//27//
«Мне хотелось бы, чтобы ты знала. До того как мы встретились, я шёл по жизни без цели, без смысла. Теперь я знаю, что с самого первого шага, с тех пор как научился ходить, я всегда шёл к тебе».
Н.Спаркс
***
— Когда Вы говорили, что хотите отвлечься, я подумал немного о другом, — говорит Тэхён, смотря на наполненную ванну.
Чонгук ушёл с ужина раньше, сказал, что должен подготовиться к какому-то важному делу. Кто же знал, что это «важное» дело относится к водным процедурам. Тэхён, честно говоря, растерян.
— Я хочу расслабиться, — спокойно поясняет мужчина и подходит ближе, заглядывая в карамельные глаза, которые в тусклом свете кажутся гораздо темнее обычного. — Ты со мной? — Взгляд ползёт по открытой шее и останавливается на кулоне. Чонгук задумчиво хмыкает на кивок головы и, получив согласие, кладёт ладони на талию, чувствуя немного колючую ткань.
Тэхён наблюдает за движениями супруга, замечает его неуверенность, потому первый тянется к краям кофты, собираясь её снять, однако Чонгук его останавливает.
— Что-то не так? — удивлённо тянет Тэхён. К чему медлить? Они не впервые принимают ванну вместе и не впервые увидят друг друга полностью обнажёнными.
Он тоже не против расслабиться, скинуть эмоциональное напряжение. За последние дни накопилось слишком много негативных эмоций, не помешает избавиться от них как можно скорее. Хочется позабыть обо всех проблемах хотя бы на один вечер. Завтра они обязательно продолжат разговор, а сейчас Тэхён хмурит брови, не понимая, почему Чонгук не позволяет избавиться от одежды и поскорее залезть в ещё горячую воду.
— Позволь мне.
Чонгук наклоняется к нему, задевая кончиком носа висок, и Тэхён непроизвольно сглатывает, оказываясь слишком близко. Чужое тёплое дыхание ощущается на лице, кажется, достаточно повернуть голову в сторону, как их губы встретятся в неизбежном поцелуе. Как давно они не прикасались друг к другу? Словно прошла целая вечность, ведь стоит Чонгуку провести ладонью по его спине, как по телу пробегаются мурашки.
Если прикосновения через ткань заставляют так реагировать, что же будет потом, когда они соприкоснуться голой кожей? Тэхён не сдерживает нервного смешка. Если Чонгук собирается проверить его терпение, то он готов сдаться прямо сейчас. Без всяких пыток.
Во рту становится сухо. Странно, что тело реагирует так остро на простые манипуляции. Чонгук спускается руками обратно на талию и ощутимо сжимает её, делая ещё один маленький шаг, чтобы встать вплотную. И нет в его действиях ничего смущающего, однако Тэхён чувствует, как кровь резко приливает к щекам. Лицо горит и покрывается красными пятнами, словно к нему никогда не прикасались.
Чонгук не провоцирует, напротив, действует так, будто бы боится сделать что-то не то. Он прижимается носом к щеке и улыбается, не зная, зачем мучает их обоих. Себя в первую очередь.
— Я соскучился по тебе, — говорит шёпотом, так откровенно и открыто, словно их может кто-то услышать. — От тебя по-прежнему вкусно пахнет. — Чонгук чувствует себя странно. Хотя бы потому, что не может остановиться втягивать носом запах чужого тела. Голова уже идёт кругом от простой близости. Невыносимо сильно хочется оказаться ещё ближе. — А ты скучал по мне? — прикрывая глаза, интересуется он.
Ладони ползут вверх, по груди, добираясь до плеч. Кожа у Тэхёна тёплая, гладкая, словно бархатная. Он не специально вспоминает шершавые руки Чихё и хмурится. Нет, думать о ней хочется меньше всего. Сейчас перед ним стоит Тэхён — к нему он может прикасаться не переставая. Пальцы мягко скользят по скулам, а затем и щекам. Интересно, Тэхён посчитает его обезумившим, если он признается, что готов гладить его хоть всю ночь? Просто стоять рядышком и водить пальцами по коже, пытаясь утолить жажду физического контакта. Как же он голоден.
Раньше любое прикосновение воспринималось совершенно по-другому. Когда у него была возможность трогать Тэхёна ежедневно, он даже не задумывался, что однажды может лишиться её. Не сможет не то чтобы обнять, а хотя бы банально провести ладонями по лицу и почувствовать необъяснимое тепло, согревающее в любое время года.
К Тэхёну хочется прикасаться — это первое, что понимает Чонгук, когда слышит тихий вздох, а после медленно ведёт по спине, подцепляя края кофты пальцами. Он тянет их наверх, снимая одежду через голову, и сам вздыхает, дотрагиваясь ладонями живота. Кусать губы получается само собой. Напряжение, кажется, концентрируется где-то в области груди, заставляя сердце сжаться.
— Очень. — Тэхён тоже ведь не железный.
Да, скучал, возможно, сильно, раз вытягивает руки и принимается нетерпеливо расстёгивать жилет. Трясущиеся пальцы не справляются с пуговицами, он поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза. Чонгук не шевелится — замер, глядя из-под полуоткрытых ресниц. Тэхён и хочет спросить, в чём дело, но почему-то не может раскрыть рот и хоть что-то сказать.
