//25//
«Я верю, что никто не должен быть один. Что нужно быть с кем-нибудь вместе. С друзьями. С любимыми. Я верю, что главное — это любить. Я верю, что это самое главное».
Э.Лу
***
Ладонь соскальзывает с шеи на спину, не переставая бережно поглаживать ни на минуту. Сколько времени уже прошло? За окном начинает темнеть, а Тэхён только жмётся теснее, укладывая подбородок на плечо Чонгука, второй рукой нащупывает чужие пальцы, лежащие на кровати, и переплетает их вместе, позволяя ощутить своё присутствие в полной мере. Тёплое дыхание обдаёт открытую кожу — на Чонгуке рубашка с глубоким вырезом, открывающая и шею, и ключицы, на Тэхёне же вчерашняя одежда. Сумка с вещами осталась на первом этаже, добраться до неё не представилось возможности — Чонгук не отпускает уже который час, а он даже не смеет попросить ослабить хватку и отпустить хотя бы на мгновение.
Так и сидят, вцепившись друг в друга, будто в любую секунду их могут разлучить. Чонгуку, по неизвестной причине, именно так и кажется, поэтому он обхватывает свободной рукой шею супруга и медленно ведёт ею вверх, к затылку, добираясь до мягких волос. Он пропускает их сквозь пальцы, думая о чём-то важном и ни о чём одновременно. Мысли, подобно волнам, омывающим берег, то накатывают, то вновь уползают обратно в море. Ещё минуту назад он хмурил лоб, из-за чего на нём образовывались неглубокие складочки, а теперь расслабляется, наклоняя голову вбок, чтобы Тэхён оказался ещё ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё ближе?
Между ними минимальное количество пространства: Чонгук прижимается к его груди своей, раздвинув колени в стороны — Тэхён сидит точно также. Со стороны они похожи на двух коал, что буквально срослись друг с другом, но кого это волнует? В комнате кроме них двоих больше никого нет. Чимин заходил два часа назад, принёс морковный суп и, говоря, что впервые готовил один, поспешил оставить их наедине. Словом, поднос так и остался стоять на прикроватной тумбочке. Оба не посчитали важным отрываться друг от друга, даже ради еды.
Чонгуку необходимо ощущать тепло Тэхёна.
Тэхёну необходимо знать, что с ним всё хорошо.
Они словно пытаются отогреть друг друга после долгой прогулки на свежем воздухе. Только вот кожа вовсе не холодная — она горит огнём из-за длительного контакта. И это, конечно же, не повод отстраняться.
В Чонгуке будто бы образовалась пустота за время отсутствия Тэхёна (или гораздо раньше), и теперь он пытается её заполнить. Прикосновениями. Тэхёна не хватало, и Чонгук это понимает, когда чувствует физическую боль, стоит только расцепить замочек из пальцев. Тэхён тихо вздыхает, позволяя забраться пальцами под рубашку. Хочется быть ещё ближе. Чонгук не отказался бы втереться под кожу, тогда не пришлось бы замерзать без его тепла.
Тэхён переворачивает голову, прижимаясь щекой к его плечу, и раскрывает глаза, упираясь взглядом в чужую шею. Ничего не говорит, просто рассматривает вблизи, периодически поджимая губы. Тоже думает. О многом. В частности о прошедшей ночи, что кажется обыкновенным сном. Нарушить тишину не решается — за всё время, что они прикасаются друг к другу, с их губ не слетело ни единого слова. Почему? Кто бы знал.
Тэхён просто боится начинать говорить: сказать ему хочется многое, но он не уверен, что для разговоров сейчас подходящее время. Можно без слов определить, что Чонгук не настроен поддерживать диалог. Он и так дышит с трудом, словно задыхается, так что Тэхён решает оставить все разговоры на потом. Торопиться им всё равно некуда.
Видеть Чонгука таким разбитым ещё не приходилось. Он буквально дрожит в его руках, надавливая бёдрами на талию, чтобы обнять всем телом. Тэхён прикрывает глаза, морщась из-за болезненных ощущений — они по сравнению с душевными вовсе не значительные.
Обоим, кажется, нужно заново привыкать друг к другу. Слышать чужое сердцебиение, чувствовать дыхание на коже и то, как напрягаются мышцы под ладонями — особенно. И эта близость не надоедает, напротив, чем сильнее они прижимаются друг к другу, тем больше становится желание никогда не отпускать. Нет. Чонгук не вынесет одиночества, а Тэхён не найдёт покоя ни в одной точке мира, если будет знать, что Чонгук страдает.
