Глава19. А что будет дальше?
Минхо поднялся с колен, подхватил безвольное тело Хана и прижал к себе. В его глазах горел огонь — смесь животного страха, немой ярости и всепоглощающей заботы. Он пошёл по мокрому ночному городу, не чувствуя ничего, кроме тяжести друга на своих руках и дикого стука сердца в ушах.
Его кеды шлёпали по лужам, хлюпая, как выжатые губки. Прохожие шарахались, бросали испуганные или недоуменные взгляды, но ни одна рука не протянулась, ни один голос не спросил, нужна ли помощь. Мир сузился до тротуара под ногами, до хриплого дыхания и единственной цели: дом.
Он не думал, как несёт почти взрослого парня. Не думал, что это невозможно. Он просто нёс. Потому что должен был.
Наконец, он добрался до знакомой двери. Руки были заняты, поэтому он постучал в неё носком ботинка, снова и снова, пока дверь не распахнулась. На пороге стояла мама, её лицо в мгновение ока сменилось со сна на испуг.
— Минхо? Что случилось?! Что с Ханом?!
— Помоги… занести его, — выдавил Минхо, голос дрожал от натуги, но в нём не было и тени сомнения.
Вместе они внесли Хана в квартиру и уложили на диван в гостиной. Началась тихая, сосредоточенная суета. Мама метнулась к телефону, чтобы звонить в скорую, но Минхо, сам не зная почему, остановил её жестом.
— Не надо, — сказал он, и в его тоне было что-то, заставившее её замереть. — Сейчас… сейчас просто нужно согреть.
Они действовали молча, как хорошо отлаженная команда в кризис: сняли мокрую, ледяную одежду, вытерли насухо полотенцами, облачили в мягкую, тёплую пижаму Минхо, укрыли тяжёлым шерстяным одеялом. Минхо и сам переоделся, скинув с себя мокрые лохмотья.
Когда суета утихла, он опустился на край дивана рядом с Ханом и выдохнул так глубоко, словно держал дыхание весь этот путь.
— Минхо… — тихо позвала его мама, садясь рядом на корточки. — Он… он тебе очень дорог?
— Да, — выдохнул Минхо, уставясь в узоры на ковре. — Он… мне кажется, я его…
Слова застряли комом в горле, жгучим и невыносимым.
Мама осторожно положила руку ему на плечо, и это прикосновение было тёплым якорем в бушующем море.
— Любишь? — спросила она так же тихо, без осуждения, только с пониманием.
Минхо сжал веки, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают. Он кивнул, не в силах выговорить.
— Да, — наконец прошептал он. — Конечно, люблю.
Мама крепко, почти до хруста, обняла его, дав на мгновение просто быть сыном, быть слабым.
— Ложись, отдыхай. Ты заслужил покой, — сказала она и, нежно коснувшись его волос, вышла, приглушив свет.
Минхо остался один в полумраке комнаты. За окном бушевал дождь, стуча по стеклу, но здесь, под крышей, была тишина — огромная, тяжёлая, но безопасная. Потому что Хан был здесь, под этим одеялом, его грудь едва заметно поднималась.
И тогда он почувствовал лёгкое движение. Слабый, едва уловимый поворот головы.
— Хо… спасибо тебе… — прошептал Хан хриплым, чужим голосом, полным бездонной усталости.
Минхо почувствовал, как по его лицу скользнула слабая, почти неосязаемая улыбка. Сердце сжалось от такого острого приступа нежности и облегчения, что перехватило дыхание.
Он медленно прилёг рядом, осторожно, как будто Хан был сделан из хрусталя, и притянул его к себе, обняв.
— Прошу тебя… — прошептал он губами в его мокрые от дождя волосы. — Не уходи. Никогда не оставляй меня одного.
Дождь за окном продолжал свой бесконечный стук, но в комнате воцарились тишина и тепло. Они уснули на одном диване, под одним одеялом, сплетясь в тесный клубок из усталости, боли и бесконечной благодарности за то, что они всё ещё вместе. Минхо чувствовал ровное, сонное дыхание Хана у своей шеи. Хан чувствовал твёрдое, надёжное тепло друга, обнявшего его, будто щитом, от всего мира, который только что отобрал у него всё.
И в этом тихом мгновении, украденном у горя, они нашли свою маленькую, хрупкую и несокрушимую крепость.
---
Ставьте звёздочки пж🙏