Он не глядя расправляется с жилетом, и тот приземляется на пол, издавая глухой звук. Развязать ниточки на рубашке получается значительно быстрее. Чонгук наконец двигает плечами, когда чужие руки ложатся на его ремень.
— Я хотел расслабиться, но, кажется, получилось только хуже. — Тэхён буквально ощущает кожей, как уголки его губ растягиваются в ухмылке. Между ними жалкий миллиметр и сокращать его по неизвестной причине никто не спешит.
— Вода остынет, — зачем-то напоминает Тэхён, находя причину поскорее раздеться.
На самом деле ему просто хочется прикоснуться к коже. И признаваться в этом он не думает.
— Тебя действительно волнует это? — Спрашивать, наверное, не имеет смысла.
Тэхён расстёгивает его ремень, а затем и ширинку, не стесняясь потянуть штаны вниз. В любой другой день такая настойчивость обрадовала бы, но сейчас Чонгук даже теряется, смотря сверху вниз на супруга и на свои спущенные штаны. Ситуация на миллион. Тэхён опускается на колени, помогая избавиться от одежды, а он вдруг смущённо улыбается. Давно он не видел Тэхёна с такого ракурса. И, если честно, это заставляет чувствовать себя неловко. После стольких-то проведённых ночей как-то странно краснеть из-за подобных мелочей. Может быть, это вызвано красочными представлениями, контролировать которые не получается.
Чонгук мысленно прижимает его к стене и впивается в губы, целует со страстью и одновременной нежностью, вжимает в свою грудь, ловя каждый шумный вздох, а после поддаётся искушению. Тэхёна хочется касаться. Вряд ли он сможет остановиться, если они начнут сходить с ума, поэтому стоит усмирить пыл. Нельзя набрасываться только потому, что они давно не трогали друг друга.
Второе, что понимает Чонгук, это то, что он не хочет торопиться. Если Тэхён не сбавит обороты, он точно свихнётся. Без преувеличения.
— Помедленнее, — ухмыляется Чон, разворачивая его к себе спиной.
Он не без чужой помощи уже через две минуты оказывается полностью раздетым. Тэхён всегда был таким? Таким отзывчивым на любые прикосновения и смелым в какой-то степени. Он совершенно не стесняется, позволяя брюкам скользнуть по бёдрам вниз, лишь дышит тяжелее, когда Чонгук прижимается к его спине голой грудью и обнимает двумя руками, сцепляя те на животе. Не сдержался.
Они почти одного роста, и Чонгуку это всегда нравилось. Он укладывает подбородок на его плечо и несколько минут ничего не говорит. Совсем. Просто наслаждается тёплыми объятиями, думая о том, что Тэхёна невероятно приятно обнимать.
— Чонгук, — улыбается тот, вынужденно наклоняя голову вбок.
— М-м?
Может, к чёрту эту ванну? Чонгук согласен простоять так весь вечер.
И ночь.
И, может быть, даже утро.
— Мне становится холодно.
— Я тебя согрею.
— Нет, Вы не поняли. — Говорить такие вещи — неловко. Тэхён закрывает пах руками, надеясь, что Чонгуку хватит сообразительности поскорее залезть в воду.
Воздух действительно прохладный, как и пол, а они оба обнажены с ног до головы. Чонгук нехотя отстраняется, не сдерживая разочарованного вздоха.
Вода уже немного остыла. Чонгук опускается в ванну, принимая сидячее положение, и сразу же раздвигает колени в стороны, чтобы Тэхён мог без труда разместиться между его ног. Когда это происходит, он притягивает супруга к себе и вновь обнимает. В этот раз Тэхён запрокидывает голову к нему на плечо, блаженно прикрывая глаза. Как же тепло. То ли из-за температуры воды, то ли из-за того, что Чонгук и правда согревает.
Он вспоминает тот день, когда вернулся и они обнимались несколько часов. Тогда мужчина даже на минуту не хотел отпускать, сейчас его объятия такие же крепкие. Он не удивится, если они просидят в ванне до самой ночи. Тэхён совсем не против. С Чонгуком комфортно. Это напоминает тот момент, когда после долгой поездки ты возвращаешься домой и рад оказаться в родном месте. Так вот, он чувствует себя примерно также. Может быть, дом Тэхёна — это и есть Чонгук?..
Мириться с такими мыслями больше не составляет труда. Он понял, что бесполезно искать оправдания своим желаниям. К чему обманывать себя, если ему нравится ощущать, как их кожа под водой соприкасается, как Чонгук выдыхает куда-то в ухо, а после аккуратно целует в щёку? И так столько времени не мог признаться даже самому себе, что ему хочется чувствовать себя нужным. Хочется, чтобы прямо, как и сейчас, обнимали, согревали, мягко целовали, просто были рядом. Чонгук ничего не говорит, но этого и не нужно, — он своими действиями показывает, как сильно нуждается в нём. И Тэхён не может не отвечать такой же искренностью.
Он кладёт руки поверх других и пытается ни о чём не думать, пропуская мысли сквозь себя. Однако одна всё равно застревает в голове. Вряд ли Чонгук захочет о чём-то сейчас разговаривать, но Тэхён всё же не может избавиться от ощущения, что должен кое-что спросить. Кое-что очень важное.
