//26//
«Да, я сделаю тебе больно. Да, ты сделаешь больно мне. Да, мы будем мучиться, но таков удел человеческий. Встретить весну — значит принять и зиму. Открыться другому — значит потом страдать в одиночестве».
А.Де Сент-Экзюпери
***
Когда чужие ресницы медленно распахиваются и ещё сонный взгляд фокусируется на глазах, что так внимательно следят за каждым движением тела, Тэхён слабо улыбается. А затем, дождавшись пока Чонгук полностью отойдёт ото сна, наклоняется к пересохшим губам и аккуратно целует в уголок рта, из-за чего мужчина непонимающе хмурит брови.
— Доброе утро, — хрипит он, промаргиваясь, чтобы избавиться от пелены, мешающей чётко видеть.
— Уже почти двенадцать, — с ухмылкой отвечает Тэхён и подпирает голову рукой. — Вы снова проснулись поздно. — В его голосе прослеживаются нотки беспокойства. Чонгук уже неделю встаёт с кровати не раньше обеда, а ведь раньше вскакивал до восхода солнца. Впрочем, Тэхён и не будил его, позволяя отоспаться в полной мере. Ему это было необходимо.
Вот и сейчас Чонгук борется с самим собой, чтобы снова не провалиться в сон. Он только-только проснулся, а уже снова прикрывает глаза, зарываясь рукой под одеяло. Тэхён встал ещё четыре часа назад. Они с Чимином навели порядок в некоторых комнатах на втором этаже, успели позавтракать вместе, даже расчистили дорожку возле дома от снега. Тэхён просил научить чему-нибудь полезному, в особенности, как следить за домом, как обращаться с кухонным ножом или как развести огонь в камине. Чимин с удовольствием делился знаниями, даже не подозревая, для чего могут пригодиться такие умения. Вопросов он не задавал, лишь постоянно предлагал отдохнуть, на что Тэхён отрицательно качал головой.
Ему действительно было в радость заниматься домашними хлопотами — они отвлекали, не позволяя углубиться в мрачные мысли. К тому же рядом с Чимином время пролетало незаметно. С ним было даже весело, особенно когда они начинали разыгрывать импровизированные спектакли. Тэхён был крайне благодарен за такие моменты.
На нём тёплая вязаная кофта с длинными рукавами, на шее — кулон на длинной ниточке, а во взгляде — кажется, отражаются лучики солнца. Чонгук вдруг перестаёт ёрзать в постели, смотря на него со всей внимательностью. В Тэхёне что-то изменилось. Трудно сказать, что именно. Мысли были слишком далёкими, чтобы подмечать едва заметные изменения в супруге.
Все эти дни после того, как вернулся Тэхён, они толком не разговаривали. Чонгук мог часами сидеть в кресле, смотря куда-то в стену, и утопать в бесконечных размышлениях, изредка поворачивая голову на рядом сидящего Тэхёна. Тишина, заполонившая их спальню, совсем не напрягала. Он знал, что в комнате находится не один, потому и чувствовал себя спокойно.
Эмоции постепенно улеглись, сердце больше не кололо. Чонгук был вынужден разбираться с отцовскими делами, поэтому по вечерам зачастую где-то пропадал. Приезжал глубокой ночью, сразу же ложился в кровать, оборачивая руку вокруг спящего Тэхёна, и сам крепко засыпал. Многие вопросы уже были решены, а те, что остались, Сольхён обещала уладить к концу недели. Вряд ли она обойдётся без помощи Хосока, но это уже было не столь важно. Чонгук наконец мог расслабиться и насладиться присутствием супруга в полной мере.
Он только сейчас осознаёт, насколько рад видеть по утрам Тэхёна. Может быть, они мало разговаривали в последние дни, но тот всегда был рядом. Его присутствие действовало лучше любого успокоительного. И никаких недомолвок, ледяных взглядов и головных болей. Тэхён, словно тень, ходил по пятам, но не старался привлечь к себе внимание. Да, им нужно многое обсудить, Чонгук сам это понимал, только всё никак не мог набраться смелости начать нелёгкий разговор.
В груди пусть и не тянуло от утраты, что стала такой внезапной, но и возвращаться к обычному ритму жизни было тяжело. Хотелось закрыть глаза на окружающий мир и пробыть в стенах родного дома несколько недель, а то и месяцев, чтобы восстановить силы и встать на ноги. А пока что нужна пауза.
Все рабочие обязанности пришлось переложить на личного секретаря. Благо Мин Юнги отлично справлялся со своей задачей и на дополнительные часы работы лишь понимающе покачал головой. Чонгук пообещал выплатить в два раза больше положенного и оговорился, что появится ещё не скоро. Меньшее, о чём хотелось думать, это о нескончаемых делах. И если можно было бы изолироваться ото всех людей, он бы обязательно это сделал, только сначала забрал бы с собой Тэхёна.
С ним Чонгук чувствовал себя в безопасности. Может, это и звучало странно, ведь прятаться за спиной мужа он не планировал, но нельзя было отрицать того, что в его объятиях он успокаивался как маленький напуганный ребёнок. Удивительно, как обыкновенная поддержка много значит для людей. Тэхён не сыпал утешающими фразами, в иной раз даже не разговаривал, боясь влезать не в своё дело, он просто… был рядом, и этого было достаточно.
