Глава 2
Я стряхнула с себя остатки сна, выпрямилась, размяла затекшую спину и открыла пассажирскую дверь. Под кроссовками громко хрустнула щебенка. Передо мной раскинулся дом — большой, но простенький на вид, выстроенный из красного кирпича с графитовой черепицей. Длинный деревянный забор, потемневший от дождя, обрамлял почти всю территорию.
Дождь почти прекратился, но если верить прогнозу погоды — ночью снова пойдет.
Феликс вылез последним, с привычной ему небрежностью заправляя нижнюю часть своей рубашки популярного бренда в дорогие штаны.
Мы направились к дому. У подножия лестницы, с обеих сторон, стояли глиняные статуэтки орлов: взгляд острый, как наконечник иглы, огромные крылья гордо подняты вверх — к небу.
Мужчина по имени Дин шел впереди нас. У дальней двери — вероятно, кладовая или сарай — я заметила собачью будку. Из нее торчала толстая цепь. Хозяин вставил в замок ключ, почти вплотную прижавшись к двери, будто не хотел, чтобы кто-то видел, как он это делает.
Через мгновение замок щелкнул, и дверь открылась с тягучим скрипом. В лицо сразу ударил яркий желтый свет, заставляющий поморщиться.
Он снял с себя мокрую шляпу и повесил на оленьи рога, приколоченные к стене, когда мы вошли внутрь. Служили они, видимо, ключницей или вешалкой: на рогах висели еще две шляпы и огромная связка ключей — штук двадцать, не меньше.
В доме пахло чем-то жареным. Картошка? Бекон? Запах был неярким, больше похожим на шлейф после того, как кто-то похозяйничал на кухне накануне.
— Обувь можете не снимать, я все равно собирался завтра помыть полы, — сказал Дин, стягивая с себя рубашку и оголяя руки: из рукава черной футболки тянулись колючие ветви терновника — вплоть до самой кисти. Тату было не новое, явно били много лет назад: краска побледневшая, тату от времени уже успело чуть поплыть. Между шипами я так же заметила старые шрамы.
Мужчина заметил, что я рассматриваю его бицепсы, но ничего не сказал, вытирая мокрый лоб.
— Проходите туда, — он указал рукой вперед. Судя по всему, там находилась гостиная. — Погрейтесь пока. А я быстро схожу переодеться. И для вас принесу чего-нибудь.
— Спасибо, — сказала я, сжав в руках довольно толстую папку со сценарием внутри, что захватила с собой.
Он кивнул, наконец взглянув на меня. Всего второй раз с тех пор, как мог лицезреть меня в машине, в полутьме, под проливным дождем. Сейчас в его глазах читалось нечто другое: он словно был чем-то удивлен. А возможно, мне просто показалось.
Снова.
Я крепко сидела на нейролептиках, тесно дружила с успокоительными таблетками. Все это помогало мне бороться с апатией, тревогой и мрачными мыслями. Мне неуклонно выписали тяжелые антидепрессанты, но я отказалась от них, хорошо осознавая их действие и тем более последствия после отмены. Не стала их покупать. У меня не было уверенности, что я потяну подобную ношу. Сейчас мне это не подходило, ведь меня ждет большой экран, море работы, стресс после съемок. Я решила сыграть пока по-маленькому, считая, что знаю лучше, как мне действовать.
Прохаживаясь на задворках сознания, я даже не заметила, как исчез мужчина, только что стоявший подле меня.
Мы двинулись в гостиную. Над арочным проемом висела тонкая занавесь. Комната оказалась просторной, довольно уютной, но мебель, конечно, была далека от слов «шикарная» или «богатая». Но мне нравилось. Здесь было много разных интересных и красивых украшений: от самостоятельно сделанных до купленных где-то на распродаже. Все здесь говорило о духе, а не о роскоши: над камином висело белое полотно в деревянной рамке, а на нем изображен устрашающий череп буйвола. Рога украшены ленточками и связками перьев.
Мне думалось, он живет здесь один. Я не заметила ни одного предмета, что могла бы притащить сюда девушка. Хотя о вкусах не спорят — девушка могла купить что угодно. Долой консервативное мышление, верно?