— Вы знали, что Чихё беременна? — Вопрос словно повисает в воздухе.
Тэхён открывает глаза, вглядываясь в потолок, и даже не удивляется, что ответа не следует несколько минут. Чонгук шевелится, убирая руки с его живота, — кажется, он не ожидал услышать подобное, судя по тому, что заметно напрягается. Тэхён отстраняется и поворачивается к нему лицом. Тот на него даже не смотрит, поэтому он поджимает губы.
— Откуда ты узнал?
Тэхён хмурит лоб. Почему Чонгук не ответил на вопрос?
— Когда я приехал, она поняла, что в её помощи Вы больше не нуждаетесь и собрала вещи, но уехать не смогла. — Он старается говорить спокойно. Заметив, что Чонгук избегает его взгляда, Тэхён чувствует налёт разочарования. — Она чуть не потеряла ребёнка, Чонгук. Я был с ней, сейчас она в порядке. — Чонгук долго не поднимает глаза. Банально стыдно смотреть на Тэхёна и понимать, что он виноват перед ним как никогда сильно. — У вас что-то было? — спрашивает уже напрямую. Неприятно допускать мысль, что за время его отсутствия Чонгук мог греться в объятиях своей горничной. Губы смыкаются, чтобы не сказать ничего лишнего от обиды.
Может, глупо обижаться на такие вещи. Тэхён сам ушёл от него, не оставив надежды на возвращение, так что Чонгук был волен делать всё что угодно. Но сердцу ведь нельзя наказать перестать болеть.
И снова тяжело смотреть друг на друга. Когда это уже закончится? Оба неимоверно устали.
Чонгук собирает последние крупицы смелости и заглядывает ему в глаза.
— Нет, но я обо всём знал. Она сказала об этом сразу же после твоего ухода.
Тэхён не сдерживает облегчённого вздоха. Ещё совсем недавно он сам отправлял Чонгука в чужую постель, а теперь даже представлять его не хочет рядом с другим человеком. Его, кажется, впервые одолела ревность. Он не был до конца уверен в том, что имеет право быть с Чонгуком, ведь осчастливить его так и не получилось. Это могла сделать Чихё, но не сделала, стало быть, Тэхён был не прав. Его место рядом с ним.
— Разве Вы не обрадовались? Вы так мечтали о ребёнке…
План Чихё был предельно прост. В её представлениях Чонгук должен был засиять от радости, когда узнал бы о беременности, но она не учла одного — самого главного. Искренних чувств.
— Тэхён, пожалуйста, забудь о том, что я говорил. Мне не нужен ребёнок, если рядом со мной не будет тебя. — Он бережно касается щеки. — Мне очень жаль, что по моей вине пострадал другой человек, ведь я… я не смогу заботиться о ней. Вернее, мне этого не хочется.
Тэхён слабо улыбается, из-за чего Чонгук теряется.
— Знаете, что я сказал ей в ту ночь? — Ладонью он тянется к плечу. Чонгук поднимает брови. — Что я готов принять Вашего ребёнка и жить втроём, представляете? — Тэхён хмыкает.
Это сейчас ему смешно припоминать свои слова — тогда он говорил на полном серьёзе.
Чонгук с минуту не может что-либо сказать — открывает и закрывает рот, хлопая ресницами, пока в это время Тэхён продолжает улыбаться, шагая пальцами по его руке вниз.
— Я… я даже не знаю, что должен ответить, — честно признаётся он. — Я, конечно, признателен, что ты согласен на такое, но… Подожди, так ты не злишься на меня? — Непонимание на лице Чонгука забавляет. Тэхён кусает губы, чтобы не улыбнуться ещё шире. — Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Буду помогать деньгами, чтобы малыш ни в чём не нуждался, буду навещать, но я не смогу стать для него отцом…
— Чонгук, — перебивает Тэхён, не в силах видеть его виноватым. Тот поднимает растерянный взгляд. — Этот ребёнок не от Вас.
— Что?
— Она уже была беременна, когда вы… — Он поджимает губы. — Чихё сама призналась мне в этом.
Чонгук отказывается воспринимать его слова. Требуется не меньше трёх минут, чтобы переварить услышанное. Он чувствует себя как-то глупо, ведь совершенно не понимает, как так получилось, что Тэхён знал правду, а он — нет. И как он мог так легко поверить горничной?
Он давит нервную усмешку, прикладывая пальцы к губам. Даже не знает: злиться ему или смеяться. В голове словно вакуум образовывается — все мысли мигом исчезают. Чонгук даже не замечает, как Тэхён снова двигается ближе, кладёт голову на его грудь и принимается водить пальцем по коже, отвлекая таким образом. Это, как ни странно, помогает. Разве остальное имеет значение?
Пора оставить прошлое позади и начать всё с чистого листа. Впереди — неизведанное будущее, но главное то, что у него есть такое хрупкое настоящее, за которое стоит цепляться двумя руками.
***
Тэхёну кажется, что он весь горит. Покрасневшая кожа немного щиплет, но он только посмеивается, когда Чонгук оборачивает его большим полотенцем, как маленького ребёнка, и чмокает в кончик носа. Было немного неловко позволять ухаживать за собой. Чонгук с каким-то особым удовольствием водил мочалкой по его телу (стоило вкладывать меньше силы), взбивал пену на голове, не сдерживаясь от смешных высказываний. Он действительно отвлёкся от всех земных проблем, его довольная улыбка, сияющая на лице, определённо стоила временного смущения.