Даже мысли подобной не возникает, ведь сейчас они есть друг у друга. Они обнимаются, водят ладонями по спине, шее, затылку, не представляя, что делать дальше. У Тэхёна не было плана, когда он переступал порог дома, и тот не появился даже спустя несколько часов. Всё, о чём он может думать, это о Чонгуке, что так бережно касается тёплыми пальцами поясницы, и чуть отстраняется, из-за чего он вынужденно поднимает голову и смотрит в ответ.
Хочет что-то сказать? Непонятно.
Тэхён даже не догадывается, о чём он сейчас думает. Явно не о том, что они просидели в обнимку целых три часа, сделав единственный перерыв, чтобы Чонгук смог переодеться. Его кожа бледная, цвет нездоровый, под глазами залегли тени, а изо рта пахнет несвежестью. Но даже несмотря на это, Тэхён не отодвигается ни на сантиметр. Чонгук никогда не был идеален, и именно это ему всегда нравилось в нём. Даже с трёхдневной щетиной на лице, уставшим взглядом и совсем слабыми руками, Чонгук остаётся тем человеком, которым Тэхён дорожит.
Может, слишком поздно к нему пришло осознание, что Чонгук является близким для его сердца человеком. Пускай его чувства не выливаются за края, он не шептал о них поздней ночью и не сходил с ума, но они есть, просто заметно отличаются от того, что чувствует Чонгук. Ему почти не больно принимать их, гораздо сложнее смириться с тем, что испытывают к нему.
Неужели он и правда может быть кому-то нужен? Без определённой причины, целиком, начиная конечностями и заканчивая переживаниями? Какой человек в здравом уме полюбит того, кто не любит самого себя?
У Тэхёна, кажется, скоро взорвётся голова от таких мыслей. А Чонгук будто специально не отрывает взгляда от его глаз, передаёт мысленное «я нуждаюсь в тебе, возможно, сильнее, чем думал, поэтому больше не оставляй меня, хорошо?». Хотя бы не сейчас.
Он делает глубокий вдох и выдох, прочитывая в глазах всё необходимое, а после раскрывает губы, наконец нарушая тишину.
— Я буду рядом столько, сколько потребуется. — Собственный голос кажется слишком громким — после долгого молчания он звучит странно.
Чонгук прикрывает глаза, разрывая зрительный контакт. Ему словно больно слышать такое из уст человека, который один раз его уже оставил. Тэхён прекрасно понимает, что верить его словам после того, что было, сложно. Но что он может сделать? Обещать невозможное? Это было бы глупо. Он говорит только то, что сможет выполнить при любых обстоятельствах. Даже если сейчас обрушится потолок, Тэхён ни за что не сбежит, выберет неминуемую гибель не раздумывая, но не отпустит руку Чонгука.
— Я больше всего на свете мечтал услышать именно эти слова, но теперь… — Чонгук хрипит, не зная как сформулировать то, что хочет сказать. Тэхён его не торопит, даёт время собраться с мыслями. — Мне в это плохо верится, прости. — Он распахивает глаза, замечая, что Тэхён опустил взгляд.
Чонгук имеет полное право не доверять ему. Тэхён это понимает. Понимает, но всё равно не может справиться с разочарованием.
И всё-таки он находит силы посмотреть вновь.
— Я знаю, что виноват перед Вами, но разрешите быть рядом снова.
Чонгук вытаскивает руки из-под рубашки, чтобы прикоснуться пальцами к подбородку. Взгляд перемещается к губам, но после тут же возвращается. Он неуверенно кивает.
Даже смотреть на него — пытка. Сердце не перестаёт биться в испуганном биении, ведь оно действительно страдало и продолжает страдать даже сейчас, несмотря на то, что Тэхён накрывает его ладонь своей, как бы говорит: «Поверьте мне». Чонгук пытается — не может. И оба понимают почему.
— Я больше не буду тебя держать, обещаю, ведь рано или поздно ты снова захочешь уйти. Только не говори, что это не так. — Тэхён сглатывает, не выдерживая болезненного взгляда. — Если бы у меня были силы оттолкнуть тебя, то я бы обязательно это сделал не потому, что мне этого хочется, а потому, что знаю — потом ты сделаешь это сам. А если я попрошу остаться на год, два? Разве ты останешься? Ты собираешься дать мне время, чтобы я смог тебя отпустить, но я не смогу, Тэхён. Ты сделаешь ещё больнее, если останешься. — Безэмоциональный голос Чонгука пугает.
Тэхён мотает головой.