К примеру, мрачные огромные часы, висящие над пустым камином, или номерной знак штата Техас, вмонтированный в одну из дверей на втором этаже.
Подобное могла купить я. Всегда любила вещи, в которых чувствуется характер, время. Вещи, которые помнят. Эти старые часы определенно к этому относились. Они громко тикали, что успокаивало, но почему-то и настораживало.
Мои вкусы всегда называли немного странными, но все странно, что людям просто непонятно. Мало что можно назвать поистине странным. Есть просто более принятое.
— Здесь как-то немного жутковато. Согласны? — пробормотал Феликс, потирая плечи, к которым прилипла его фирменная белоснежная рубашка. Он осмотрелся, ухмыляясь. На щеках выступил румянец.
Маг подошла к камину из белого камня и стала присматриваться к рамкам, в которых обычно ожидаешь увидеть счастливую семью или что-то подобное. Но на фотографиях были запечатлены только поля на фоне красного заката и животные: птицы, коровы, лошади, даже куры. Но одна фотография все же выделялась: Дин в обнимку с черным малышом ротвейлера: пасть разинута, розовый язык свисал вбок. Видимо, именно эта собака сейчас спит в той будке на улице.
— Ну, как вы? Согрелись, ребята?
По спине и до самых пят пронеслись мурашки, когда я услышала неожиданно возникший голос за моей спиной. От баритона, резко разорвавшего тишину, я дернулась.
Я обернулась.
Это был Дин. Наш спаситель.
Сухой. В чистой белой футболке без принта и джинсах. Волосы чуть влажные. Рубашку он не надел. А зря, теперь пялиться на его шикарное, крепко сложенное тело.
Как он так тихо вышел из ванной, подумала я. Ведь даже не слышно было топота его сапог по полу. Каблуки должны были стучать. Он что, снайпер? Или шпион? Так тихо двигался.
— Да, мы почти согрелись, спасибо, — мои слова звучали немного скомкано.
Я вежливо улыбнулась ему. Он мне тоже. И перевел взгляд на Феликса. В этом мужчине было что-то особенное, самобытное. Что — я не могла описать словами.
Дыхание неожиданно сперло, когда в памяти созрели образы призраков прошлого, от которых я уже который год бежала.
Чертово, чертово генерализованное тревожное расстройство! Страдаю им уже три года. Оно начало подавать симптомы сразу после колледжа, который я так и не окончила. И до сих пор сопровождало меня, как верный пес.
— Хотите чаю? Или чего-то поесть? — Дин упер руки в бока и улыбнулся. Он так много улыбался. У него была на удивление милая улыбка, никак не вязавшаяся с его грубым, чопорным внешним видом.
— Там, на кухне, есть жаркое по-деревенски и яичные конвертики с сыром и мясом, — он почесал лоб, затем снова вернул руку на талию. — Вы ведь такое едите, да? — уголок его рассеченных шрамом губ едва заметно дернулся, словно он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал.
Когда он говорил, а не молчал, Дин был довольно приятным молодым человеком. В нем чувствовалась доброта и чистосердечность. Я бы даже назвала его безобидным. Да. Пожалуй, да.
— Яичные конвертики? — переспросила высоким тоном Магдалена, и я безмолвно взмолилась, чтобы она не ляпнула чего обидного. — Вы что, шутите? Я весь день мечтала именно о них! — она вся просияла, сложив руки в молитвенном жесте. — И вот тебе вдруг, ни с того, ни с сего, предлагает их незнакомец, которого ты встретила ну вот совсем недавно! Видите? Вселенная работает. Она слышит нас! — эти слова уже были сказаны для наших с Феликсом ушей.
Маг обожала эзотерику. И изучала все, связанное с этим. Ее запястья стягивали ни меньше двадцати разномастных браслетов и фенечек, как она утверждала, с магическими камнями.
— А я не отказался бы от жаркого, — хмыкнул Феликс, потирая друг о друга руки, как муха лапки.
Дин кивнул, несколько расслабившись, и жестом указал в сторону кухни. Там было темно. Что понятно — мы ведь только вошли в дом, а кроме Дина тут никто не жил.
Он дождался, пока мы двинемся, и повел нас за собой, как экскурсовод.