— Мне не пять лет, — напоминает Тэхён, но его всё равно никто не слушает. — Что Вы делаете?!
— У тебя ноги босые, — смеётся Чонгук, не обращая внимания на испуганное лицо супруга.
Тэхён, оказавшись на руках, даже пошевелиться не может — полотенце затянуто слишком туго. Остаётся дёргать плечами и ногами, чтобы его поставили обратно на пол.
— Немедленно отпустите! — Ему уже ни капельки не смешно. Аж брови хмурит, сверля недовольным взглядом Чонгука, который делает вид, что его даже не слышит.
Он шумно вздыхает, выказывая всю степень недовольства. Чонгук переходит все границы, и самое раздражающее заключается в том, что Тэхён не особо и возражает. Злиться он перестаёт быстро. Его доносят до спальни на руках, укладывают в кровать, сверху накрывают одеялом и устраиваются рядом. Чонгук всё продолжает посмеиваться, разворачивая полотенце, чтобы Тэхён перестал смотреть на него хмуро.
— Ты сейчас похож на капризного ребёнка. Я всего лишь не хотел, чтобы ты заболел, шлёпая голыми ступнями по холодному полу.
— Вы могли просто принести мне тапочки.
Чонгук наклоняется к его лицу, растягивая губы в хитрой улыбке. Смотрит несколько секунд, чуть щуря глаза, дожидаясь пока Тэхён посмотрит на него в ответ.
— Нет, не мог. Мне нравится заботиться о тебе… по-своему.
Взгляд гуляет по шее. Думает недолго. Отбросив мокрое полотенце на край кровати, он забирается ладонями под одеяло, проводит ими по животу, а губами припадает к ещё тёплой коже, целуя с особой нежностью. Тэхён окончательно сдаётся. Как он может обижаться, когда Чонгук мажет губами по шее, прокладывая дорожку до подбородка, а затем извиняюще целует в уголок рта? От его почти невесомых прикосновений становится щекотно. Он вытягивает руки, путая пальцы во влажных волосах, чтобы притянуть к себе ближе. От былой злости не остаётся ни крупицы.
Чонгук довольно улыбается, раздвигая коленом чужие ноги, чтобы устроиться между ними, а после кусает за подбородок — совсем слабо, вспоминая, что подобное Тэхёну не по нраву. Одна рука скользит по спине, другая, наоборот, поднимается к шее. Тэхён наклоняет голову вбок, позволяя поцеловать себя снова — в этот раз уже настойчивее. Изо рта вырывается шумный вздох, дышать становится тяжелее. Чонгук прижимается теснее, закидывая его ногу к себе на бедро, и губами двигается левее, проводя носом по щеке.
Тэхён обхватывает лицо мужа ладонями и заглядывает в глаза. Чонгуку на мгновение кажется, что он хочет что-то сказать. Что-то очень важное и такое нужное, что-то, из-за чего он готов сойти с ума в эту же секунду. Ему даже мерещится, что чужие губы шевелятся, произнося заветные слова, но на деле Тэхён ничего не говорит. Просто смотрит, поглаживая его щёки большими пальцами, и Чонгук вдруг понимает, что получает признание прямо сейчас. Безмолвное, тихое, при помощи одного только искреннего взгляда.
И не нужно ничего говорить, ведь Тэхён смотрит на него неотрывно, так внимательно, так желанно, что сердце пропускает пару ударов. Он научил его прочитывать всё самое главное в отражении глаз. Что видит Чонгук? Искрящееся тёплое море, в которое он готов нырнуть с головой. Снова.
Он медленно наклоняется к лицу, а после накрывает чужие губы своими, запечатлевая на них трепет и необычайную нежность, на которую он только способен. Тэхён раскрывает лепестки губ в ответ, сталкиваясь в поцелуе и прикрывая глаза, чтобы прочувствовать этот момент не только телом, но и сердцем. Под закрытыми веками пестрят эмоции, напоминая калейдоскоп. И почему он раньше не испытывал ничего подобного?
Чонгук падает на локти возле его головы, обхватывает другие губы своими снова и снова, уже не в силах остановиться. Ладони притягивают за лопатки ближе, и он чувствует, как рассыпается мелкой пылью, ведь Тэхён даже не думает его отпускать. Они как два изголодавшихся зверя, которые бродили по лесу не только в поисках пищи, но и тепла. И теперь всё никак не могут отогреться и насытиться друг другом, словно в следующую секунду они исчезнут, оставив после себя едва заметный след.
А сердце всё стучит в груди, напоминая точные удары молоточком, хочет о чём-то предупредить. Губы находят другие вслепую, руки сплетаются в узлы. Голова идёт кругом — кажется, оба готовы лишиться рассудка, лишь бы эта минута длилась как можно дольше. У них есть всего мгновение, в котором они постепенно растворяются, один воздух на двоих, и его чертовски не хватает.
В этой гонке чувств нет победителя. Каждый из них проигрывает, и каждый это понимает, однако продолжает цепляться за другого, как за спасательный круг. И разве нужны какие-то слова, когда тела двигаются навстречу друг другу, притягиваясь подобно сильным магнитам? Когда поцелуи не прекращаются даже тогда, когда в груди становится больно от осознания, что это, возможно, последняя возможность загрести родное лицо в свои ладони и пройтись губами по каждому миллиметру кожи?