— Но оставить Вас сейчас я тоже не могу, — говорит очевидное он, и Чонгук опускает взгляд.
— Нет, — подтверждает мужчина, а после снова поднимает глаза. — Я не отпущу.
Тэхён вдруг замирает, почувствовав непреодолимое желание податься навстречу. Он долго смотрит в ответ, борясь с самим собой, но в итоге сдаётся. Обхватывает чужое лицо ладонями и говорит то, из-за чего сам перестаёт дышать.
— Не отпускайте, пока я не попрошу об этом.
Как скоро это случится? Может, уже завтра Тэхён захочет уехать обратно и он не будет в силах удержать его. Принимать такое предложение — тяжело, однако Чонгук понимает: другого выбора у него нет. Либо согласиться пробыть с Тэхёном ещё немного времени, а после попрощаться, либо вспомнить про забытую гордость и положить всему конец прямо сейчас. Выбор очевиден. Даже если бы у него была всего минута, чтобы почувствовать, как Тэхён скользит пальцами по его щекам, он бы ей воспользовался.
Потом обязательно будет в сто раз больнее, чем сейчас, но зачем лишать себя предоставленной возможности? То, что будет завтра, никому не известно, стало быть, нужно думать только о том, что происходит в данную минуту.
А в данную минуту Тэхён наклоняется к его лицу ближе, заставляя прикрыть глаза, и выдыхает тёплый воздух на подрагивающие ресницы. Просить о большем Чонгук не посмеет — уже пробовал, ничего не вышло, потому даже не пытается. Хмурится, не зная, чего ожидать. Готов ко всему: к новому удару или же к откровению. Тэхён волен делать с ним всё что угодно.
Он и делает: прижимается губами ко лбу, запечатлевая аккуратный поцелуй и самое драгоценное обещание.
— Больно больше не будет.
Его словам хочется верить. Чонгук вытягивает руки вперёд, окольцовывая спину, и вновь обнимает, зарываясь носом куда-то в шею.
***
К вечеру всё же приходится отстраниться. Чонгук с трудом отодвигает мужа от себя и встаёт с кровати, ища портсигар. Когда находит его, сразу же закуривает, отходя к окну, чтобы Тэхён не глотал горький дым. Пальцы до сих пор дрожат, ему кажется, что он замерзает, пускай дышать практически нечем — в спальне душно, они не открывали ни окно, ни дверь.
Тэхён остаётся сидеть в постели, наблюдая, как сизый дым растворяется в воздухе. Чонгук пытается успокоиться при помощи сигарет, перебирает мысли в голове, нанизывая каждую из них словно на иголку, но всё равно дёргает плечом, разворачиваясь к нему лицом. Они практически целый день пробыли наедине друг с другом, а ему всё мало.
Потушив сигарету в пепельнице, Чонгук сокращает расстояние и снова обнимает за плечи, опустившись на колени возле кровати. Руки жадно оглаживают предплечья, добираются до спины, чтобы притянуть ближе. Он как обезумивший льнёт навстречу, словно у него забирают последний глоток воздуха. По ощущениям так и есть.
Тэхён обнимает в ответ, ничего не говоря. Понимает, как важно сейчас ощущать физическую связь. Чонгуку нужно набраться сил, чтобы разобраться с навалившимися проблемами, и только после — поговорить с Тэхёном и обсудить дальнейший план действий. Поговорить надо о многом. Ему вообще кажется, что они никогда не разговаривали, иначе почему между ними так много недосказанности?
Когда он всё-таки выпускает из своих объятий, Тэхён цепляется за его ладонь, обхватывая трясущиеся пальцы своими, и принимается бережно поглаживать их.
— Что Вас тревожит? — интересуется Тэхён, не отводя взгляда от их рук. Чонгук тоже наблюдает за его действиями.
— Нужно съездить к отцу, — тихо отвечает он, поднимаясь на ноги. Руку не убирает, лишь переворачивает ладонь, раздвигая пальцами чужие, чтобы переплести их. — В последние дни я должен быть рядом, — добавляет ещё тише. Расставаться с Тэхёном не хочется, но и показывать больного отца он не считает правильным.
— Можно поехать с Вами? — Тот поднимает голову, встречаясь с ним взглядом.
Чонгук отрицательно мотает головой и кладёт свободную ладонь на его плечо, смотря сверху вниз.
