Глава 6
Перед сном, ближе к четырем часам утра, когда мы вдоволь наелись — омлет и вправду был очень вкусным, не соврал, — мне захотелось принять душ. Я привыкла к тому, что спальня и ванная — соседи, но здесь все было иначе: пришлось спускаться на первый этаж, в тишину спящего дома.
Горячая вода приятно обжигала кожу, когда я медленно погрузилась в нее, держась за прохладные бортики. Откинувшись, я положила на лоб горячую мочалку. Полупрозрачный пар возносился вверх, тая и растворяясь на полпути к матовому, молочного цвета потолку. Плотных, ватных облаков пара стало так много, что меня охватила легкая дурнота — лишь бы не надышаться и не потерять сознание. Не хотелось бы, чтобы Дину пришлось вылавливать меня, беспомощную и обнаженную, из воды и приводить в чувство, как какую-то пьяницу.
Я втиснула бутылку пива, прихваченную с кухни, на низенькую полочку — в тесную компанию к мыльнице и бутылям с шампунями и гелями для душа.
Пила и расслаблялась одновременно. Смаковала, глотала. Холодная жидкость приятным ледяным клинком пронзала горло и стремительно уходило вниз, прямо по пищеводу.
За шторкой послышался странный стук.
Приподнявшись, я протянула руку и резко отодвинула штору. Вглядывалась в каждый угол, в каждую тень, пытаясь найти источник звука. Заглянула даже за допотопное деревянное корыто — зачем оно здесь, в двадцать первом веке? У Дина ведь было все для обычной жизни обычного человека. Даже стиральная машина, причем очень хорошая.
Ничего так и не найдя, я задернула шторку, но в тот же момент послышался хлопок двери, словно кто-то только что закрыл дверь. Я не стала больше ничего проверять и просто перекрыла кран, позволив остаткам напряжения утечь вместе с водой. Может Дин зашел на секунду и что-то быстрое взял, подумала я.
По окончанию водных процедур я вытерлась огромным, ворсистым банным полотенцем и сбросила его, натягивая прохладное, скользкое белье шелк. Взгляд упал на ноги: педикюр еще держался, в отличие от ногтей на руках. Они отросли, старый гель-лак расслоился и покрылся безобразными сколами. Но пойти к Тессе — моему мастеру по маникюру — я, конечно, не могла.
Одевшись, я в последний раз провела пальцами по волосам перед зеркалом и вышла. Температура в доме, казалось, упала на несколько градусов — расплата за долгие, томительные объятия с горячей, такой блаженной водой.
— Эй, — донеслось откуда-то сверху.
Дин стоял на втором этаже, облокотившись о покрытые лаком перила. Они сияли так, будто были покрыты не лаком вовсе, а тонким слоем меда.
— Я уже собирался на боковую. Тебе что-нибудь нужно? Постель я перестелил. Сумки твои занес наверх, сложил у кровати. Если что, ты просто... — он небрежно ткнул большим пальцем через плечо, в сторону своей комнаты..
— Да, — встряла я, — могу к тебе прийти и обратиться за помощью, — договорила за него я, надеясь, что оттуда — сверху — ему не видно мою грудь. Я решила не надевать перед сном лифчик. А какой смысл, если все равно иду спать.
— Ага, верно. — Он кивнул и оттолкнулся от перил и двинулся по коридору к двери своей спальни. Напевая какую-то смутно мне знакомую веселенькую песню.
Несколько минут я потратила на то, чтобы найти свой телефон. А потом меня осенило, куда он мог вдруг подеваться. Нашла его в мусорном ведре в компании яичной скорлупы и жидкой мякоти испорченного помидора, который растекся по всему дну мусорного пакета.
Я поморщилась.
«Снова позволила эмоциям взять над собой верх и теперь лишилась телефона. Как я уеду отсюда без него?» — рассуждала я, и вдруг меня перебили другие, более неожиданные мысли: «А хочу ли я вообще уезжать? Смогу ли после всего пережитого выйти в свет и делать вид, что со мной все в порядке? Разве не могу я здесь еще немного задержаться?»
С этими же мыслями я рухнула на чистые, прохладные Их запах — тонкий, нежный, с нотками лаванды, свежести и сладких лимонов — мгновенно перенёс меня в детство; в один из тех дней, когда мама развешивала простыни и пододеяльники на заднем дворе на толстую веревку, цепляя их разноцветными прищепками. Она говорила, что самые большие из них, стремные, грязно-молочного цвета, достались ей от бабушки в приданое. Мне тогда было не понять, почему она не выбросит эту древность и не купит новые. Теперь я понимаю: в новых не было души. Не было памяти. Они были пустышками.