Хватало обхватить чужую ладонь своей, как все мысли, окрашенные в серый цвет, исчезали, прямо как снег, тающий на солнце, а ритм сердца постепенно замедлялся. Чонгуку становилось легче. Что-то там, внутри, наконец перестало завывать. Отчаянный крик сменился на голос, который он сумел разобрать, а ведь совсем недавно тот сводил его с ума. Порой казалось, что в голове кто-то жутко спорил, и эти споры мешались с издевательским смехом. Чтобы заглушить их, Чонгук разбивал посуду и стёкла, но это не помогало — они были громче. Они измывались над ним, заставляя делать отвратительные вещи, за которые ему теперь стыдно.
Поднимая взгляд на Тэхёна, Чонгук думает только об одном: почему он не боится? Другие ведь сбежали, некоторых он сам выгнал, а Тэхён, наоборот, вернулся. Смотрит в ответ, поднимая брови, словно спрашивает, в чём дело. Слова застревают в горле, Чонгук не может пошевелить пересохшим языком, потому тянет за руку на себя и просто обнимает, благодаря таким образом за каждый новый день, а ведь он мог их лишиться.
Теперь эти мысли кажутся туманными, какими-то ядовитыми, будто и не он вовсе неделю назад мечтал избавиться от шума в голове. Он прислушивается, а в ответ получает тихий стук сердца. Тэхён прижимается к груди, укладывая ладонь на его спину, и мягко похлопывает ей, как делали это родители в детстве. Чонгук чувствует себя маленьким ребёнком: зарывается носом в шею, не желая больше двигаться, так и лежит, обнимая крепко-крепко. Тэхён только хмыкает, позволяя побыть им в такой позе столько времени, сколько захочет Чонгук.
***
— Хорошо выглядите.
Чонгук поворачивается на голос, замечая на губах Тэхёна усмешку. Он даже не сразу понимает, что тот имеет в виду. Застегнув жилет, расшитый серебряными нитями, мужчина чуть хмурится, оглядывая себя с ног до головы. На нём обычные кожаные штаны с ремнём, свободная рубашка с завязками на груди, волосы разлохматились после сна, а Тэхён смотрит на него так, будто он совсем не одет. Его удивлённый взгляд продолжает гулять по телу, пока Чонгук не подходит ближе.
— Что не так? — наклоняя голову вбок, спрашивает он, придерживая супруга за талию. — По-моему, я выгляжу, как и всегда.
Тэхён открывает рот, но тут же прикусывает губы. Чонгук действительно выглядит как обычно — ухоженно, опрятно, и даже глубокий вырез рубашки его ни чуть не смущает, но вот эти штаны… Он сдерживает улыбку. Кажется, он скучал по такому Чонгуку. Во взгляде нет прежней растерянности, он возвращается к привычным для него вещам, и Тэхён не может этому не радоваться.
— Нет, Ваши глаза не такие грустные, как раньше. — Он не даёт ничего ответить — берёт за руку и ведёт к двери. Завтрак Чонгук пропустил, но обед никто не отменял. Уже спустившись на первый этаж, Тэхён неловко улыбается. — Я кое-что приготовил для Вас, надеюсь, Вам понравится.
— Серьёзно? — не скрывает удивления Чонгук. Он останавливается посреди столовой, окидывая его недоверчивым взглядом.
— Без помощи Чимина, конечно, не обошлось, но я делал всё сам. Думаю, мне стоит больше практиковаться в кулинарии.
— Зачем? Для этого есть специальные люди.
Улыбка с лица Тэхёна исчезает. Он так ничего и не отвечает, показывая рукой на стул. Сам же усаживается напротив, не скрывая волнения. На столе стоят две тарелки с треугольными кусочками грушевого пирога. Ничего подобного он ещё не делал. Прояви он желание приготовить что-нибудь своими руками раньше, прислуга бы скривила взгляд и покачала головой. Чимин поначалу воспринял его просьбу за шутку, но после, увидев решительность во взгляде, лишь согласно кивнул.
Учиться таким, казалось бы, простым вещам доставляло гораздо больше удовольствия, нежели посещать светские вечера. Тэхён с радостью пачкал руки в муке, пытаясь замесить тесто, пока в это время Чимин тихо смеялся, предлагая свою помощь. Но в чём был бы смысл, если бы за него сделали всю работу? Тэхён пускай и злился, когда у него ничего не получалось, но от предложений помочь отмахивался. Было приятно смотреть на немного кривые края пирога и знать — он делал это сам.
— Я надеюсь, это съедобно, — говорит Тэхён прежде, чем Чонгук тянется к ножу.
Покусывая губы, он внимательно следит за выражением лица мужа. Мужчина медленно пережёвывает кусочек, глядя в глаза, а затем поднимает брови.
— М-м… это вкусно.
Тэхён хмурит брови, не зная как реагировать на секундную заминку. Пробует уже сам, чтобы убедиться в достоверности чужих слов, и тут же морщится. На зубах чуть ли не хрустит сахар, он тянется к стакану с соком, дабы перебить приторность.
— Да это же есть невозможно!
— А мне нравится, — посмеивается Чонгук. — У тебя определённо талант. — Издёвка в его голосе совсем не обижает.