— Когда я вернусь, я хочу знать, что остался не один. — Тэхён понимающе кивает, а после преподносит их замочек из пальцев к губам и целует. — Боже, как же сильно я скучал по тебе, — признаётся он, улыбаясь уголком рта. Ладонь поднимается выше, останавливаясь на шее. Тэхён припадает губами к костяшкам снова, в этот раз задерживаясь подольше. Чонгуку не хватало этого взгляда, наполненного искренностью. — Я так и не спросил, почему ты вернулся. — Крылья носа раздуваются: он дышит чаще, будто начинает злиться.
Боится услышать правду, которая ему не понравится. Если Тэхён вернулся из жалости, то он прямо сейчас одёрнет руку и попросит отодвинуться. Только вот смысла в этом будет мало: после — сам же подойдёт первым, потому что израненное сердце требует исцеления. Требует заботливых прикосновений и покорного взгляда.
— Потому что Вам это было необходимо.
— А тебе? — Чонгук задерживает дыхание, дожидаясь честного ответа.
Тэхён с минуту молчит, смотря так, словно не знает, что сказать. Или боится признаться?
Всё это время, пока они были на расстоянии, Чонгук чуть ли с ума не сходил, а что испытывал Тэхён? Было ли ему так же тяжело, как было ему? Их чувства, как и прежде, отличаются друг от друга. Чонгук до сих пор не может смириться с этим.
Он расцепляет их руки и сглатывает.
— Мне тоже, — глаза в глаза говорит Тэхён, и сердце в груди предательски ускоряет свой темп.
Один раз он уже проходил через это: принял намерения Тэхёна за ложные, потом сам же и мучался. Язык чешется задать самый волнующий вопрос. Хочется обхватить чужое лицо руками, наклониться ближе и спросить: «Ты меня любишь? Или я снова воспринимаю твои слова неправильно?» Тогда бы ненужные мысли сразу же отмелись в сторону, не нужно было бы накручивать себя без повода, ведь если ответ будет положительным, его больше ничего не остановит. Возьмёт Тэхёна за руку, спрячет от всего мира и отдаст всего себя без раздумий. А если нет, то… снова наступит на те же грабли.
Без Тэхёна невозможно, но и с ним — тяжело, так как же быть?
Если бы Тэхён дал ему все необходимые ответы…
Он не ответит — Чонгук в этом уверен, потому и поджимает губы, отворачиваясь в сторону.
— Обещай, что мы обязательно поговорим. Не знаю, как скоро я разберусь со всеми делами…
— Я подожду, — перебивает Тэхён.
Чонгук бросает на него благодарный взгляд.
Разговор будет длинным и займёт не один день, но деваться некуда. Чонгук готов потратить целую вечность, лишь бы Тэхён пошёл на контакт и всё доступно объяснил: почему ушёл, для чего вернулся, что собирается делать дальше. Он его обязательно выслушает до конца, постарается понять всеми силами, а если не сможет, то попросит начать всё заново.
Больше никаких секретов. Чонгуку тоже нужно о многом рассказать.
***
Тэхён неловко улыбается, когда замечает боковым зрением Чимина. Уже хочет убрать руки, обвёрнутые вокруг чужой шеи на место, однако Чонгук притягивает к себе за талию и коротко целует в губы, даже не замечая подошедшего паренька. На новость о том, что в доме они не одни, он отреагировал странно: сначала нахмурился, после — долго молчал. Тэхён попытался объяснить, что помощь лишней не будет — на кухне всё равно должен кто-то находиться, так что Чонгук согласно промычал в ответ.
— Берегите себя, — на прощание говорит Тэхён, решая, что необходимо об этом напомнить. За окном уже поздний вечер всё-таки.
Чонгук, постояв ещё с минуту в объятиях мужа, прижимается губами к макушке, а затем кивает, пропадая за дверью. Беспокойно отправлять его к отцу, зная, что он в любом случае будет переживать. Тэхён волнуется за его состояние, вспоминая, как чувствовал себя после смерти матери. Хотелось бы ему поехать с ним, чтобы хоть как-то поддержать, но Чонгук был настроен категорично. Так что осталось надеяться, что всё обойдётся.
Тэхён, взглянув на закрытую дверь, запирает ту на замок из соображений безопасности. Дворецкого теперь нет, поэтому если Чон вернётся посреди ночи, то вряд ли он услышит стук со второго этажа. Чонгук предупредил, что, скорее всего, вернётся только завтра. Они только-только воссоединились, а уже снова приходится расставаться. Неудивительно, почему Тэхён начинает переживать.
