что-то протяжно скрипнуло, а потом заревел мотор. Звук был угрожающим и густым.
Я отошла к краю, но рычание нарастало. Когда шины зашуршали по щебню совсем рядом со мной, я замерла.
Машина в тот же миг дернулась и остановилась. Я обернулась и увидела, как оранжевое крыло блеснуло на солнце. А за стеклом — мужчина в кепке. Честер.
Фух, это всего лишь он, подумала я. Я снова смогла дышать полной грудью.
— Эй, почему вы ушли? Я чем-то вас обидел? — Честер, обещавший меня подвезти, пригнулся к пассажирскому окну, чтобы лучше меня видеть.
— Нет. Просто хотела пройтись сама, — сказала я, желая, чтобы он уехал. У меня не было желания сейчас разговаривать с кем бы то ни было.
— Но на машине быстрее, — не оставлял попыток он, на что я закатила глаза. К счастью, он этого не видел.
На самом деле, мне совсем не хотелось топать пешком до дома Дина. До него отсюда километров восемь. Даже до фермы, куда идти было ближе — километра четыре, не меньше. Что случится за эти пятнадцать минут езды? Если он окажется маньяком, я выпрыгну из машины на ходу, пообещала я себе. Я на это способна. Лучше ссадины и травмы, нежели стать очередной жертвой, о которой снимут репортаж на одном из новостных каналов.
Я сдалась и села. Кулон качнулся, как маятник, когда я устроилась поудобнее. Проклятая резинка снова сползла, и я совсем ее сняла, распустив волосы, хотя и без того было жарко. Ветер все равно сделает свое дело, когда мы двинемся.
— У вас есть парень или... муж? — спросил Честер, когда мы неслись по проселочной дороге, поднимая за собой облака пыли.
— Нет, — ответила я без энтузиазма, склонив голову к потоку ветра.
Волосы разлетались по всему салону, поэтому мне снова пришлось их завязать.
Проклятые волосы.
«Эй, из-за чего вы попали в аварию?» — спросил бы кто-нибудь.
«Из-за моих волос» — ответила бы я.
Было бы смешно.
— Как вас зовут?
Я подняла окно со своей стороны, когда стало достаточно прохладно. Честер сделал то же самое, покусывая уголок нижней губы и каждую минуту прочищая горло.
— Райли, — ответила я так же безразлично, и мы на скорости пронеслись мимо фермы. Я думала, что он остановится здесь. — Не обязательно подвозить меня прямо к дому. Я могла бы пройтись сама.
Я начала по-настоящему нервничать.
— Да ерунда, — он почесал затылок под кепкой, а потом и нос, громко шмыгнув.
Дом, который стал мне уже таким родным, замаячил на горизонте. Тридцать метров, и я на месте. Дин, вероятно, уже приехал. Ждал меня. Купил чего-нибудь вкусного, хотя я ничего не просила. Я была в этом уверена. В этом весь Дин.
Двадцать метров.
— Передай, пожалуйста, вон ту газету, — попросил мужчина, указывая на торчащий из-под бардачка сверток.
Я почувствовала всем существом неладное и не стала ничего делать. Просто повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он нервничал: пот выступил на смуглом лбу, в янтарных глазах поселились паника.
— Газета, — напомнил он. Но его просьба снова была проигнорирована.
Десять метров.
Пять.
Ноль.
Мы проехали мимо дома Дина.
В груди словно взорвался шар с расплавленной медью — от страха меня всю изнутри обожгло. Мир сжался до размеров салона оранжевого «Ниссана». Сердце колотилось, пытаясь вырваться наружу.
Я схватилась за ручку двери. Как и обещала. Попыталась выпрыгнуть. Пусть умру. Но меня резко схватили за волосы, оттянув назад. За секунду до того, как в лицо ударил кулак, я успела почувствовать запах горелой резины, пота и костра. С каждым новым ударом вокруг становилось все меньше светлых тонов. Черных пятен — все больше, и после очередной удара меня поглотила беспросветная, густая темнота.