Тэхён тянет уголки губ в широкой улыбке. Кажется, стоило послушать совет Чимина: пробовать тесто, прежде чем ставить его в печь. Он поднимает голову, замечая, что тот тоже широко улыбается, и вдруг замирает. Как же давно он не видел его улыбки. Кажется, прошла целая вечность с момента, когда Чонгук, как и сейчас, несдержанно улыбался. Тэхён опускает взгляд в тарелку, переставая веселиться. Он хотел сделать приятное, и это получилось, разве остальное имеет значение?
Кажется, он не только скучал по хорошему настроению Чонгука, но и по их разговорам за столом.
— Тэхён? — Увидев его поменявшееся выражение лица, Чонгук моментально напрягается. — Что-то случилось?
— Нет, — хмыкает он, мотнув головой. — Просто я рад видеть Вас улыбающимся. — Честный ответ ни капли не смущает.
Тэхён встречается с ним взглядом, наконец чувствуя лёгкость в груди. И прятаться не хочется, и колючки он давным-давно спрятал, потому не стесняется смотреть в ответ, вглядываясь в лицо внимательнее и растягивая губы в улыбке. Как же он рад оказаться в этом моменте. Рад сидеть напротив Чонгука и ловить его тёплый взгляд, рад иметь возможность протянуть руку и коснуться пальцами чужих, рад, что всё-таки сумел приехать.
Даже думать страшно, что было бы с Чонгуком, не окажись он рядом. В его глазах столько печали, столько боли и непонимания ко всему происходящему, что Тэхёну самому становится грустно, ведь как бы он ни противился правде, он причастен ко всей этой ситуации.
Может быть, всё началось с того момента, когда они только познакомились. Чонгук не должен был подходить к нему и мешать разговору с отцом, но он подошёл, предложил подышать свежим воздухом, а после растерялся из-за чужих слов. Тэхён только недавно, спустя столько месяцев, понял, что до их встречи Чонгук уже знал о нём многое, иначе стал бы он рассказывать про своё самое заветное желание первому встречному? Чонгук словно нарочно обмолвился о том, что хочет создать семью, раскинул свои сети — оставалось только ждать. Тэхён запутался в них моментально и выбраться даже не пытался.
Его отчаяние стало его спасением. И пускай подтолкнул вперёд его именно отец, он не жалеет об этом смелом шаге навстречу неизвестности. Чонгук мог оказаться кем угодно: пьяницей, пропадающей в барах до самого рассвета, грубияном или же обыкновенным обманщиком, который с лёгкостью согласился бы на сделку и заполучил бы немаленькую сумму за столь необычного молодого паренька. Подобные ему зарабатывали большие деньги в публичных домах, и Тэхён ни за что не хотел бы оказаться в таких заведениях. Благо жадность отца не вышла за рамки.
Соглашаясь на брак, он не ждал хорошего отношения к себе. Готовился к грубости и холодности, боялся, что станет ручной зверушкой, с которой будут играться от скуки. У Чонгука были все карты на руках: одно его слово, и он лишился бы даже собственного мнения. Стал бы безымянным, а со временем и вовсе забыл, кем является. Это как прыжок со скалы — если повезёт, не разобьёшься об острые камни и нырнёшь в воду, если нет, то пойдёшь прямиком ко дну.
И Тэхён действительно благодарен за то, что Чонгук не растоптал зелёные насаждения, которые только-только пробились сквозь землю. Теперь же они требуют должного ухода за собой, потому ему кажется, что принятое решение правильное. Прежде чем срывать плоды с дерева, его нужно взрастить. Тэхён надеется, что у него всё получится.
Они были друг для друга чужими людьми и до сих пор, быть может, ими являются. Но бесполезно отрицать того, что, глядя в глаза напротив, они оба чувствуют нечто похожее. Та тонкая нить, обвязывающая их запястья, способна в любой момент порваться, однако связывает их другое. Что-то там, в груди, теплится и не позволяет отпустить.
Любовь бывает разной, несомненно. В книгах это чувство описывается как нечто яркое, неподвластное ни времени, ни расстоянию, ни здравому смыслу. Вспышка, ослепляющая людей и заставляющая делать странные вещи. В жизни всё гораздо больнее. Краски не такие насыщенные, зато эмоции в два раза острее. Как тут не спутаешь любовь с обыкновенной привязанностью? Тэхён, вставая со стула и двигаясь к другому концу стола, отчётливо понимает — Чонгук привязал к себе. Не теми способами, какими планировал, но всё же.
Руки сами тянутся к чужому лицу. Оглаживают щёки, скользят по скулам, очерчивая их пальцами. К Чонгуку хочется прикасаться — это Тэхён тоже понимает, поэтому не отказывает себе в желании спуститься ладонью к горячей шее, а затем, словив растерянный взгляд мужчины, подцепить пальцами край ворота рубашки. Чонгук к нему тоже привык. На прикосновения реагирует спокойно, лишь поднимает брови, как бы спрашивая: «Что ты делаешь?» Тэхён хмурится — сам не знает.
Всё не может понять, почему не обжигается, почему чувствует тепло другого тела и греется им, но не сгорает в нём. Почему Чонгук даже не пытается убрать его руки?
Из-за него он страдал.
Из-за него он изменился.