Чонгук сам на себя не похож. Несколько часов назад, во время их короткого разговора, Тэхён не мог перестать смотреть на его лицо и подмечать изменения. И дело было даже не в том, что мужчина выглядел неопрятно, хотя раньше никогда себе этого не позволял, а в том, как он вёл себя. С какой медлительностью реагировал на каждое движение, как глубоко дышал, пытаясь побороть дрожь во всём теле. Достаточно было заглянуть в его глаза, чтобы понять — он не в порядке.
Больно видеть его потерянный взгляд. Чонгук словно сам не до конца осознаёт, что происходит вокруг. Он как механическая кукла, изображающая разные позы и лишённая какой-либо жизни. А ведь Тэхёну нравилось, что порой тот напоминал впечатлённого ребёнка. Теперь же Чонгук растерял былой энтузиазм и стал выглядеть даже старше своего возраста.
— Я приготовил овощную запеканку. — Из мыслей вытягивает Чимин. Тэхён поднимает голову на голос и непонимающе глядит в ответ. — Вам нужно поесть хотя бы немного, Вы и так пропустили завтрак и обед…
— Разве? — Хмурит брови. Уже хочет возразить, но тут же поджимает губы. — И правда, совсем забыл.
Пока Чимин накрывает на стол, бегая с кухни до столовой и обратно, Тэхён сидит на стуле, наблюдая за чужими передвижениями. Улыбки не сдерживает, ведь тот так старается, расставляя посуду, что чуть ли не спотыкается по пути до стола. Благо Тэхён вовремя подхватывает его за локоть, не давая полететь вниз.
— Спасибо, — смущённо благодарит Чимин.
Когда перед ним ставят тарелку с ещё горячей запеканкой, желудок призывно урчит. Пахнет очень вкусно, да и запечённая корочка выглядит аппетитно. Надо же, Тэхён и впрямь проголодался, раз сразу же тянется к столовым приборам.
— Пришлось готовить из того, что было… Надеюсь, это не так плохо, — бубнит Чимин, присаживаясь на соседний стул. Тэхён, распробовав кусочек, поднимает голову и вскидывает брови от удивления. — Что? Невкусно? Простите, я же говорил…
— Это самый вкусный ужин за последнее время, — признаётся Тэхён.
Чимин, ожидавший услышать что угодно, кроме похвалы, даже теряется на мгновение, а после расплывается в улыбке. Его щёки забавно краснеют, взгляд скользит по стене за спиной Тэхёна.
— У моего отца получилось бы вкуснее.
— Ты готовишь ничем не хуже. — И он даже не льстит. У Чимина действительно здорово получилось. Зря он не стал пробовать морковный суп на обед. — А ты уже поел?
— Я? Нет… по привычке ждал, пока поужинаете Вы, поэтому ещё не успел. — Поварёнок чешет затылок, улыбаясь ещё шире, из-за чего его глаза сужаются. Тэхёну это кажется милым зрелищем.
— В таком случае присоединяйся ко мне.
Уговаривать приходится недолго. Чимин поначалу говорит, что им вообще не положено сидеть за одним столом, аж со стула вскакивает, склоняя голову. Тэхён почти злится на такое поведение.
— Ты такой же человек, как и я, — строго говорит он, демонстративно скрещивая руки на груди. — Либо мы ужинаем вместе, либо я тоже не буду есть. — Ставить ультиматум в такой ситуации не совсем уместно, но с Чимином сложно договориться по-другому.
Тот вздыхает, говоря, что так нечестно, но всё же принимает условие и садится рядышком, чувствуя себя максимально неловко.
Тэхён победно улыбается, опуская взгляд в свою тарелку. Разговоры не заводит, чтобы не заставлять чувствовать себя ещё более некомфортно, так что ужин проходит в уютной тишине.
Как бы он ни пытался объяснить, что они равны друг перед другом, ничего не получалось. Чимин запретил притрагиваться к грязной посуде, обещая убрать всё в одиночку и посылая в кровать. Тэхён же, закатив глаза, стоял неподалеку от стола. Помочь не позволили, вот он и надул губы, напоминая обиженного ребёнка. Да они практически одного возраста, разве не странно, что Чимин раскланивается перед ним?
И никакие доводы не убедят его пересмотреть свои взгляды. Может, раньше Чимин был обыкновенной прислугой, а Тэхён — супругом хозяина дома, но теперь-то всё изменилось. Они остались практически одни, можно и не соблюдать никому не нужные правила, от которых Тэхёна начинает тошнить. С самого детства его учили, что с прислугой нужно обращаться строго, но относиться к ним справедливо. Они на разных уровнях, которые никогда не пересекутся, так что смотреть на свою горничную свысока — в порядке вещей. Только вот он уже давно не ребёнок и понимает, что каждый заслуживает человеческого отношения.