Перекатилась на бок. Поджала к животу колено. На мне были короткие шорты и, когда я двигалась, постель приятно холодила начисто выбритую кожу. На лице непроизвольно растянулась улыбка — мне было так хорошо.
Приподнявшись на локте, я заметила, что окно, в которое я вчера стучала, отчаянно пытаясь до кого-нибудь докричаться, теперь было приоткрыто. В комнату заливался бледный, сизый свет — на улице уже почти рассвело. Весь мир стоял на пороге пробуждения.
Странно. Я так яростно пыталась его открыть накануне, а оно не поддавалось, словно было заколдовано. Или заклеено наглухо — гвоздей, во всяком случае, которыми оно могло быть приколочено, я нигде не заметила.
Опершись коленями в мягкие подушки, я потянулась через подоконник, чтобы прикрыть створку. Окно легко поддалось. Но вдруг мой взгляд зацепился за красноватые разводы на нижней части рамы. Давно высохшие. И такие, будто кто-то отчаянно, тщетно пытался их оттереть. Но то, что пролилось когда-то, навеки впиталось в дерево.
«Кровь», — сразу мелькнула мысль.
Я наклонилась и принюхалась, как собака-ищейка, к самой раме. Но почувствовала только запах старого, пропитанного временем дерева и нежный, плывущий с улицы аромат колокольчиков под окнами западного фасада. Ничего металлического, резкого — никакого следа крови.
Что, и здесь Дин разделывал рыбу? Странно это все, размышляла я, отгоняя от себя самые худшие сценарии.
«Вы в своем уме, девушка? Я вас даже не знаю! Уберите от меня свои руки, говорю вам!» — в памяти созревали картины того дня, много месяцев назад. Мне тогда почудилось, что парень из винного магазина как-то уж слишком пристально на меня смотрел: друг, брат или знакомый Габриэля, который клялся убить меня, если я уйду. Что не оставит ни за что в покое. Как вы понимаете, я все же ушла. В тот день я набросилась на того продавца, обвинив, что вызову копов, если он немедленно не уберет свой телефон и не отстанет (он просто разговаривал по нему). В итоге полицию вызвал он сам, когда я в истерике пообещала запустить в него бутылкой белого и проломить голову.
Я сбежала, прижимая к себе ту самую бутылку.
Габриэль — мой бывший парень, с котором у меня были самые долгие отношения — восемь месяцев. Он был крупной шишкой, никогда не рассказывал мне о своей работе слишком много. Знаю только, что в тех кругах, где он водился, был крупный оборот денег, горы наркотиков, море девушек. Там заключались скользкие, опасные сделки.
Мы познакомились в холодный зимний день на улице, а точнее — прямо в центре пешеходного перехода, когда я чуть не попала под колеса его черной Ауди А8. Высокий, голубоглазый, с угольно черными волосами, он вышел из машины и спросил: «Вы как?». В растерянности, клубившемся в животе страхе, я спросила в ответ: «А вы?». Он рассмеялся, удивившись. И предложил меня довезти до дома или туда, куда я так спешила. И тогда все закрутилось, завертелось...
Я решила не засорять себе лишний раз голову ужасными догадками и лечь спать. Вряд ли это была кровь. Дин и так смотрит на меня с легким недоумением, когда я задаю неудобные вопросы. Устало вздыхает, видимо, считая меня немного не к себе, но всегда отвечает.
Я отстранилась от окна, наглухо задернула плотные коричневые шторы и укуталась в одеяло. Уснула быстро и даже без таблеток — тяжелый день сделал свое дело, сегодня они были ни к чему. Лучше приберечь волшебные пилюли, пока я здесь. Они, к сожалению, еще мне пригодятся. А запас их не бесконечен.
Мне снилось, что я — фотомодель. Вокруг непрекращающаяся суета, вспышки софитов, важные люди снуют как в ускоренной съемке. Я слышала громкий, отчетливый щелчок затвора. Меня слепило. Пространство взрывалось красками. Люди смеялись, обнимались, целовали друг друга в щеку. Меня обожали. Я старалась не щуриться, застывая в искусственной улыбке, когда на меня просили смотреть прямо в объектив камеру.
Снова ослепительные белые вспышки.
Еще. Еще. И еще.
Я проснулась от невыносимой духоты и резко села на кровати. В комнате висел странный коктейль запахов: персика, деревянных опилок и пралине. И едва уловимый запах алкоголя. Прямо как от Дина. Эта мысль странно возбуждала... Но все это было неудивительно — это ведь его дом, и он пахнет своим хозяином.