Пожар разгорается за считанные секунды, и они сгорают в нём моментально, а после, кажется, перерождаются. Чонгук глотает свежий глоток воздуха ртом, поднимая голову, чтобы посмотреть на Тэхёна и убедиться, что всё происходит наяву. Что Тэхён действительно рядом, проводит пальцами по его щекам, глядя в ответ тягучим взглядом. Он самый что ни на есть настоящий, и он прямо сейчас в его руках.
Даже если в следующую минуту всё растворится и от Тэхёна останется лишь призрачный образ, Чонгук не пожалеет о сказанном. Никогда.
— Я люблю тебя, — шёпотом в самые губы.
Выстрел на поражение, прямо в сердце. Тэхён замирает, не переставая смотреть в его глаза, а в них — спокойный океан. Взгляд ровный, уверенный, ясный, как солнечный луч в летний день. Чонгук прекрасно понимает, о чём говорит, более того, ему кажется, что он впервые вкладывает в эти слова особый смысл. Они дались нелегко и не имеют ничего общего с тем, что срывалось с его губ ранее.
Может, он и признавался в своих чувствах до этого, но сейчас… ощущения совершенно другие. Словно эти заветные слова сидели в нём всю жизнь и выбрались наружу только сегодня. Когда он говорил «люблю» Камилле, та лишь отворачивала голову, не желая слушать, и в груди было тяжело. У того признания не было смысла или какого-то посыла, за ним ничего не следовало.
Он и сейчас не ждёт услышать что-то в ответ. Обличив чувства в слова, ему стало значительно легче. Внутри больше не тянет тупой болью — там теперь необычайно спокойно.
— Люблю, — повторяет уже смелее, не боясь признать то, что терзало его пару месяцев. Чонгук слабо улыбается, прикасаясь пальцами к чужим щекам. — Даже когда делаешь больно и сводишь меня с ума, даже когда злишь до стиснутых зубов, а после вызываешь улыбку. Иногда мне кажется, что нельзя испытывать столько всего сразу к одному человеку. — Он несдержанно хмыкает, обводя замершее лицо любовным взглядом. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно мне хочется просто быть рядом. Я без тебя дышать не могу, и это меня пугает. Разве такое бывает? Будто я всю жизнь ждал именно тебя. Ты меня исцеляешь, делаешь лучше, но вместе с тем ты единственный, кто знает, на какие точки достаточно надавить, чтобы я сломался. С тобой я чувствую, что живу, что есть какой-то смысл просыпаться каждый божий день и вставать с кровати. — Чонгук устало вздыхает, наклоняя голову к его лицу. Глаза прикрываются, словно ему тяжело говорить. Так и есть. Он прижимается носом к щеке, думая о том, что ещё никогда не зависел от кого-то так сильно. — Почему у меня предчувствие, что ты собираешься меня погубить? Снова даёшь надежду, а я как дурак верю, что смогу осчастливить тебя. Лучше убей сразу, чтобы я не мучался, зато я буду знать, что погиб от рук человека, которого любил как никогда сильно. — Губы мягко касаются кожи. Чонгук целует в висок, испытывая фантомную боль в груди.
Тэхён заставляет страдать даже тогда, когда этого не хочет. Прямо сейчас, цепляясь за его волосы, прижимаясь к нему всем телом, Чонгуку чертовски тяжело распахнуть глаза и посмотреть в чужие. Знает, что Тэхён, возможно, не чувствует и капли того, что разрывает его изнутри. От этого осознания сердце сжимается. Он хрипит, спускаясь губами к чужим. Целует почти невесомо, боясь раскрошить.
Тэхён вдруг кажется слишком маленьким и беззащитным. Одно неосторожное движение — и он рассыплется, но не потому, что не может что-либо ответить, а потому, что уязвим как никогда прежде. Смотрит болезненным взглядом, не понимая, почему Чонгук мучается из-за него. Он ведь этого совсем не хочет.
— Позволь тебя любить. Я знаю, что не имею права просить о таком, но я не могу, Тэхён… больше не могу видеть, как ты избегаешь моих чувств. Почему тебе легче заботиться о других, нежели о себе? Я хочу, чтобы ты был любимым не только мной. — Чонгук наконец открывает глаза, едва сдерживаясь от нового поцелуя. Он замечает, что Тэхён надламывает брови и открывает рот, будто начинает задыхаться. Снова пытается спрятаться, но в этот раз бежать некуда — Чонгук обхватывает его лицо, прижимаясь своим лбом к другому, и договаривает: — Но и собой. Ты особенный для меня, пойми это и постарайся принять.
Не хватает слов, чтобы что-то сказать в ответ. Тэхён пытается пошевелить губами, но понимает, что это бессмысленно. Выразить всё то, что он чувствует в данный момент, всё равно не получится. Вместо этого он оборачивает руку вокруг его шеи и тянет на себя, прижимаясь щекой к чужой. Обнимает так крепко, как только может, надеясь, что таким образом Чонгук поймёт, как он благодарен. За каждое слово и прикосновение, за каждый подаренный поцелуй и объятие, а главное — за возможность.