К Чимину у него тёплые чувства: сердце его доброе, глаза ясные, он готов помочь, даже если об этом не просят. Тэхёну он кажется искренним, даже немного наивным в силу возраста. Он не то чтобы на грубость не способен, он, скорее, отдаст последний кусок хлеба бездомному котёнку. Сколько таких людей можно встретить на своём жизненном пути? Крайне мало.
Чимин, кажется, единственный его знакомый, у которого все эмоции написаны на лице. Он такой, какой есть — ни больше ни меньше, и Тэхёну определённо это импонирует. Он хотел бы быть таким же: говорить всё, что думает, делать то, что считает нужным, и не стесняться за своё происхождение.
***
Ложась в кровать, он не перестаёт крутить одни и те же мысли. Ухмылка исчезает с губ постепенно. За окном завывает колючий ветер, нагоняя тревогу, и он невольно вспоминает о Чонгуке. Как он там? Держится или нуждается в поддержке? Сомкнуть глаза не получается. Тэхён лежит, прислушиваясь ко звукам, пытается разобрать голос природы, который хочет о чём-то сказать, но не может, поэтому истошно воет, словно предупреждая быть осторожнее. Заснуть точно не удастся.
В спальне темно. Окна закрыты плотными шторами, чтобы не видеть, как ветер поднимает частицы снега, напоминающие стиральный порошок. В такие моменты начинаешь осознавать, насколько могущественна бывает природа. Ещё в детстве, когда небо озарялось молнией, Тэхён крепко жмурился и прятался под одеялом, пугаясь раскатов грома. Хотелось немедленно сорваться с места и отыскать комнату родителей, прижаться к матери, постепенно успокаиваясь, и чувствовать её тёплые руки на спине. Но вместо этого он весь ёжился, стараясь справиться со страхом в одиночку.
Пару раз, когда он действительно прибегал к родителям, отец недовольно цокал языком, говоря, что глупо бояться громыханий. Его посылали обратно к себе, и он, обняв себя за плечи, шёл по длинному коридору в темноте, вздрагивая от каждого шороха. Прошло уже столько лет, а он до сих пор боится оставаться один, когда за окном неспокойно. И спрятаться некуда, и прижаться не к кому, остаётся лишь завернуться в одеяло и прикрыть глаза.
А в голове сразу же возникает образ Чонгука.
Тэхён шумно вздыхает. Нет, он точно не заснёт, если не отвлечётся на что-нибудь другое.
Накинув халат на плечи, он выходит из комнаты, оказываясь объятым темнотой. Так же, как и в детстве, дрожит, не зная как справиться с тревожными мыслями. В доме совсем тихо: не слышно ни чужих голосов, ни других звуков, говорящих о том, что в нём кто-то находится. Раньше, когда ветер разыгрывался не на шутку, ему было значительно спокойнее. Стоило повернуть голову, как он видел спящее лицо Чонгука поблизости. Тэхён осторожно придвигался ближе, складывал чужую ладонь на свой живот и, чувствуя дыхание возле уха, мгновенно успокаивался, а затем засыпал.
Сейчас же оставаться в холодной постели — ещё хуже, чем брести по пустому дому. Он испуганно вздрагивает, когда ветка под силой ветра ударяется о стекло. Сердце начинает стучать в два раза быстрее обычного, поэтому он срывается на лёгкий бег.
Постучав несколько раз в дверь, Тэхён заходит в комнату Чимина и останавливается на пороге, чувствуя себя настолько глупо, что даже подходящих слов подобрать не может. Стоит, спрятав взгляд, и дожидается, пока тот зажжёт свет.
— Что-то случилось? — сонно бормочет Чимин, усаживаясь на край постели.
Огонёк лампы выхватывает его лицо из темноты, и Тэхён на мгновение теряется. Непривычно видеть Чимина в кровати с растрёпанными волосами и в ночной рубашке. Вчера, когда нужно было немедленно помочь Чихё, он даже не дошёл до его комнаты — просто закричал, прося помощи, и тот выскочил из спальни в ту же минуту.
И если тогда он не думал, что тревожит посреди ночи, то теперь поджимает губы. Разбудил, потому что стало страшно находиться одному, Тэхён сам понимает, насколько это нелепо звучит.
— Прости, мне неспокойно, — тихо оправдывается он, решая, что всё равно не заснёт. — Можно побыть с тобой? Если тебе неудобно, я всё пойму.