Честно говоря, я бы тоже не отказалась от... да от чего угодно — я не ела с самого утра. Успела только в машине выпить отвратительный холодный капучино в жестяной банке.
Дин щелкнул выключателем, и кухня вспыхнула бело-желтым светом. Здесь было куда поярче, чем в гостиной. Раковина пустовала и блестела от чистоты. Вся посуда была аккуратно — возможно, слишком — разложена на плюшевом кухонном полотенце и сохла.
А он хозяйственный, подумала я. Люблю таких мужчин.
У окна стоял овальный стол. Но комнату разделяла еще барная стойка, что тоже вполне себе могла сойти за место для трапезы.
Мы уселись за нее, и я бросила сценарий на стол.
Мне хотелось почувствовать себя где-то в придорожном баре. Фантазировала, что сейчас наш спаситель нальет мне не кофе или чай, а стакан чего покрепче. Я разом осушу его, а потом Дин подсядет ко мне поближе и заверит, что больше никто никогда не сделает мне больно. Что он ангел, а не человек, который наконец-то отозвался на мои молитвы и отведет меня туда, где всегда хорошо.
Я отряхнула себя, возвращаясь в реальность.
На самом деле, я часто грешу алкоголем. В основном, когда голову одолевают темные мысли. Тогда мне на помощь приходят два стакана виски или несколько алкогольных коктейлей. Рискую, совмещая с нейролептиками, но ничего не могу с собой поделать — душа слишком сильно просит. Когда пью таблетки, стараюсь не пить алкоголь. И так же наоборот.
Дин подошел к плите и стал разогревать на сковороде жаркое, регулируя газ под ней. Осторожно засунул в микроволновку тарелку с мясными конвертиками — как будто боялся, что она может взорваться. Все его движения были сдержанными. Лишены какой-либо резкости, судорожности. Бывают мужчины взбалмошные, колкие на слова, инфантильные. Дин был полной противоположностью всего перечисленного.
Слева от кухонного окна висели какие-то сухие травы, перевязанные красной нитью. Рядом с ними — ржавая подкова и тоненький ловец снов. Казалось, он потомок индейцев, ведьм или просто человек с очень интересным внутренним миром. Этот Дин все больше и больше импонировал мне.
Он подал нам по кружке — все разной высоты и формы, ни одной одинаковой. Поставил их перед нами с легкой улыбкой.
— Значит, вы — актеры? — спросил он. — Правда актеры? Настоящие? Снимаетесь в фильмах?
— Правда актеры, — самодовольно подтвердил Феликс, сложив пальцы замком и кивнув пару раз. — Правда пока еще не снялись в действительно стоящих картинах. Мы на пути к этому. В прямом смысле и переносном.
Дин бросил в чашки по бумажному пакетику, извиняясь, что не предложил ничего другого. Сказал, что сегодня как раз закончился кофе. Как заварной, так и растворимый. И еще не успел купить. Белый чайник с рисунком черных гвоздик тем временем нагревался на печи под языками пламени.
— Да, когда доберемся до Калифорнии, нас обязательно возьмут. Так нам сказали. Мы хорошо выступили в театре в прошлом месяце, и нас там заметил один режиссер. Он ознакомил нас со сценарием и позвал на прослушивание. Представляете? — глянула на меня. — Всех троих.
Пока она говорила, вечно трогала пальцами подбородок и не спускала с Дина пристального, хищного взгляда.
Дин кивал и вежливо улыбался ей, но затем его взгляд скользнул по мне — почти незаметно — и вновь вернулся к лицу Магдалены. На свету его глаза казались еще светлее, а ресницы такие длинные и густые, будто накрашены тушью.
Я пригладила подол белого платья, что надела в дорогу. Чувствовала ладонью, что оно влажное. Одежда ужасно медленно сохла, а ведь кое-кто обещал принести нам другую, чтобы мы могли переодеться. Напоминать об этом ему я не стала.
— И машина, значит, вам все испортила, да? — Дин однобоко ухмыльнулся, упираясь одной рукой о стойку, вторую кладя на шею, разминая мышцы.
Я смотрела на Маг, но периферийным зрением видела — Дин наблюдал за мной. Снова. И, чтобы в этом убедиться, я встретилась с ним глазами.
Он смотрел.
Мы смотрели друг на друга.