Когда я моргала, перед глазами плясали белые полосы и синие пятна. Словно и правда вот только что сошла со съемочной площадки, где меня щелкали со всех сторон.
Я вытерла пот с ложбинки, взбила подушку и закрыла глаза, позволив тишине вернуть все на свои места. Мне надо было поспать.
***
Бум-бум. Бум-бум.
Из сновидений меня вырвал глухой стук.
Я медленно открыла глаза, просканировав взглядом темные углы — шторы все еще были закрыты.
Звук повторился — приглушенный, но настойчивый. Он шел снизу, ритмичный и неровный: то учащался, то замирал. Затихал, чтобы через мгновение набрать новую силу
Я оторвала голову от подушки, отыскав на тумбочке фиолетовый бюстгальтер, что захватила с собой вчера из ванной.
Взглянула в зеркало: белки глаз в паутинке капилляров. Серые мешки. Щека с одной стороны — исполосованная и розовая от подушки.
Поправила волосы и уже взялась за ручку, чтобы выйти, как вдруг замерла. На пушистом коврике у ножек белого комода краснели пятнышки. По цвету — точно такие же, как на подоконнике.
Я отпустила дверную ручку и пошла проверять. Красные следы были нечеткими, размытыми, но отчетливо видными при дневном свете.
Присела на корточки и бросила взгляд через плечо на дверь: закрыта. Кончиком пальца коснулась пятна — и в тот же миг за спиной грянули три тяжелых удара. Я вздрогнула, подавившись воздухом, и отпрыгнула от комода. Руки не знали, куда деться. Я прокашлялась в сгиб локтя, пытаясь прийти в себя.
На нем была темно-серая, местами промокшая и грязная футболка. Лицо и предплечья были в сухой пыли. Он тяжело дышал и смотрел прямо на меня — прищурившись, будто яркий свет из окна бил ему в глаза. В руке он сжимал резиновый молоток. Им запросто можно было выбить зубы. Один удар — и прощайте времена, когда ты мог широко улыбаться. Так же этим молотком можно было и убить.
— Привет, — выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Потерла локоть. Солнце, льющееся из окна, мягко грело кожу.
— Да, привет, — ответил он и облизнул пересохшие губы.
— Уже почти час дня. Ты благополучно проспала все утро. Я не стал будить. Думаю, пусть выспится. А теперь вот, — он почесал лоб большим пальцем свободной руки, — занялся делами по дому. В ванной отвалилась плитка, надо присобачить обратно.
Я лишь кивнула, не проронив ни слова. Голова пульсировала после вчерашнего.
— Ты же не собираешься снова спать?
— Нет, — ответила я, потерев глаза и щеки.
— Отлично. А то мне надо довести до конца дело. — Он шмыгнул носом и отступил. — Хочешь кофе? На столе — тарелка с оладьями и пирог с вишней. Купил утром.
— Да, спасибо. Сейчас спущусь, — сказала я, крепко держась за дверной косяк. Взглянула на него снизу вверх. Он был выше меня почти на голову. А я отнюдь не была низкой — 5'9. Но Дин, казалось, был все 6'3.
Он сделал еще шаг назад и скрылся в коридоре..
«Что у тебя за кровавый след там, а?» — представила я, как задаю ему этот вопрос. Уже во второй раз. Он бы просто назвал меня сумасшедшей и послал куда подальше.
Я бросила последний взгляд на светло-красное пятно — и меня осенило. Будто ток прошел по телу: «Вино! Ну конечно!» Как я сразу не догадалась?
По лицу расползлась глуповатая улыбка. Нашлось объяснение: Дин мог пить тут вино и пролить. Или его какая-нибудь пассия. Он наверняка водил сюда кого-то. Дин был очень привлекательным мужчиной.
Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Потом уверенно направилась навстречу дню и всему, что он для меня уготовил.
Дин сидел на табурете и бил резиновым молотом по плитке. Нежно и аккуратно, чтобы не создать трещин. Предплечья и пальцы в цементе. Я невольно посмотрела ниже его крепко сложенной спины. Его зад, облаченный в узкие джинсы, выглядел так, словно он только и занимался тем, что приседал с грузом. Я не могла избавиться от мысли, что вид сзади напоминал мне персик.
— Что? Интересуешься ремонтными работами? — на выдохе спросил он, заметив, что я на него пялилась.
Я мигом выпустила губу из плена зубов и отвела глаза.
— Да нет, просто было интересно, сломаешь ты в итоге эту плитку или нет своим молотом Тора, — я развернулась на пятках и направилась на кухню. Ванная находилась вблизи кухни, поэтому я могла разговаривать с ним оттуда.
