Глава18. Бег в пустоту
Хан глубоко, судорожно вдохнул, пытаясь собрать в кулак последние остатки самообладания, и поднял взгляд на врача.
— К сожалению… — врач замялся, и каждое следующее слово давалось ему с нечеловеческим усилием, — ваша мама… не перенесла операцию. Мы сделали всё, что могли.
Больше он ничего не услышал. Слова «умерла», «не смогли», «извините» — всё слилось в один оглушительный гул в ушах. Его мир, который он с такой яростью и надеждой собирал по крупицам весь этот месяц, рухнул в одно мгновение, не оставив даже обломков.
Сердце заколотилось с такой силой, что стало больно дышать. Хан вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. Он не видел, не слышал — только чувствовал невыносимый, животный порыв бежать. Прочь отсюда. От этих стен, от этого запаха, от этих слов.
— Хан! — отчаянный крик Минхо пробился сквозь гул, но был тут же поглощён. Все звуки растворились: приглушённые голоса, шаги, плач из другой палаты — для него существовал только рвущийся из груди вопль и ноги, несущие его к выходу.
Слёзы хлынули потоком, жгучими и бесконечными. Горло сжалось так, что каждый вдох был пыткой. Он выбежал на улицу — и будто сама вселенная обрушилась на него вместе с холодным, пронизывающим ливнем.
Дождь. Он лил стеной, слепя, хлеща по коже ледяными бичами. Хан не чувствовал ни холода, ни того, как одежда мгновенно промокла насквозь, прилипнув к телу. Лужи под ногами расплёскивались грязными фонтанами, машины, сигналя, резко тормозили, прохожие в ужасе шарахались. Он ничего не замечал.
Он бежал. Без цели, без мысли, гонимый одной лишь всепоглощающей болью. Каждый удар сердца выкрикивал: Почему?!, каждый вздох рвался криком: За что?!
— Почему?! — наконец вырвалось наружу, хриплый, разорванный рёв, потерявшийся в рокоте города и неумолимом стуке дождя.
Минхо пытался догнать его, его собственный голос сорвался в отчаянное, беспомощное: «ХАН! СТОЙ!» Но Хан был как торнадо, слепой и неумолимый, поглощённый своей личной геенной.
И вдруг — предательский коварный поворот. Ноги на мокром асфальте поехали, потеряв сцепление. Хан отчаянно замахал руками, пытаясь поймать равновесие.
— Нет… — вырвался короткий, полный осознания стон. Но было поздно.
Тело с размаху ударилось о холодный, мокрый асфальт. Боль, острая и тупая одновременно, пронзила плечо, бок, колено. Голова закружилась, мир поплыл. Сердце, и так рвавшееся на части, словно взорвалось последней судорогой. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами и грязью, заливая глаза. Но он больше ничего не чувствовал. Боль, холод, шум — всё отступило, сменившись густым, бархатным мраком.
Хан потерял сознание.
Мир вокруг затих, остался только монотонный шум ливня и размытое мерцание уличных фонарей сквозь пелену воды.
Минхо, запыхавшийся, с лицом, искажённым ужасом, наконец догнал его. Он рухнул на колени в лужу рядом с неподвижным телом.
— Хан… — его голос сорвался на шепот, полный леденящей душу мольбы. Он схватил холодную, безжизненную руку, сжимая её в своих тёплых ладонях, пытаясь вдохнуть в неё жизнь. — Хан, проснись. Пожалуйста. Пожалуйста…
Слёзы текли по его лицу, горячие, неудержимые, смешиваясь с дождём и капая на бледную кожу Хана.
— Не оставляй меня одного… — прошептал он в пустоту, в шум дождя, в безразличную ночь, сжимая руку друга так сильно, как будто мог силой своей воли удержать его в этом мире. — Не уходи…