Внутри, между легкими, что-то задвигалось. Нет, не бабочки. Скорее пчелы. Рой злых, рвущихся наружу пчел. Пока зрительный контакт не прервался — они все бушевали.
— Ага. А стоила машинка моя немало, между прочим! — жаловался Феликс, размешивая ложкой чай, задевая стенки кружки. — Черт бы ее побрал.
Когда Магдалена возобновила прежнюю тему: про фильмы, карьеру, будущее, я взглянула на свои руки: ногти отросли, и мой черный маникюр выглядел ужасно. На указательном пальце все еще красовалось кольцо отца — его подарок мне на двадцатилетие. Мне хотелось выбросить его еще вчера после нашей ругани. Мы плохо ладили, но я знала, что он любил меня. Где-то в глубине души. В перерывах между побоями и желчными словами о том, что я бесстыдница и шлюха, раз собираюсь и дальше сниматься в кино.
«Это сделает из тебя шлюху, ты понимаешь?» — гневался отец, когда я высказала ему свое стремление стать профессиональной актрисой. Он попытался замахнуться на меня, как делал часто в детстве, но понял, что терпеть я больше не стану. Как терпела всю жизнь моя мать. До самой ее смерти. До ее самостоятельного ухода из жизни...
— О чем думаешь, Райли?
Я поморгала, возвращаясь на кухню и выплывая из вязких воспоминаний моего загубленного детства.
Передо мной красивое лицо с однобокой улыбкой.
Лицо Дина.
Я невольно всполошилась, дернув головой назад, когда чья-то рука пролетела перед моим носом.
— Земля вызывает Райли! Ау!
Маг и Феликс покосились на меня, качая головой, фыркая и поедая свои блюда, уже стоящие перед ними. Еда на тарелках шипела, как потухший костер — такое горячее было то, что им предстояло съесть.
— Ты чего зависла? Рубильник перегорел? — подкалывала Магдалена, вонзая вилку в слоеный омлет с мясной начинкой внутри.
— Витает в облаках, — добавил Феликс, аппетитно жуя, — как обычно.
Его волосы почти высохли. Одна сторона кудрявых каштановых волос заправлена за ухо с серьгой — черная бусинка.
Я опустила глаза. Передо мной стояла тарелка с жарким. Пахло это просто божественно: жареный лук, картошка с приправами, зелень, мясо, кусочки овощей. У меня свело в скулах от этого вида. Желудок вымаливал дать ему хотя бы немного еды.
— Приятного аппетита, — доброжелательно сказал Дин, упираясь локтями в стойку прямо передо мной.
Когда я нахмурилась, он выпрямился и отошел. Видимо, подумал, что нарушает мое личное пространство. Но меня беспокоило не это, а кое-что другое: мое имя.
Он его назвал.
— Откуда ты знаешь, как меня зовут?
Я не помнила, чтобы называла ему его.
Феликс и Маг вдруг перестали жевать. Глядели недоуменно на меня, потом на Дина, который в свою очередь терялся во множестве взглядов, пытаясь понять, что он не так сказал или сделал.
И вдруг Феликс прыснул со смеху. Маг захохотала вслед, запрокинув голову к потолку. Закрыла тыльной стороной ладони рот, чтобы не выронить еду.
— Господь. Ты что, пересмотрела детективов? — проглотив, спросила она.
Они стали передразнивать меня, копировать сказанные мной слова и по новой гогоча.
— Мы только что позвали тебя по имени, — закатывая синхронно глаза, — когда ты зависла как старый монитор. Кстати! — она вдруг что-то вспомнила и указала вилкой на Дина. — Хотите прикол? Когда вы предложили свою помощь, она, — указала теперь на меня, — хотела отказаться от помощи, считая, что вы можете оказаться маньяком. Всех нас тут замочите, а потом наши кишки развесите по деревьям, как новогоднюю гирлянду!
Дин скромно улыбнулся.
— Вот как, — он в усмешке поджал губы. Без сомнений, считал меня параноиком, паникером и трусихой. — Жутко, но отнюдь не глупо. Меры предосторожности никогда не помешают, верно?
Дин поддержал меня. Единственный в этой кухне. И я была благодарна ему за это.