Налила кофе в оставленную им кружку. Бросила три кубика сахара. Ложка раздражающе звенела, когда я помешала.
— Если все делать аккуратно и знать свое дело, то проблем не будет, — донеслось из-за стены, под аккомпанемент пары ударов. Я не видела его, но хорошо слышала. Даже скрип табурета, стонущий под его немалым весом. — Запомни это, Райли.
Мне безумно нравилось, когда он произносил мое имя. Нравилось, как он это говорил: без пошлости, без излишнего флирта, без сексуальности. Я упованием мечтала, чтобы представитель мужского пола отнесся ко мне с достоинством, не видя во мне просто дырку, куда можно засунуть свой член. Такой был Дин. Он еще ни разу не отпустил комплимента по поводу моего тела. Одиножды сказал только, что у меня волосы как из рекламы. И чтобы я не смела их отрезать.
— Я запомню, — отозвалась я, глотнув кофе и закинув в рот мягкое оладье. Дин готовил как бог. Все, что делалось его руками — непременно было вкусным, так что недолго и лишний вес набрать. На интерес я попробовала пирог и объективно вынесла вердикт — оладьи Дина были намного вкуснее!
— Чем хочешь сегодня заняться? — в дверях появился Дин, вытирая руки лоскутом — куском пододеяльника, как мне показалось. Он подошел вплотную сзади, и его тело на миг прижалось ко мне, пока он протискивался к раковине.
Я почувствовала пятой точкой грубую ширинку на его джинсах, и по ногам сразу прошел разряд, рассыпавшись в паху миллионами искр.
— Извини, мне нужно помыть руки. В ванной нельзя пока, там стынет цемент. Открой кран, пожалуйста.
Дин ждал и держал грязные, серые руки поднятыми. Только зачем? Одежда все равно была измарана. Не факт, что и отстирать получится.
Я со стуком поставила кружку на стол и сделала то, о чем он попросил. Затылком чувствовала дыхание; волоски на затылке встали дыбом.
Я выпрямилась. Дин стоял и смотрел на меня. На губах — призрак улыбки.
— Ага, спасибки, — сказал он, затем сунул руки под теплый напор воды и начал смывать серую гадость с рук. Я смотрела, как завороженная, на вращающуюся воронку в центре раковины. Вот бы можно было так же смыть с себя расстройства и пороки, а слив просто унес бы все это с собой в канализацию.
Пока Дин возился у раковины, я невольно заострила взгляд на его заднице. Не потому что она была настолько аппетитна (но и этого нельзя было отрицать), а потому что утонула в недрах своего сознания, ничего перед собой не видя и не имея возможности выбраться. Лазейкой стал — низкий голос Дина.
— Чувствую себя дамочкой легкого поведения в местном баре, — бросил через плечо Дин. До меня не сразу дошел смысл его слов, но когда поняла — чуть не умерла от стыда. Стыд обжег меня изнутри.
***
Приложив ладонь козырьком ко лбу, я стояла в высокой траве. Кузнечики играли в догонялки у моих ног, прыгая и рассекая разгоряченный воздух. Я рассматривала амбар в отдалении: жгучее солнце слепило глаза, высокая трава ласкала щиколотки. Сделала несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть получше, стоит ли замок на дверях или нет. И увидела — стоит.
Я обернулась в поисках Дина. Высмотрела собачью будку и саму собаку — она нюхала землю и вылизывала остатки еды из железной миски.
Никого не было. Чисто.
Меня переполняло любопытство, и я решилась пойти к амбару. Нельзя было допустить, чтобы Тэлута меня заметила. Тогда Дин пришел бы на зов своего питомца. Страх останавливал меня, тянул назад — обратно в дом — незримыми нитями, но я все равно не сдалась и двинулась вперед. Около ржавого грузовика я снова оглянулась на всякий случай и подбежала к двустворчатым дверям.
Рука сама потянулась к железному кольцу. Я дернула массивную створку на себя.
Цепь ответила громким, издевательским звяканьем, заставив сердце сжаться в ледяной ком. Я замерла. Снова обернулась. Шум был предателем. Он мог привлечь внимание. Дина. Или кого-то еще..
Ветер шумел в ушах, передние пряди волос, выбившиеся из низкого хвоста, танцевали перед глазами. Я смахивала их с лица почти механически.
Громкое стрекотание кузнечиков мешало настроить слух на частоту: «приближающиеся шаги». Мне нужно было быть начеку. Если Дин найдет меня здесь, это будет больше, чем неловкость. Это будет вторжение. Последуют вопросы, на которые у меня нет ответов: что мне могло понадобиться в старом, запертом амбаре?