Чимин от растерянности начинает хлопать глазами. А после, мотнув головой, кладёт ладонь на матрас возле себя.
— Конечно.
Устроившись рядом, Тэхён ещё долго не может ничего сказать. Сидит, разглядывая маленькую комнатку в тусклом свете лампы. Как Чимин вообще в ней живёт? По сравнению с их Чонгуком спальней, эта кажется в три или даже четыре раза меньше. Помимо узкой кровати, на которой они сидят, имеется табурет и деревянный стол, на полу — мешки, по всей видимости, набитые одеждой. Для сна, конечно, пригодно, но всё же пространства слишком мало. Тэхён чувствует себя как в коробке.
— Ты можешь занять любую другую комнату, — задумчиво произносит он, когда становится совсем неловко сидеть в тишине.
— Я уже привык спать здесь. — Добрая ухмылка удивляет. Чимин заметил, каким взглядом Тэхён скользил по его комнате, так что догадался, что тот имел в виду. Но ведь это пустяки, главное, что у него есть своё место.
Повисшее молчание ощущается физически. Странно, но ещё несколько минут назад в голове были сотни мыслей, а сейчас Тэхён даже не знает, что сказать. Будет ли правильно завязывать диалог в такой поздний час? Чимин, скорее всего, хочет лечь обратно спать, однако садится к стене, упираясь в него затылком.
— Хотите о чём-нибудь поговорить?
Тэхён не сдерживает слабой улыбки.
— Ты можешь выгнать меня в любой момент, — напоминает он, поворачиваясь к нему лицом. Чимин поднимает брови. — Я серьёзно, ты не обязан жертвовать своим сном ради меня.
— Но я ведь не сказал, что не хочу сидеть с Вами, — подмечает тот и складывает руки на согнутых коленях. — Даже если бы Вы вломились ко мне после тяжёлого дня, я бы всё равно ничего не сказал.
— Почему?
— Потому что Вы бы не стали будить меня без причины, и разговаривать с Вами мне нравится в любое время суток. — Его честность в который раз поражает. Чимин говорит спокойно, лишь стеснительно отводит взгляд в сторону, ведь Тэхён смотрит в ответ. — Так что же Вас беспокоит? — уже отвернувшись, спрашивает он.
Тэхёну сложно сформулировать причину. Детский страх, что с ним может что-то случиться из-за непогоды, смешался с волнением о Чонгуке, и делиться этим немного неловко. Это слишком личное.
Прямо сейчас ему вдруг кажется, что перед ним не восемнадцатилетний мальчишка, который кроме работы ничего не видел, а вполне взрослый человек. В полумраке не виден естественный румянец на щеках, голос ровный, Чимин, в отличие от него, не боится вьюги за окном. Сколько же в нём прячется детских страхов? Тэхён подтягивает ноги к себе, не зная, что и думать.
Единственное, что он понимает, это то, что как бы ему не хотелось брать ответственность за свою жизнь на себя, бороться с внутренними монстрами, живущими в нём уже несколько лет, невероятно сложно, но необходимо.
— Расскажи что-нибудь о себе, — просит он, наконец расслабляя плечи. Больше не страшно.
Чимин на такую просьбу хмурит брови.
— Разве Вам интересно что-то знать обо мне?
— Да. — Уверенно звучит в ответ. Даже больше, чем ты думаешь.
Он действительно хочет узнать Чимина поближе. Раньше приходилось одёргивать себя от лишних разговоров, чтобы Чонгук не подумал ничего лишнего, но теперь…
Теперь Тэхёну хочется делать то, что ему нравится, не переживая о мнении других людей. Даже Чонгука.
***
Вернувшись в свою комнату только под утро, он чувствовал себя невероятно уставшим, но довольным. Они разговаривали так долго, что он заснул моментально, едва голова соприкоснулась с подушкой. Говорить было легко, слова находились сами собой, у Тэхёна, кажется, впервые заплетался язык от долгого говорения, зато с лица не сходила улыбка. Благодаря Чимину на душе стало легче, словно удалось скинуть груз, который он волок за собой несколько месяцев.
За завтраком они не прекращали обсуждать вчерашнее. Чимин оказался интересным собеседником, он не боялся спорить, отстаивая свою точку зрения, и пару раз Тэхён поднимал руки вверх, как бы говоря: «Хорошо, я сдаюсь». А сам потом смеялся, ведь тот задирал подбородок и победно хмыкал. Они говорили обо всём подряд, перескакивая с одной темы на другую, забывали, какие истории уже были рассказаны, а какие нет. Тэхён искренне удивлялся, слушая о чужом детстве. Чимин вырос в небогатой, но большой семье, и ему не было за это стыдно. Не имея толком игрушек и нянечек, он гордился своим воспитанием и благодарил родителей. Тэхён же нехотя вспоминал свою игровую комнату и бесконечные подарки от незнакомых людей.