Тэхёну кажется, что перед ним находится совершенно другой человек. Разбитый, уставший, измученный самой жизнью. И нет прежнего огонька в его глазах, на губах не играет притворная улыбка, Чонгук словно сломался. Механизм заело, и он не может пошевелить руками и ногами, чтобы изобразить новую позу. Маски уже давно разбиты, но только сейчас Тэхён видит его настоящего. И настоящий Чонгук вызывает сочувствие — избавиться от этого липкого чувства не получается.
Ему всегда казалось, что именно он строил фальшивый образ, в который облачался всякий раз, когда с ним заговаривали. Натянутая улыбка, вежливый тон голоса, взгляд, внимательно следящий за каждым движением собеседника, а остальное оставалось в тени. Мысли тщательно скрывались, эмоции были обманчивы, дабы уберечь себя от мелких ранок, оставленных незнакомцами. Это сейчас он может выслушать человека, а после с лёгкостью улыбнуться ему и позабыть о словах, но тогда, в семнадцать лет, он всё пропускал через себя. Поэтому был гораздо чувствительнее, чем сейчас.
Со временем учишься оберегать себя. Уже знаешь, что если никому не рассказывать о том, что происходит внутри тебя, какие вещи тебя волнуют, или о чём ты мечтаешь перед сном, то больно не будет. Тэхён научился никого не впускать в свой мир — тот и так понёс потери после первого штурма. И не имеет ни малейшего смысла обвинять его в том, что он возвёл защитные стены вокруг себя. По-другому бы точно не выжил, инстинкт самосохранения заложен в нас самой природой.
Чонгук в этом случае создал иллюзию, в которую сам же и поверил. Только вот рано или поздно приходится столкнуться с реальностью, а она была таковой: он растерял все силы, пока боролся с самим собой. Но самое печальное заключалось даже не в этом, а в том, что Чонгук, несмотря на боль, которая его давным-давно поглотила, всё равно цеплялся за тех, кто её и доставлял. Разве это было не слабостью души? Он хотел казаться сильным, но на деле никогда им не был.
Наверное, каждый человек в той или иной степени напоминает цветок: даже имея красивые лепестки, крепкий стебель, причудливую форму или же вкусный нектар, привлекающий насекомых (а в данном случае других людей), он нуждается в чьей-то заботе. Порой достаточно укрыть от палящего солнца, чтобы сохранить ему жизнь, а иногда требуется и вовсе удобрить почву.
Чонгук, кажется, нуждается именно в этом.
— Спасибо, — шепчет он совсем тихо.
Тэхён прослеживает за движением его губ и поначалу не понимает, что благодарность была адресована ему.
— За что? — поднимая взгляд на его глаза, спрашивает вполголоса.
В доме, помимо Чимина, больше никого нет: ни вечно мельтешащей прислуги, которая с любопытством наблюдала за каждым их взаимодействием, ни дворецкого, что ходил за господином по пятам. Чимина даже не было видно поблизости — вполне вероятно, он нарочно спрятался в своей комнате, ведь прекрасно понимал, что им двоим нужно поговорить. Давно уже пора, всё смелости на это не хватало.
Чонгук признаётся, что отчасти избегал разговора. Пока рядом был Тэхён, о другом думать не хотелось. Его окружали необходимой заботой и вниманием, разве он мог лишить себя этого? Но и откладывать выяснение отношений в долгий ящик не получится. И если бы у него была возможность навсегда застрять в промежутке времени, он бы без раздумий воспользовался ею.
Ещё никогда в глазах Тэхёна не было столько искреннего желания помочь ему. Словами, прикосновениями, мимолётными взглядами — любыми способами. Не хочется возвращаться к спорам и недопониманиям.
— За то, что ты сейчас здесь, — спустя несколько минут отвечает Чонгук и перехватывает его руку, чтобы аккуратно поцеловать пальцы.
Тэхён — его путь к исцелению, он уверен в этом, но он же способен его погубить.
Терять ему больше нечего — за спиной ничего нет. Ни семьи, ни близких друзей, ни памятных воспоминаний. Всё потерял, даже Хосока. Теперь же не представляет, что делать, если Тэхён уйдёт тоже, а это рано или поздно произойдёт — он чувствует.
Тэхён поджимает губы, опуская взгляд под ноги.
— Даже не смейте благодарить меня за такое. Видеть Вас в подобном состоянии — крайне больно, особенно понимать, что в этом есть моя вина. Мне очень жаль, что всё так получилось. Если бы я только знал, что Ваш отец… — Он прикрывает глаза, шумно выдыхая. — Примите мои соболезнования. Может, говорить такие вещи — это не совсем уместно, но я хочу, чтобы Вы отпустили боль и продолжили жить как ни в чём не бывало. Близкие люди всегда с нами — они живут в наших воспоминаниях и приходят во снах. Я думаю, Ваш отец был бы счастлив знать, что с Вами всё хорошо. — Тэхён обхватывает его ладонь двумя руками и заглядывает в глаза. — Если Вас что-то тревожит, прошу, поделитесь со мной, я попытаюсь помочь.
Чонгук смотрит в ответ немигающим взглядом и еле как находит в себе силы, чтобы что-то сказать.