Феликс поливал картошку и мясо кетчупом. Такой ярко-красный цвет, словно акриловая краска.
— Или ты так зависаешь, потому что втюрилась в мистера... — начал было Феликс, желая съязвить о том, что я влюбилась, но для этого ему сначала нужно было узнать фамилию нашего спасителя. — Не подскажите?
Дин робко улыбнулся и почесал затылок:
— Мистер Хардинг, — пояснил он на выдохе. — Но не стоит этих всех официальностей. Достаточно просто Дин.
Позже я узнала: он был старше нас на двенадцать лет. Так я и подумала с самого начала — ему явно было больше тридцати. И он был очень хорош собой, чего уж скрывать. И даже если бы я влюбилась в него, это было бы совсем не странно.
Но это было не так.
— Я ни в кого не... — не договорила я, просто опустив голову и раздраженно закатив глаза. Эти двое явно хотят свести меня с ума.
Мои щеки потеплели.
Вилкой лениво поковырялась в тарелке и отставила в сторону. Съела половину. Есть перехотелось.
Обхватила руками горячую кружку с чаем. Поднесла ближе к лицу, принюхалась и почувствовала запах... роз. Вот правда, словно настоящие красные розы замочили в кипятке.
— Не выпьешь с нами? — спросила я, ставя чашку на стол с глухим стуком. Посмотрев вниз, я заметила, что сидела в бочке. Из-за вязаной подушки, закрывающей верхнюю ее часть, я подумала, что это просто такой высокий, странной формы стул.
— Нет. Пока не хочу, — вежливо отказался Дин, до сих пор так ни разу и не присев.
Он поставил перед нами тарелку со сладостями, постукивая пальцами с идеально стриженными ногтями по толстой деревянной стойке.
— Тебе не помешало бы согреться, ты ведь тоже попал под дождь. Причем больше нашего, — я отпила чаю, и вдруг так сильно захотелось курить. Мне не терпелось выйти на веранду и достать сигарету. Благо, я захватила их с собой. Курение было моей вредной привычкой, от которой у меня никак не вышло избавиться. Я пробовала. Дважды.
Дин попытался снова отказаться.
— Давай же, не будь кидалой! — изрекла Маг, по-лисьи улыбаясь и склонив голову набок.
— Ладно, ладно. Хорошо, — он сдался и взял еще одну кружку. Налил в нее кипяток, бросил туда чайный пакетик и добавил сахара. Три ложки. — Кто-то хочет молоко? — спросил он, когда достал из холодильника коробку молока с синей этикеткой.
— Чай с молоком? Да ты извращенец. — Скорчила рожицу Маг, наблюдая, как льется в дымящуюся кружку молоко. — Как это можно пить вообще? Это что-то японское, или что?
Дин хмыкнул. В уголках глаз собрались мелкие морщинки. Он посмотрел на меня — внимательно, в прищуре, расплываясь в улыбке.
Я покачала головой, как бы говоря ему: «да, мои друзья те еще олухи», и тогда он поставил молоко на место.
Бросила взгляд на тарелку Феликса: он все умял подчистую. Тарелка блестела от чистоты. И теперь довольный пил чай, закусывая карамельной конфетой. Вспомнилось, как говорила моя тетя Кларисс, когда кто-то вытирал хлебом уже пустую тарелку: «Ты смотри, даже и мыть не придется!»
Через несколько минут я уже стояла на веранде, вглядываясь во тьму. Шел дождь, падая плотной стеной прямо перед моим носом. По правую мою руку стояли железная лейка и глиняный горшок с цветами. Свежими, не засохшими.
Я выпустила дым и стряхнула пепел в странную пепельницу — белую, лакированную, похожую на искусственную кость, стоявшую на обветшалых перилах.
Дин, значит, курит?
Я заправила локон уже почти сухих волос за ухо и обратила внимание на серо-коричневый амбар неподалеку, увязший в ветвях огромного дерева. Перед ним стоял ржавый трактор, давно не на ходу — желтая краска облупилась, колес отсутствовало.
— Приятно покурить в такую погоду, да?
Я напряглась, но смогла спокойно обернуться.
И снова он напугал меня.