А вдруг маньяк — это Дин? Мысль вспыхнула на мгновение, холодная и отвратительная. Маловероятно, но ведь каждый убийца был чьим-то сыном, мужем и соседом.
Я прижалась виском к шершавой древесине двери, пытаясь одним глазом заглянуть внутрь через узкую щель. В полосе света увидела стога сена, сложенные вдоль стены стулья, темные ящики, похожие на инструментальные, и стойла. В них стояли, переминаясь, две лошади: одна белая, другая черная. «Ух ты, у него и вправду есть лошади,» — подумала я.
Я поменяла положение, пристроилась иначе, чтобы посмотреть под другим углом. Солнце нещадно слепило, приходилось прикрывать глаз ладонью, создавая себе темный туннель. Внутри различались пустые коробки, сложенные дрова, сломанная собачья будка и... что-то темное, неестественно распластанное по земле.
Я пригляделась лучше и поняла — мертвая собака.
Выпрямилась резко, как по команде, и гримаса брезгливости свела мое лицо судорогой. Попятилась и наткнулась на что-то твердое спиной.
Сердце на секунду перестало биться.
— И что ты здесь забыла? — Дин повернул меня к себе лицом. Пальцами впился в мои плечи. Стало больно. При этом, вид у него был совсем не злой, а даже наоборот. На голове — ты самая шляпа, в которой я впервые его увидела. Когда мы заглохли на дороге. — Хочешь убедиться, что я не держу там сотни жертв?
Я ничего не сказала. Не знала, что сказать.
Он покачал головой и отошел. Достал из кармана связку ключей, нашел нужный — золотистый, потускневший — и вставил в замок. Тот щелкнул и упал, увлекая за собой заржавевшие от влаги цепи. Дин потянул на себя тяжелые двери, и внутрь хлынуло море ослепительного солнечного света
Я зажмурилась, когда в нос ударил отвратительный запах мертвечины, и инстинктивно обхватила себя за локти, будто от внезапного холода. Сделала неуверенный шаг за Дином, но почти сразу же остановилась. Идти дальше не было желания. Мертвая собака воняла так, будто копченую рыбу изваляли в навозе и оставили томиться на солнцепеке.
— Ты искала что-то жуткое? — Дин ухмыльнулся и двинулся к трупу бедного пса. — Так вот, ты это нашла. Гляди, бедняга, кажись, помер от болезни.
Он подтолкнул носком сапога бездыханное тело бедняги, и меня затошнило. Я резко развернулась, стараясь не думать о мухах, летающих у его глаз.
Не это я ожидала найти. Но это было куда лучше, чем мои ужасные предположения о Дине.
Я уже собралась поспешно уйти, но взгляд зацепился за что-то в дальнем углу, под опрокинутой бочкой. Пара женских туфель: черные, в пыли, на высоком, изящном каблуке. На вид — совсем не старые.
Я обернулась и посмотрела на Дина. Он тоже смотрел на меня. Пристально, морща лоб от вони и стараясь дышать ртом. Руки — сложены на талии, глаза бегали по всему моему телу: от пяток до самой головы и обратно.
— Можешь забрать их, если они тебе так нравятся.
Дин ухмыльнулся своей же шутке, и мне пришлось приложить усилия, чтобы выдавить в ответ что-то колкое.
— Твои? Думаю, размерчик маловат для тебя.
Лучшего я не смогла придумать.
Я вышла из амбара, радуясь, что наконец-то смогу вдохнуть свежего воздуха. Уходила, не оглядываясь, но в памяти навязчиво всплывали эту туфли. Подкладка со стороны пятки была испачкана — коричневое, застоявшееся пятно. Я точно знала, как выглядит застарелая кровь. Но тут же включился механизм, мозг стал придумывать более безопасные варианты: кровь могла пойти от натертой мозоли, к примеру.
Но вопрос: «чьи это туфли?» висел в воздухе, тяжелый и оставшийся без ответа.
Кто был владелец этой пары обуви?
— Ты хотела посмотреть лошадей! — прокричал Дин из глубины амбара, а затем послышался тихий, нежный лепет, словно он сюсюкался с детьми. Его лошади и были его детьми. Я слышала, что если прикипел к питомцу — это уже на всю жизнь.
— Да! — бросила я через плечо. — В другой раз. Очень жарко сегодня! Хочется немного прилечь.
— Как скажешь! — пропел он. И пробыл в амбаре после моего ухода еще около часа. Разбирался с трупом собаки, никак иначе. И ухаживал за своими лошадьми. Он часто уходил рано утром куда-то и возвращался через часа два. Теперь ясно, зачем.