Возможность почувствовать себя нужным.
Любимым.
***
К утру эмоции окончательно стихают. Чонгук пропускает сквозь пальцы тёмные волосы, глядя в сторону окна, за которым уже давно рассвело. Не успел он проснуться, как на него обрушился поток мыслей. Подумать нужно было о многом, в том числе и о спящем на его груди Тэхёне, который прижался к нему во сне, как котёнок, и обнял поперёк живота. Чонгук ни капли не возражал. На его губах время от времени играла улыбка. Стоило опустить взгляд и увидеть, как чужие ресницы трепещут, а рот едва заметно раскрывается при дыхании, в груди поселялась тихая радость. Это утро было добрым хотя бы потому, что Тэхён мирно сопел рядышком, а остальное было неважно.
И всё же полностью расслабиться не получалось. Чонгук перебирал все возможные варианты дальнейшего развития событий, и не один из них его не устраивал. Какое-то странное чувство, что скоро должно всё развалиться, не давало покоя. Или оно было вызвано обыкновенным страхом перед будущим, или он действительно не мог поверить, что в данную минуту был крайне счастлив. Без особой причины.
Раньше казалось, что должно произойти что-то хорошее, чтобы назвать себя счастливым человеком. Какое-то радостное событие, долгожданная встреча или исполнение давней мечты. И он жил в этом бесконечном ожидании, пока не понял — счастье постоянно ускользает, оно эфемерное, неуловимое, как пугливое существо, которое вечно прячется от посторонних глаз. Нужно смириться с этим и позволить себе быть счастливым, не делая каких-то значимых вещей.
Счастье Чонгука — быть рядом с Тэхёном.
Гладить по спине, волосам, очерчивать пальцами плечи, одаривать тёплым взглядом, а после наблюдать за его пробуждением. И не нужны ему громкие слова и признания, куда важнее понимать, что Тэхён тоже рад оказаться рядом. Это читается в его ещё сонных глазах и в слабой улыбке.
— Доброе утро, — ласково шепчет Чонгук, задевая подушечками пальцев его щеку.
— Доброе. — Голос хриплый, тихий, но и этого достаточно, чтобы заставить его улыбнуться ещё шире.
И невозможно препятствовать желанию прикоснуться. Чонгук наклоняется к мужу, обхватывая за плечи, чтобы перевернуть на спину и поцеловать в выпирающую ключицу. Они так и не оделись. Обнажены телом и, хочется верить, душой. Тэхён обратно закрывает глаза, прикусывая губы от приятных ощущений. Чонгук проводит языком по гладкой коже, добираясь до груди, ладони ложатся на поясницу, медленно соскальзывая вниз. Прекратить целовать не получается. Особенно, когда Тэхён снова хрипит, цепляясь за его волосы.
И всё же отстраниться приходится. Чонгук оставляет россыпь поцелуев на животе, а после поднимает голову.
— После завтрака нужно съездить в банк. — Он дожидается, пока Тэхён посмотрит на него, и поясняет: — Есть у меня одна идея, но сначала нужно посоветоваться с Юнги.
Тэхён непонимающе хлопает глазами. Какая ещё идея? Не успевает он задать вопрос, как Чонгук наклоняется к нему и на секунду прижимается губами к его, затем вылезает из постели, оставляя мёрзнуть без своего тепла. Тэхён вынужденно поднимается тоже.
Он до последнего не понимает, к чему такая срочность. Чонгук действительно после завтрака наказывает потеплее одеться и выйти на улицу. За руль садится сам и всю дорогу молчит, кидая в его сторону редкие задумчивые взгляды. Погода морозная, приходится прятать руки в карманах, а лицо — в меховом воротнике. Благо Мин Юнги не заставляет себя ждать, и уже в одиннадцать часов они перешагивают порог банка, где их встречает девушка с собранными на затылке волосами и доброжелательной улыбкой.
На блестящем полу, вымытым до блеска, отражаются лампы, висящие над потолком. Сотрудники банка в строгих костюмах на минуту отвлекаются от своей работы, приветствуя их поклоном. Кажется, Чонгука знают в лицо многие работники, иначе не объяснишь, почему каждый, кто попадается им навстречу, пока они поднимаются на второй этаж, останавливается и склоняет голову, произнося с вежливостью: «Господин Чон». Тэхён уже и забыл, что для всех остальных Чонгук — небезызвестный человек в их немаленьком городе, и только для него он супруг, готовый сделать всё возможное, чтобы хоть как-то помочь.
Он не знает, насколько уместно оказывать такие жесты, но всё-таки неуверенно тянется к чужой руке и переплетает их пальцы. Некомфортно находиться среди незнакомых людей, тем более отвечать на вопросы той самой девушки, что их встретила. Тэхён, прежде чем дать ответ, каждый раз неосознанно поворачивается лицом к Чонгуку, ища в его взгляде одобрение, и только после раскрывает рот, не совсем понимая, что от него хотят.
После короткого разговора Мин Юнги уходит в неизвестном направлении с работником банка, прося немного подождать. Их садят на стулья, предлагая что-нибудь выпить. Чонгук соглашается на кофе.
— Должно получиться, — заверяет он, замечая, что Тэхён не перестаёт нервничать.