Дин встал рядом со мной, но не слишком близко. Отмахнулся от мошек, круживших вокруг его головы, и сунул большие пальцы в петли джинсов, смотря перед собой. Нос его был с небольшой горбинкой, которую можно было не заметить, если не присмотреться хорошенько. Губы напоминали спелую клубнику при сборе урожая в июле — такие сочные. А эти его ресницы... Они придавали его взгляду еще большую остроту и пронзительность.
— Да, это так, — я снова стряхнула пепел в пепельницу. И тогда Дин упал на мою руку. Он сжал челюсть и отвернулся, когда сигарета вновь коснулась моих губ.
Я сделала что-то не так, подумала я. Он что-то вспомнил? Этой пепельницей строго нельзя было пользоваться?
— Я что... — указала на лакированную белую пепельницу, чуть растерявшись. Мой голос звучал отдаленно виновато.
— О, нет, нет! — Дин расцепил руки, до этого сложенные на груди, и тут же отмахнулся от моих слова, почесав двухдневную щетину. — Просто задумался. В этой пепельнице ничего такого нет. Это не какая-то семейная реликвия или что-то такое!
Он рассмеялся, потом потянулся к моей пачке сигарет, лежавшей рядом с лейкой.
— Можно?
— Конечно, — я подтолкнула к нему пачку, — бери.
Он достал одну, чиркнул спичкой о бок коробка и закурил, с удовольствием выпуская густой дым в прохладный летний воздух. Запахло серой.
Он ощерился, когда сделал очередную затяжку, оголяя идеально ровные зубы. Расправил плечи, покачиваясь на пятках.
Над головой, за серо-голубыми облаками, раздался раскат грома. Звук был похож на отломившуюся ветку дерева, что скоро с грандиозным грохотом рухнет на землю.
— Знаешь, не обижайся, но... — после минутного молчания заговорил Дин. Стукнул сигарету о пепельницу, и серый пепел посыпался мягкой крошкой на дно. — Твои друзья тебя недооценивают. Они кажутся друг с другом такими любезными, а когда дело доходит до тебя... — он не смотрел на меня. — Ты выполняешь роль третьего колеса на детском велосипеде. Я лично так совсем не считаю, но...
Мне не понравилось, куда зашел разговор. В первую очередь потому, что я сама так считала: они знали друг друга почти всю жизнь, дружили, а после — начали встречаться. Я же являлась просто «примкнувшей» к ним, просто компаньоном по делам. Я давно это осознала. Мы неплохо общались, но «неплохо» — не значит «хорошо».
— Они вообще-то классные ребята. С ними весело, — я затянулась. Последняя затяжка перед тем, как начнет гореть фильтр, и на язык ляжет мерзкий вкус.
— Да. Они и вправду довольно хорошие ребята, веселые такие. Но я хочу лишь сказать, что...
Из глубины дома послышались споры и охи. Магдалена о чем-то громко спорила с Феликсом.
— Ладно, хватит, — оборвала я его, о чем ничуть не пожалела. Затушила сигарету о пепельницу, усердием придавив ее. — Не стоит мне объяснять ничего из этого, хорошо? Мне с ними кровь не делить. Они просто мои хорошие приятели, вот и все.
Я перекинула черные длинные волосы через плечо и отошла. Уходя в дом, я хорошо запомнила выражение лица Дина: ничуть не смущенное, даже довольное. Будто добивался от меня этой реакции. В какую игру играл этот сельский холостяк? Хотел меня поссорить с друзьями? Зачем? Или он просто не мог держать язык за своими красивыми зубами?
— О господи, слушайте, слушайте! — громко выпалила Магдалена внутри дома.
Я застыла в метре от двери, как если бы меня окатили сотней килограммов цемента. Ноги парализовало. Заболел живот от страха, а в голове уже прокручивались самые ужасные картинки, чего же Маг так могла испугаться.
Дин мягко отодвинул меня в сторону и вошел в дом. Когда он оказался внутри, мне стало поспокойнее, и я решила последовать за ним, передвигая с трудом ноги.
— Что? Что случилось? — голос Дина звучал настороженно.
Маг подняла пульт, направила его на телевизор и сделала звук погромче. Огромный плазменный телевизор — единственное современное в этом доме, что я пока что заметила, — начал вещать.