Про знакомства с будущими возможными супругами Чимин слушал с замиранием сердца, периодически поднимая брови от удивления. Тэхёну приходилось делать паузы и объяснять те или иные моменты. Они словно жили на разных планетах, жители которых никогда ничего не знали друг о друге. Именно тогда и стало понятно: как не крути, но они носили разные статусы в обществе, и эту границу, отделяющую их друг от друга, стереть было крайне сложно. Тэхён пообещал себе хотя бы попытаться.
— Можешь называть меня по имени, — уже после завтрака говорит он, вставая со стула. Поправив рукава рубашки, Тэхён ловит чужой удивлённый взгляд. — Мне, правда, будет приятно.
Ответить Чимин не успевает — глухие стуки в дверь заставляют замереть. Тэхён, переглянувшись с ним, несколько секунд не может пошевелиться, но после, быстро успокоившись, берёт себя в руки.
Сердце испуганно бьётся, когда он видит Чонгука. Слова застревают где-то в горле, поэтому сказать ничего не получается. Да и это необязательно. Достаточно одного взгляда, чтобы понять всё, что нужно. Чужие губы даже не двигаются, глаза словно стали стеклянными, и сам мужчина напоминает каменную статую.
Тэхён обхватывает его за плечи и крепко обнимает, прикрывая веки. Он буквально чувствует его боль на себе, особенно в тот момент, когда Чонгук поднимает руки и обнимает в ответ, пряча отрешённое выражение лица.
— Его больше нет, — шепчет совсем тихо, будто бы сам не верит в происходящее.
Чимин садится на стул, не смея нарушать тишину.
***
Хлопья снега оседают на верхней одежде и волосах. Тэхён сжимает чужую ладонь, обтянутую кожаной перчаткой, и поворачивает голову к мужу, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Из-за мороза лицо стало красным, приходится уткнуться носом в мех и выдохнуть через рот. До ушей доносятся тихие переговоры, Тэхён различает чей-то плач и поджимает губы, возвращая внимание к священнику.
Кажется, весь мир замер в этом моменте. Воздух пропитан скорбью и прощальными речами. Где-то вдалеке с ветки сыпется снег, вороны бьют крыльями, погружая собравшихся людей в тягостные раздумия. Тэхён никогда не бывал на кладбище. Когда умерла мама, он сидел в своей комнате и смотрел в окно, провожая взглядом толпу родственников и знакомых с траурными венками. Оставлять Чонгука в такой день он не захотел.
Могильные плиты перед глазами нагоняли странные чувства — те словно давили на кожу, то ли пугая, то ли вызывая отвращение. Он старался не смотреть по сторонам и не думать, сколько слёз повидало это место. Сам Тэхён держался немного отстранённо. Происходящее казалось каким-то сном или же представлением. Даже после того, как в вырытую яму опустили гроб, он не мог поверить, что в этом деревянном ящике кто-то находился. И лишь слабое шевеление со стороны Чонгука вернуло в реальность.
Опустив голову на его плечо, Тэхён прошептал известную молитву, а после сжал пальцы супруга крепче, напоминая о своём присутствии.
Чонгук толком не разговаривал пару дней, Тэхён даже не пытался вытащить из него какое-нибудь слово. Так и сидел рядышком, то обнимал со спины, делясь своим теплом и безмолвной поддержкой, а тот гладил по руке, измученно улыбаясь в ответ, то просто укладывался головой на плечо. Говорить было необязательно. В тишине, которая их связывала, каждый находил должное успокоение.
Он не выглядел разбитым, как прежде, но постоянно о чём-то думал, устремляя взгляд на горизонт. Чтобы смириться со смертью близкого человека, требуется время. И Тэхён его предоставлял, ведь как никто другой знал, что такое терять. А ещё знал, как важно не оставаться одному в такие моменты. Может, поэтому он не отходил от Чонгука ни на шаг, укрывая, словно одеялом, своей заботой. И сам он успокаивался, когда слышал чужое сердцебиение поблизости.
Став поддержкой для Чонгука, Тэхён чувствовал, как постепенно наполняется силами, а душа исцеляется, ведь в нём нуждались так же сильно, как нуждался он сам.