На него обрушивается поток звуков. Бесконечное клацанье печатных машинок отвлекает от мыслей, они словно попали в какой-то механизм и теперь наблюдают за его работой изнутри. Тэхён перемещает взгляд от одного человека к другому, не зная, за кого зацепиться, пока Чонгук не сжимает его пальцы своими, повторяя уже увереннее: «Я обо всём позабочусь». Он кивает в ответ, понимая, что доверяет Чонгуку. Кажется, даже больше, чем себе самому.
Когда возвращается Юнги, Чонгук расцепляет их руки и встаёт на ноги. Тэхён не слышит, о чём они говорят, но судя по выражению их лиц, становится ясно — всё прошло как надо. А вот чего именно они добивались, Тэхён понимает только спустя час. В окнах автомобиля вырисовываются очертания родительского дома. Чонгук глушит двигатель и поворачивается к нему лицом, мысленно обещая, что всё будет хорошо.
Тэхён отрицательно качает головой. Видеть отца не хочется. Вдруг он опять не выдержит? Сломается под напором и починить его уже не удастся.
— Я пойду с тобой, — обещает Чонгук.
Он выходит на улицу и чувствует, как подкашиваются ноги от волнения. И пусть его держат за руку, он не может успокоиться даже при виде близняшек. Те обнимают за ноги, от радости смеются, напоминая звон колокольчиков, и Тэхён с трудом улыбается им в ответ. Родные стены кажутся чужими, будто он впервые оказывается в этом месте. Он знает каждый угол дома, знает сколько ступенек нужно преодолеть, чтобы оказаться на втором этаже, знает, что на чердаке выцарапаны его инициалы, а под второй доской от окна, в его комнате, лежит свёрток бумаги, на котором написано, что больше всего на свете он хочет иметь крылья и парить над землёй.
Но сейчас, встречаясь с удивлённым взглядом отца, Тэхён понимает — в этом доме он никогда не чувствовал себя на своём месте. И возвращаться туда, где он вырос, у него нет никакого желания. Он мгновенно перестаёт мелко дрожать, не боясь смотреть в ответ. Рядом с ним Чонгук, и он чувствует его поддержку, поэтому и не прячется в раковину, как всегда это делал перед отцом.
Больше не страшно.
— Я открыл счёт на имя Ваших дочерей. Они смогут воспользоваться деньгами, когда станут совершеннолетними. Кроме них, сделать этого никто не сможет, даже Вы, поэтому предупреждаю сразу: пробовать бесполезно. — Чонгук говорит спокойно, присаживаясь на диван и расстёгивая пуговицу пальто. Тэхён же, точно так же, как и его отец, хмурит брови. И если первый раскрывает рот от удивления, то второй хмыкает. — Тэхён мне обо всём рассказал, не сочтите за грубость, но было глупо полагать, что Вам удастся провернуть дело с наследством. Вы, наверное, забыли, что я, пускай и страдаю периодическими головными болями, но ещё вменяем. Это подтвердит любой врач. И я благодарен Вашему сыну, что он набрался смелости во всём мне признаться. — Чонгук переводит взгляд на супруга, смягчаясь в лице. — Может, именно из-за него я ещё не лишился рассудка.
— Ценю Вашу заботу, но будущее моих детей Вас не касается. — Мужчина даже улыбается, только вот от этой улыбки сквозит неприязнью, нежели благодарностью.
— О, позвольте напомнить, что Тэхён является моим мужем, поэтому Йена и Йерин не чужие для меня люди. Я бы на Вашем месте сказал бы…
— Большое спасибо за Вашу щедрость, — перебивает тот, уже не скрывая своего раздражения.
— Это ещё не всё. С этого дня на Ваше имя записана одна продуктовая лавка в городе. Она небольшая, зато прибыльная, если будете хорошо следить за ней, то думаю, проблем возникнуть не должно. Ваша жена вполне сможет заниматься всеми делами самостоятельно. Это обеспечит Вам хоть какой-то заработок. Надеюсь, Вы перестанете полагаться на своего сына, ведь я больше не позволю ему помогать Вам деньгами.
Тэхён даже не знает, что сказать. Он закрывает рот ладонью, не веря чужим словам. Одного «спасибо» будет недостаточно, чтобы выразить всю благодарность. Чонгук в подтверждении своих слов протягивает папку с документами, давая время ознакомиться с ней. Старший Ким окидывает его недоверчивым взглядом, однако принимается изучать скреплённые листы бумаги, не обращая внимания на не менее удивлённую ситуацией супругу, которая всё это время даже посмотреть в сторону гостей не смела.
— Вы с ума сошли… — шепчет одними губами Тэхён, обращаясь к Чонгуку.
Спустя несколько минут мужчина откладывает папку на стол и поднимает глаза на сына.
— Нам надо поговорить, — строго говорит тот, но Тэхён мотает головой, отказываясь оставаться с ним наедине. — Мы твоя семья, Тэхён, — напоминает он.
— Нет, отец, теперь Чонгук — моя семья. Я благодарен Вам за многое, но я не могу до конца своих дней заботиться о Вас. У меня своя жизнь, и я считаю, будет правильнее, если в первую очередь я буду думать о себе. Я люблю близняшек и не хочу, чтобы они повторяли мою участь. Пожалуйста, не калечьте им судьбы. Одну Вы уже искалечили.
Но её сумел спасти один человек с добрым сердцем.