На экране диктор в сером пиджаке. В руках у нее микрофон, позади — тьма и какое-то мельтешение.
На лицах Феликса и Маг застыла такая неподдельная тревога, что по спине побежали мурашки.
— Что-то произошло? — спросил их Дин.
Он посмотрел на Феликса, но тот ничего не ответил и пялился в экран. Там показывали новости, канал CBS. Девушка сказала что-то про полицейских и поджог. Внизу бежала синяя строка: «В Карсон-Сити снова произошло убийство. Уже четвертое за полгода. Убийцу так и не смогли задержать, но почерк убийцы теперь изменился: он оставил тело жертвы на месте убийства, облил керосином и поджег. Следов насилия установить не удалось. Подробности все еще уточняются...»
Я уставилась на Дина, он — на меня.
— Убийство? — повторила я вслух.
Ответа не последовало.
Дин о чем-то задумался, глубоко увязнув в мыслях. Феликс и Маг все еще были заворожены картинкой на экране и даже не моргали. Словно загипнотизированные, читали все, что появлялось на экране.
«Карсон-Сити... Четвертое убийство... Поджог тела»
Слова зазвенели в голове, как колокол. Мне стало трудно дышать. Но я усилием воли проглотила тревогу, вцепившись в одну мысль, как в спасательный круг: прямо сейчас — все хорошо. Прямо сейчас — я в безопасности, в доме. И пока мне ничто не угрожало. Решать проблемы нужно было по мере их поступления, вспомнила я слова своего психолога.
Но мне срочно нужны были мои таблетки. А они были в машине, которую чертовски долго тащили сюда.
— Когда это произошло? — спросила я робко, устремляя свой взор то на хозяина дома, то на друзей.
Сглотнула, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло.
— Пару часов назад, — сказал Феликс, сцепив пальцы на затылке в замок. — Тело нашли недавно. Пока проверяют его, чтобы установить точное время. Но, кажется, эксперты сказали, что убили эту девушку явно не больше двух дней назад.
В телевизоре снова назвали место убийства, и я встрепенулась. В животе завязался тугой узел, сжимая все органы.
— Это же почти там, где у нас заглохла машина! — вырвалось у меня. — Разве нет?
Маг и Феликс поменялись в лице, глядя друг на друга.
— Да, — произнес Дин спокойно. — Это там.
Он выглядел несколько озадаченным. Его губы едва заметно двигались, словно он считал что-то в уме, как перед ходом в шахматной партии.
— Слушай, можно как-то побыстрее пригнать сюда мою тачку, мистер? — обратился к Дину Феликс, подходя к нему ближе. Рядом с Дином он выглядел как смазливый подросток. Феликс всегда хотел выглядеть моложе своего возраста, хотя ему еще не стукнуло и двадцать три.
— Я уже позвонил, кому надо. Об этом можете не беспокоиться, — отрезал Дин и с силой потер локоть. — Вашу машину уже везут сюда. Вот-вот прибудет.
— Правда? — нервно переспросил Феликс.
Дин кивнул.
Маг, не дожидаясь продолжения новостей, плюхнулась на подлокотник обшарпанного дивана и переключила на другой канал: теперь на экране телевизора резвились и пели полуголые девицы. Гостиная наполнилась поп-музыкой девяностых.
«Кто-то танцует и поет, а кто-то в этот же момент истекает кровью», — подумала я.
— Да, завтра починю машину. Как и обещал. И, возможно, к вечеру вы уже сможете поехать в Калифорнию.
Он взглянул на меня — с досадой, внимательно разглядывая меня. Словно видел меня насквозь: знал, как мне было страшно, хотя я, как могла, не подавала виду.
Колени стали неприятно зудеть изнутри, когда я представила мертвое тело в нескольких минутах езды от того места, где мы недавно заглохли.
Мы могли стать следующей жертвой этого серийного, явно больного на всю голову убийцы. Нам просто повезло. Господи, безумие какое-то!
Я и так боялась ехать в Калифорнию, ведь никуда в жизни не выбиралась дальше Колорадо — штата, где жила. А тут еще и убийство прямо под боком. В душе снова стало очень неспокойно, мозг работал сверхурочно. Мне срочно требовались мои таблетки. Но хренову машину еще не привезли.
Там было мое спасение.