— Всё, что меня волнует на данный момент, это моё будущее. Такое ощущение, что его просто нет. — Тэхён чуть хмурит брови, не понимая, о чём идёт речь. Мужчина опускает голову. — Я не знаю, Тэхён… честно, не знаю, что делать дальше. У меня не то чтобы нет желания что-то придумывать, у меня сил на это нет, понимаешь? Я устал гнаться за неуловимым, может, было глупо надеяться, что у нас всё получится и ты вытащишь меня из болота, в котором я увяз по уши…
— Чонгук, — вдруг зовёт Тэхён, заставляя посмотреть на себя, — не говорите такие вещи. Меня всегда поражала Ваша внутренняя сила, Ваша настойчивость и неугасаемое желание обрести счастье. Что изменилось? Я понимаю, Вам сейчас тяжело, но не опускайте руки.
Слетевшая ухмылка с чужих губ вводит в ступор. Чонгук расцепляет их руки и уставши трёт лицо, будто пытается таким образом привести себя в чувства.
— Я сам всё прекрасно знаю, Тэхён. И про то, что не нужно опускать руки, и про то, что всё будет хорошо — не нужно утешать меня подобными фразами. — Он качает головой, а после, минуту помолчав, встречается взглядом с другим. — Мне не десять лет, и я не впервые теряю близких мне людей. Когда умерла мама, я жалел только о том, что не был рядом с ней в последние её минуты жизни. Отец всегда говорил, что оплакивать умерших не имеет смысла. Что толку горевать о том, чего не вернуть? Ценить людей нужно тогда, когда они ещё живы, когда можно что-то сделать. Но иногда… — Он грустно улыбается, не переставая смотреть в глаза. — Иногда ты бессилен, даже если имеешь возможность сказать человеку о том, как сильно ты его любишь.
Тэхён сглатывает, не в силах удерживать его болезненный взгляд. Подобрать нужные слова не получается. Он так и стоит, не двигаясь, какое-то время, пока не чувствует, как Чонгук укладывает ладони на его щеки. Мужчина встаёт рядом и принимается бережно гладить кожу, словно извиняется за сказанное.
Ну чем они могут помочь друг другу? Сами еле-еле держатся на ногах, в любой момент свалятся на землю, так ещё и придерживают друг друга, отдавая на это последние силы.
— Мне нужно Вам кое-что рассказать, — прикрывая глаза, говорит Тэхён, а после накрывает его ладонь своей.
Чонгук буквально чувствует, как сильно Тэхён нуждается в нём.
Он нуждается не меньше.
Так почему же они продолжают бегать по кругу?
— Я тебя слушаю.
— Не здесь.
— Хорошо.
Отстраниться не выходит. Они ещё несколько минут стоят на месте, наслаждаясь частичкой тепла — меньшее, что они могут дать друг другу.
Тэхён сдаётся первым и нехотя убирает чужие руки от своего лица. Ему тоже тяжело, тоже хочется закрыть на всё глаза, но легче от этого не станет. На груди снова неспокойно. Он поднимается на второй этаж, думая о том, что, возможно, всё закончится прямо сегодня. Выбор останется за Чонгуком. Так всегда было, просто раньше Тэхён не придавал этому значения. Если бы Чонгук не отпустил его тогда, почти месяц назад, он бы никуда не уехал. Только вот неизвестно, как бы это сказалось на каждом из них. Спасло бы ситуацию или, наоборот, усугубило?
Когда он проходит мимо спальни, Чонгук от удивления поднимает брови, однако продолжает идти следом. Тэхён останавливается напротив двери кабинета и поворачивается к нему лицом, передавая мысленное «это необходимо». Чонгук меньше всего на свете хочет заходить туда. Видеть тот беспорядок, который он сам же и навёл, возвращаться к тем душащим мыслям и желаниям. Почему Тэхён привёл его именно сюда?
— Нет.
— Чонгук. — Голос Тэхёна звучит настойчиво. — Так нужно.
— Что нужно? Хочешь, чтобы я снова испытал всё то, что испытывал в тот день? Так тебе это не понравится, не сомневайся.
— Дело не во мне. Это всего лишь комната, и я буду рядом, — пытается успокоить Тэхён, но едва ли это помогает.
— В тот момент тебя не было рядом. — Чонгук смыкает челюсти, борясь с подступающей к горлу злостью. Стоит вспомнить, о чём он думал тогда, как ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Он мотает головой, не замечая, что Тэхён замирает. — Не заставляй меня делать тебе больно, ведь если я зайду туда, это обязательно произойдёт.
Тэхён даже сказать ничего не может. Становится страшно не из-за того, что сказал Чонгук, а из-за того, что он был прав. Чонгук боится себя и своих страхов. И если сейчас он не увидит, на что способен, то никогда не поймёт, что с этим нужно что-то делать.
— Я не боюсь, — почти шёпотом.
Обхватив его пальцы своими, он делает глубокий вдох, чувствуя, как Чонгук моментально сжимает их. Физическая боль — меньшее, чего он опасается. Гораздо хуже, если пострадает сердце.
Тэхён толкает дверь ладонью, утягивая за собой супруга, также осторожно закрывает её, оглядывая кабинет. Осколки разбитого стекла напоминают о том, что когда-то на стенах висели красивые чёрно-белые фотографии, люди на которых были счастливы. По крайней мере, так казалось раньше. На полу также разбросаны листы бумаги, карандаши, запечатанные конверты. Под ножкой упавшего стула лежат толстые папки с документами, стол перевёрнут на бок. Воздух плотный, густой, потому дышать тяжело, но вряд ли причина только в этом.