***
Тэхён судорожно выдыхает, садясь в автомобиль. Сердце болит при воспоминании младших сестёр. Он пообещал навестить их при первой же возможности, поэтому сейчас старается успокоиться. Чонгук понимает его состояние, так что по дороге домой он ничего не говорит, позволяя утонуть в мыслях. Ему требуется время, чтобы переварить произошедшее.
Уже после, оказавшись в их спальне, Тэхён проходит к окну, вглядываясь в горизонт, и обнимает себя за плечи. Столько слов крутится в голове, его словно смывает волной, прибивая к берегу. Утихомирить эмоции не получается даже сейчас, находясь в том месте, где он чувствует себя в безопасности. Он еле как собирает мысли в кучу, не до конца понимая, что с ним происходит.
— Спасибо Вам большое. Я даже не знаю, как отблагодарить Вас за помощь. Вы не представляете, как много это значит для меня. — Этого кажется недостаточно. Тэхён раскрывает губы, борясь с волнением. Сердце бьётся в испуганном биении до сих пор, всё не может успокоиться и осознать — всё закончилось. Многолетняя война, не прекращающаяся в его душе ни на день, прекратилась. В это действительно трудно поверить.
Столько времени он не позволял себе даже думать о том, что когда-то посмотрит в глаза отца и выдержит его тяжёлый взгляд. Не спрячется, не сломается, как это всегда было, а почувствует необъяснимую силу в себе и уверенность в правильности решения. Он ни в коем случае не жалеет о сделанном выборе. Всё, что осталось позади него, сгорело в неумолимом пожаре. Настало время сделать шаг в своё будущее.
Ладони ложатся на предплечья. Чонгук подходит со спины, прослеживая чужой взгляд.
— Не стоит благодарностей, мне достаточно того, что я услышал.
Фраза обретает смысл только спустя несколько минут. Тэхён его практически не слышит — слишком погружён в свои раздумья. Словно под толщей воды до него доносятся новые слова, за которые он пытается зацепиться. Нужно выбираться из липкой паутины, мысли, подобно назойливым насекомым, облепливают его со всех сторон. И самое пугающее заключается в том, что он не может с ними справиться — те поглощают, обхватывая его безразмерными лапами.
Он неожиданно для самого себя вдруг прикрывает глаза, чувствуя, что влажные ресницы начинают слипаться. Боль, сидевшая в нём долгие годы, выходит наружу через беззвучные слёзы. Будто внутри него огромный комок, из-за которого он почти что задыхался, расщепляется на атомы и постепенно уменьшается. Ему становится легче дышать, и чем отчётливее он это понимает, тем чаще начинает глотать воздух ртом.
Ноги не держат. Тэхён, повернувшись к нему лицом, валится на колени и вытягивает руки перед собой, кладя ладони на пол и опуская на них голову. Он не ощущает себя униженным, склонившись в низком поклоне, ведь совсем не думает о том, как выглядит со стороны или о чём подумает Чонгук, — это не имеет значения. Мужчина теряет дар речи, не зная как реагировать на происходящее.
— Спасибо, — повторяет Тэхён уже тише, не надеясь, что таким образом передаст хоть капельку того, что чувствует.
Чонгук смотрит на него немигающим взглядом сверху вниз. Ничего подобного он не ожидал, потому и не может банально пошевелить губами и сказать хоть что-нибудь в ответ. Все известные слова исчезают за долю секунды. Справиться с растерянностью — полбеды, гораздо сложнее объяснить, почему он резко опускается на пол и вместо того, чтобы немедленно попросить Тэхёна встать, поднимает его голову за подбородок и вглядывается в глаза.
В первую их встречу Чонгуку было даже неловко, когда перед ним опустились на колени. Он тогда испуганно смотрел по сторонам, боясь, что незнакомые люди могут неправильно понять ситуацию и надумать чего лишнего. Сейчас же ему абсолютно всё равно на то, что в любую минуту может зайти тот же самый Чимин и тогда придётся искать оправдание. Всё, о чём он может думать, это о блестящих глазах Тэхёна — в них столько искренности и благодарности, что грудь стягивает невидимыми оковами.
Чонгуку тяжело видеть его таким беззащитным.
— Вы спасли меня, — улыбается сквозь слёзы Тэхён.
Губы замирают в улыбке, руки опадают с обеих сторон. Он чувствует себя беспомощным, когда его внезапно обнимают за плечи и прижимают к своей груди.
— Нет, — шепчет Чонгук, закрывая глаза. — Это ты… ты меня спас. И больше никогда не смей вставать передо мной на колени, слышишь? Ты самое драгоценное, что у меня есть, не приуменьшай свою значимость.
Тэхён находит в себе силы положить ладони на его лопатки и сделать глубокий вдох. В голове остаётся лишь одна мысль: в объятиях Чонгука он чувствует, как сердце наконец успокаивается.
Даже после самой холодной зимы рано или поздно наступит весна.
И она, кажется, уже на пороге.
______________________________________
Осталось 2 дня до каникул,а я уже не могу ходить в школу,вернее не хочу.Меня всё заебало.Кароче решила я спросить судьбу на этот счёт...нашла бот в инете каторый когда спрашиваешь вопрос,говорит да или нет...ответ был нет...ну и в пизду эту школу.