Глава10. Один тяжелый день.
Комната Минхо.
Светлое утро. Лучи солнца медленно пробирались сквозь жалюзи, рисуя золотые полосы на полу. В воздухе витал запах жареных тостов и кофе. Минхо бодро перемещался по кухне в носках с курицами, напевая что-то бессмысленное и, по его мнению, гениальное.
Хан лежал на диване, закутавшись в одеяло, словно в защитный кокон. Его волосы торчали в разные стороны, а взгляд был туманным, как у кота, насильно вытащенного из-под кровати. Он щурился, как вампир, впервые увидевший рассвет.
— Доброе... что-то там, — пробормотал он, протирая глаза.
— Доброе «тебе-пора-вставать-и-идти-работать-за-копейки-во-имя-мамы» утро, — весело пропел Минхо, ставя перед Ханом кружку с дымящейся жидкостью. — Специально сварил тебе: «Усталость по-американски с нотками отчаяния».
Хан взял кружку, как будто это был священный артефакт, способный воскресить его душу. Он сделал глоток — и вздрогнул всем телом.
— Ты чего туда налил?
— Всё самое лучшее: кофе, решимость, щепотку «мы все умрём» и каплю сиропа, чтобы не так горько.
День. Город.
Хан стоял в толпе на станции метро. В наушниках — мёртвая тишина, телефон разрядился ещё на полпути. На нём — дешёвая, колючая рубашка, а в руках — термос с лапшой, которую он приготовил накануне. Он брёл на новую работу.
Местечковый склад-магазин. Грузчиком. «На первое время», — как обнадёживающе сказал Минхо.
На деле — это оказался ад из картонных коробок, вездесущей пыли и мужика по имени Уджин, который орал так, будто у него в горле был встроен мегафон.
— Ты, новенький, ты чё встал, как будто на похоронах!? — рявкнул он, тыча пальцем.
— Я... я просто перевожу дух, — попытался оправдаться Хан.
— Дыхание на обеде переводишь, понял?! Сейчас — таскаешь коробки с фукусой. ВПЕРЁД!
Шум, духота, въедливый запах пота и скотча.
Хан таскал коробки. Потом снова. Потом ещё. К обеду стало ясно: свою спину он сегодня оставит где-то между «здесь» и «завтра».
Обед — на корточках за складом, лапша остыла и слиплась.
Пальцы ныли от картонных краёв, ноги гудели, рубашка прилипла к мокрой спине, а часы, казалось, заговорщически остановились.
— Я так люблю жизнь, — с горькой иронией прошептал Хан, спотыкаясь об очередной поддон.
Вечер. Возвращение.
Он вернулся в квартиру Минхо, выжатый как лимон. Стоял у двери, уставший, как старый трактор после пахоты.
Дверь открыл Минхо — в пижаме с единорогами, с повязкой на голове и ложкой во рту.
— О, рабочий класс вернулся. Или это призрак пролетариата?
— Я пахну страданиями и картоном.
— Нет, ты пахнешь как армейский ботинок, забытый в джунглях на три сезона. Проходи.
Хан еле переставил ноги, скинул обувь и рухнул на диван лицом вниз. Минхо кинул ему полотенце и бутылку холодной воды.
— Вот это сервис... — прохрипел Хан, закутываясь в полотенце.
— Мы тут тебя не только спасаем, сэр, мы ещё и релаксируем.
Минхо исчез на кухне и через пару минут вернулся с огромной миской дымящегося рамена и двумя ложками. Уселся рядом, поджав под себя ноги.
— Сегодня еда — это не просто еда. Сегодня еда — это терапия. Успокаивающая и питательная.
— Минхо, если я не проснусь завтра — знай, я умер красиво: с лапшой в руке и улыбкой на лице.
Они ели молча, под шум улицы за окном. Потом Минхо начал глупо хихикать, глядя, как у Хана дрожит рука с ложкой. Рассказал идиотскую историю о том, как уснул в метро и доехал до конечной, где его разбудила бабушка с авоськой.
Хан рассмеялся. Уже не так устало, уже не так безнадёжно.
Поздний вечер.
В комнате было темно и уютно. Минхо закрыл шторы, включил маленький тёплый ночник.
Хан, в пижаме Минхо (она была ему мала, и рукава заканчивались выше запястий), сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и держал кружку с какао.
— Это твой фирменный рецепт? — спросил он, вдыхая сладкий пар.
— Нет, бабушкин. Но если скажешь кому, что я варю какао по бабушкиному рецепту — я тебя выгоню в ту же ночь. Мой имидж сурового геймера не должен быть разрушен.
Хан улыбнулся. Он смотрел в тёмное окно, за которым жил чужой, шумный город.
А в комнате была тишина, тепло и плотное, осязаемое присутствие чего-то настоящего.
Усталость постепенно растворялась в этом тепле. Оставалось только одно ощущение: он дома. Пусть временно. Пусть на чужом диване. Но дома.
— Спасибо, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от оконного стекла.
Минхо поднял бровь.
— За рамен? Или за какао? Или за пижаму с короткими рукавами?
— За всё это. За то, что ты просто… здесь.
Минхо не ответил сразу. Лишь поднял свою кружку и стукнулся ею о ханскую.
— Всегда, Хан. Ну, пока ты не начнёшь ворчать по утрам, как настоящий старик. Тогда я подумаю о своём гостеприимстве.
Смех. Потом тишина. Тепло.
И ощущение, что несмотря на всё — на боль в спине, на крикливого Уджина, на холодную лапшу и десять миллионов вон — жизнь в этой комнате всё ещё может быть светлой и тёплой.
Ставьте звёздочки пж🙏