Чонгук хмурит лоб. Перед глазами мелькают размытые воспоминания, которые он хотел бы навсегда забыть. Он даже не видит, как Тэхён отпускает его руку и проходит вглубь, присаживаясь на корточки. Смахнув стеклянную крошку с фотографии, он смотрит на незнакомую девушку, что безжизненно улыбается ему в ответ, и чувствует, как грудь стягивает корсетом сожаления. Странно, но ему вдруг кажется, что они были хорошей парой. И Чонгук выглядит по-настоящему счастливым рядом со своей женой и ребёнком на руках. Но стоит приглядеться получше и становится понятно — это лишь красивая картинка, не более.
Чонгук помнит, как после команды фотографа о том, что всё готово, Камилла расплакалась и сказала, что больше не может изображать счастливую жену. В тот день они снова поругались и всю дорогу до дома даже не смотрели друг на друга. Обман за обманом, ложь за ложью, было ли в его жизни хоть что-то настоящее? Он уже ни в чём не уверен.
— Она была красивой. — Грустно улыбаясь, Тэхён ещё какое-то время смотрит на семейный портрет.
— Да, — хрипит Чонгук, наконец возвращаясь в реальность. Он как в тумане подходит ближе и протягивает руку, прося показать фотографию.
— Почему Вы разбили рамку?
Взгляд становится стеклянным. Чонгук ничего не чувствует, глядя на себя прошлого. Он хранил эту фотографию, потому что боялся, что лишив себя воспоминаний, лишится какого-либо смысла жить. Станет пустым, не помнящим ничего, кроме бесконечного скитания по разным городам. У него ничего нет, а то, что он имел, было обманом.
Плотная бумага рвётся напополам. Чонгук без сожаления избавляется от единственной сохранившейся фотографии с Камиллой, а после бросает кусочки на пол и поднимает неживой взгляд на удивлённого Тэхёна.
— Она мертва по моей вине.
— Вы любили её.
— Нет, Тэхён, я заставлял её только страдать. — Чонгук поджимает губы, поняв, что ни с кем об этом не говорил. Даже для Хосока Камилла умерла из-за несчастного случая. Он с трудом отрывает ноги от пола и подходит к стене, съезжая по ней вниз. Тэхён присаживается рядом. Грязный пол — последнее, что их волнует. — Она любила другого, и я это знал. Знал, но всё равно надеялся, что со временем эта любовь пройдёт. Меня слепили чувства, может поэтому я даже не замечал своего эгоизма. Мне с детства говорили о том, что девушек нужно добиваться. Я это и делал. — Взгляд не нарочно устремляется в место, где раньше висели фотографии. Он пытается вспомнить лицо Камиллы, но кроме белого пятна ничего не видит. — Она стала моей против воли, и каким же идиотом я был, раз думал, что таким образом буду счастливым. Я правда не желал ей ничего плохого, напротив, обращался с ней как с хрустальной вазочкой, боясь дунуть лишний раз… — Он жмурит глаза, упираясь затылком в стену. — В нашу брачную ночь она плакала. Думала, что я сделаю ей больно, а я даже тронуть её боялся. Хотел, но не смел. Сидел рядом на кровати, чувствуя себя каким-то монстром, и повторял всю ночь: «Прекрати, пожалуйста». Она чуть ли с ума не сходила, так что я не удивлён, что в скором времени она начала где-то пропадать. Я знал, что она ездит к нему, и из-за этого злился. Всё не мог понять, почему она продолжает цепляться за другого, ведь они не могли быть вместе.
— Почему?
— Её родители хотели видеть рядом с ней обеспеченного мужчину, а тот, если я всё правильно понял, был обыкновенной прислугой, поэтому они с радостью приняли моё предложение. Он не мог ей ничего дать, но даже несмотря на это, Камилла всё равно его любила. Сердце у неё было доброе, прямо как у тебя. — Чонгук поворачивает голову, чтобы взглянуть на Тэхёна. — Разве не странно, что она была готова выбрать бедную жизнь и оборвать все связи с родителями вместо того, чтобы принять мои чувства? Я бы всё сделал ради неё.
— Вы же сами знаете, что людьми правят чувства. И никакие богатства не заставят полюбить человека, который тебе неинтересен. Мы не властны над своим сердцем.
— Это я понял относительно недавно, — горько ухмыляется Чонгук, вновь отворачиваясь в сторону. Смотреть на Тэхёна в данный момент — тяжело, видеть в его глазах сожаление — тем более. — Я мог позволить ей видеться с ним, но посчитал это неправильным. Чем быстрее Камилла забыла бы его, тем быстрее поняла, что бессмысленно страдать. Я увёз её в другую страну, но даже расстояние не помогло. Когда она забеременела, я чуть было не убил её. Рука не поднялась. Что я мог сделать? Родители Камиллы точно не приняли бы этого ребёнка, да и тот, узнав о беременности, как сквозь землю провалился. Может, понял, что обеспечить свою возлюбленную не способен, может, банально испугался. Я не знаю. Камилла перестала выходить из дома, а после родов вовсе закрылась в себе. На младенца даже смотреть не хотела, а однажды… — Он прерывается, собираясь с мыслями. — Я проснулся ночью и увидел, как она склонилась над люлькой и вцепилась в него, как обезумевшая. — Тэхён закрывает рот ладонью. Как собственная мать может причинить вред ребёнку? В голове не укладывается. Он наслышан о послеродовой депрессии, но никогда не думал, что она может заставлять делать такие вещи.
Чонгук долго молчит, смотря в одну точку. Позволяет переварить услышанное и свыкнуться с мыслью, что теперь он несёт эту боль не один. Столько времени он прятал ту в себе, не позволяя никому узнать о самой большой тайне. Состояние Камиллы даже для её родителей до сих пор осталось секретом. Чонгук никогда не считал её психически больной, даже тогда — в последний день её жизни.
— Один раз я уже спас её, второй раз не получилось.
— Что произошло? — на грани слышимости спрашивает Тэхён, боясь услышать подробности того дня. Он полагал, что Чонгук вышел из себя, не справился с управлением и утопил автомобиль, но сейчас, замечая, как мужчина закрывает лицо ладонями и глубоко дышит, понимает — он ошибался. — Чонгук, всё в порядке, — напоминает Тэхён, касаясь его колена. — Не тоните в воспоминаниях, позвольте им пройти сквозь Вас.
Чонгук пытается, только ни черта не получается.
— Я мог их спасти, понимаешь? Мог догадаться, что что-то идёт не так, что она что-то задумала, но я не догадался. У неё был план, как положить конец своим страданиям. — Его голос пропитан горечью. Чонгук поворачивает к нему голову и раскрывает рот, не в силах ничего сказать.
Тэхён вытягивает руки, опуская их на плечи, и притягивает к себе. Боль не растворяется со временем — она маскируется и медленно сжирает изнутри. Сколько Чонгук носил её в себе? Он снова начинает дрожать, цепляясь пальцами за чужую одежду, боясь утонуть. Тэхён не позволяет — обнимает крепче и гладит по волосам, прикрывая влажные глаза.
— Тише, — повторяет снова и снова, целует в макушку, пока Чонгук не успокаивается.
Плакать больше нет сил. Он никогда не позволял себе быть настолько слабым, как сейчас. Рядом Тэхён — его руки по-прежнему гладят по спине и волосам, он чувствует его тепло, однако ему кажется, что он начинает замерзать.
Подняв голову, Чонгук смотрит на него очень внимательно. Смотрит и понимает — всё повторяется. До боли знакомый сюжет, та же жгучая боль и волна ненависти к самому себе. Он ведь тоже надеялся, что Тэхён его когда-нибудь полюбит, так будет лучше, так правильнее. За своё счастье надо бороться, да? Так почему же ему кажется, что он вновь совершает одни и те же ошибки?
— Я не буду держать тебя. Ты можешь уйти прямо сейчас, пока не стало поздно. — Пока ты не возненавидел меня так же, как Камилла.
— Что? — Тэхён не понимает, о чём он говорит.
Чонгук резко отстраняется, качая головой.
— Уходи. — Получается совсем тихо. Голос неуверенный, задушенный, поэтому Тэхён его даже не слушает.
— Что Вы такое несёте? — Приходится обхватить лицо Чонгука руками, чтобы он посмотрел в глаза. — Успокойтесь, пожалуйста.
Чонгук отмахивается от его рук.
— Разве ты не этого хотел? Почему ты ничего не делаешь? Убирайся отсюда! Давай!
— Чонг…
— Я же сказал: уходи! — Он его даже не слышит.
— Хватит!
Громкий звук удара звенит в тишине. Тэхён округляет глаза, переставая дышать. Он смотрит на замершего Чонгука, губы беззвучно шевелятся, а чужая щека наливается кровью. Кожа горит после пощёчины, Чонгук не чувствует боли — в его взгляде застыла растерянность. Он совсем не ожидал, что Тэхён способен на такое.
Тэхён разозлился. Как Чонгук может выгонять его после того, что он сказал? Оставлять его в таком состоянии чревато последствиями. В прошлый раз он уже ушёл, ничем хорошим это не закончилось.
Он отходит от испуга спустя несколько секунд.
— Простите, я…
— Спасибо, — не даёт договорить Чонгук.
Тэхён хмурит брови.
— Что?
— Спасибо, — повторяет отчётливее. В голове словно туман рассеялся, и он снова может ясно мыслить. И первая пришедшая мысль его поражает. — Мне это было нужно.
Тэхён отворачивается в сторону. Ладонь до сих пор пульсирует, он мелко дрожит, отказываясь принимать произошедшее. Он никогда не поднимал руку, Чонгук буквально вынудил сделать это. Порой бесполезно утешать человека, который уже обвинил себя во всех несчастьях. Чонгук не виноват в смерти Камиллы — он в этом уверен, и уж точно не стоит сравнивать их двоих.
Да, Тэхён тоже вступил в брак не по своей воле, но ведь он никогда не винил в этом Чонгука. Если только самого себя.
— Прошу выслушать меня до конца, а потом уже принять решение. Если захотите — я действительно уйду, нет — останусь, но с одним условием. — Его отстранённый голос заставляет Чонгука повернуть к нему голову. Тэхён же смотрит прямо, куда-то в стену, лишь бы не пересекаться взглядами и не давать слабину. Нет, либо выскажет всё сейчас, либо уже никогда. Приняв молчание за согласие, он прикусывает нижнюю губу, а после, зажмурившись на мгновение, говорит: — Сегодня утром я получил письмо от отца. В нём говорилось о том, что он хочет, чтобы я отправил Вас на лечение в психиатрическую больницу, в этом случае полученное наследство досталось бы мне. Он надеялся на подобный расклад с самого начала. — Чонгук от недоумения раскрывает рот. Спокойный голос Тэхёна удивляет: он говорит так, будто в его словах нет ничего странного. Для Тэхёна они и правда кажутся пустыми. — Но я вернулся не из-за этого. Я бы ни за что не воспользовался Вашим состоянием. — Он прерывается. Вспоминает, как позволял себе допускать подобные мысли, когда чуть ли не сходил с ума от отчаяния. Тяжело признаваться в подобном, особенно самому себе. — Я всегда ставил в приоритет свою семью, поэтому пойму, если после моего откровения Вы начнёте презирать меня. Ваше право. Я хочу быть честен с Вами и… с самим собой. Хотя бы раз. Помните, когда Вы сказали, что я не способен на жадность? Я ещё тогда упомянул, что в день нашего знакомства меня интересовали лишь деньги, а Вы тут же возразили, заявив, что моё желание было направлено на благо семьи. Вы были правы, но и я не лгал. Моя семья была на грани банкротства, и если бы не скорый брак, я даже не знаю, что с ней стало бы. Я рассчитывал, что со временем мне удастся что-нибудь придумать. Тех денег, которых Вы перевели на счёт отца, едва хватит до конца месяца. Не знаю, на что отец их потратил, ведь сумма была немаленькой, да и это не столь важно. Он изначально надеялся на Вашу помощь. Какими способами он хотел заполучить Ваши деньги, я не знаю, но прошу поверить мне на слово — я даже не подозревал о том, что он решится на такую жестокость. — Слушать его — неприятно. Чонгук пускай и был в курсе о причине согласия Тэхёна, но всё же думал, что деньги играли незначительную роль. — Я пытался его вразумить, но все попытки заканчивались одинаково — у меня не хватало сил возразить. Мне даже в какой-то момент начало казаться, что он прав. Я переживаю за близняшек, за их будущее, и мне меньше всего хочется, чтобы они становились инструментом для выкачки денег. Отец пообещал выдать их замуж, если я не подчинюсь его воле. Я не могу этого допустить. — Тэхён поворачивается к нему лицом, ища во взгляде понимание, но Чонгук опускает глаза. Обвинять Тэхёна в чём-либо он не видит смысла, и всё же в душе поселяется разочарование. — Простите, что сразу обо всём не рассказал. Я боялся, что Вы даже слушать меня не станете.
— Ты даже не попытался, — тихо произносит Чонгук себе под нос.
— А что я должен был сказать? Что мне легче пожертвовать своим счастьем, нежели отказать отцу? Я не такой, как Вы, Чонгук. Я слабый, и за эту слабость теперь расплачиваюсь.
Тэхён мысленно просит посмотреть ему в глаза, но этого не происходит. Чонгук сцепляет пальцы в замок, кладя руки на колени.
— Зачем ты тогда вернулся? Придумал другой план? Ещё не поздно засунуть меня в психушку и прибрать деньги к себе. — От его голоса сквозит неприязнью. Тэхён вдруг сердится.
— Не смейте так говорить. Вы же знаете, что я на такое не способен.
— Знаю, — соглашается Чонгук и наконец поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. — А также я знаю, что семью ты не оставишь.
Сказать Тэхёну нечего. Он поджимает губы, глядя в ответ. Нет у него никакого плана, и сбежал он из дома только потому, что его забрал Хосок.
— Я не знаю, что мне делать, — честно признаётся он. — Это не Ваши проблемы, я лишь хотел сказать Вам правду.
— Господи, Тэхён, — не выдерживает Чонгук, закатывая глаза. — Может, уже бесполезно говорить это снова, но я повторю: ты не посторонний для меня человек. Да, наш брак был по расчёту, но это не значит, что нас ничего не связывает. Если бы ты сразу поделился со мной своими тревогами, мы бы обязательно что-нибудь придумали.
— Дело не в этом…
— Да, я знаю. Ты не договорил, но я прошу оставить этот разговор до завтра. На сегодня с меня хватит, прости. — Чонгук поднимается на ноги и уже было собирается уходить, но замирает, шумно вздыхая. Смотрит на Тэхёна сверху вниз и протягивает руку. — Я хочу отвлечься, и тебе тоже не помешает. Пойдём. — Приходится терпеливо ждать, пока тот вложит свою ладонь в его. Когда Тэхён встаёт с пола, Чонгук говорит уже серьёзно: — Я ценю твою преданность семье, но заботиться о ней до конца жизни — это неправильно. У тебя своя жизнь, Тэхён, и ты её упускаешь. Пора уже подумать о себе.
— Я это и делаю. Прямо сейчас. Поэтому и прошу Вашей помощи. Я больше не хочу зависеть от чужого желания…
— ... в том числе и от моего, — заканчивает за него Чонгук и поджимает губы.
— Да, — спокойно подтверждает Тэхён и сжимает его пальцы своими.
— А что получу я?
Тэхён несколько секунд смотрит прямо в глаза, не решаясь озвучить очевидное.
— Меня.
______________________________________
Главу писала по быстрому,как могла.Поэтому не удивлюсь если тут будет море ошибок,а перечитывать по 1000 раз как то не охота(