//24//
«Некоторые вещи, если ты полюбил их однажды, навсегда становятся твоими. А если пытаешься их отпустить, они, сделав круг, всё равно возвращаются к тебе. Они становятся частью тебя. Или убивают тебя».
«Убей своих любимых»
***
Ещё сонный Чимин, которого так резко выдернули из кровати, растерянно смотрит на скрючившуюся девушку в коридоре. Тэхён перекидывает руку через свою шею, стараясь действовать осторожно, чтобы Чихё лишний раз не сковывало от боли. Её тонкие губы превратились в полоску, щёки, как и всё лицо, раскраснелись, напоминая спелую ягоду. Она дышала прерывисто и чуть ли не плакала, перебирая ногами.
— Дядя… позовите дядю. — Голос совсем тихий, говорить тяжело, двигаться — ещё сложнее. Тэхён переводит взгляд на Чимина, указав головой на улицу, и тот, быстро сообразив, уносится в сторону лестницы. — У меня, кажется, идёт кровь, — на грани паники произносит Чихё.
Тэхён смыкает губы, продолжая вести её по коридору. Единственное, что сейчас его заботит — чужое состояние. Они еле как спускаются на первый этаж, где на них сразу же набрасывается испуганный мужчина.
— Чихё! Ласточка моя, что с тобой? — Горничная болезненно шипит, когда на её плечи ложатся большие ладони.
— Её нужно отвезти к врачу. — Тэхён аккуратно освобождается от руки и сводит брови к переносице, думая, как лучше поступить. Голова, кажется, вот-вот взорвётся от количества мыслей, он сосредотачивается только на одной — что делать? Испуганный мужчина, сняв шляпу, зачем-то принимается обмахивать лицо своей племянницы, не переставая расспрашивать, что случилось. Ещё и крутится вокруг неё, всплёскивая руками, будто бы это может хоть как-то помочь. Тэхёну тоже страшно: он даже не понимает, почему та не перестаёт пускать тихие слёзы, держась за низ живота. Для разбирательств сейчас не самое подходящее время. Он переводит взгляд на Чимина и говорит уже спокойнее: — Принеси её вещи, они остались в коридоре, а Вы, — ему приходится схватить мужчину за плечо, чтобы тот перестал наконец кружить вокруг Чихё и сделал хоть что-нибудь полезное, — помогите довести её до автомобиля. Я знаю одного врача, живущего поблизости. Добираться минут тридцать, так что нужно поторопиться.
Чужой рот раскрывается из-за растерянности. Мужчина хлопает своими маленькими глазами, смотря то на Чихё, которая издаёт очередной болезненный всхлип, то на нахмурившегося Тэхёна. Потом же выпрямляет плечи и поднимает голову, поглядывая на него с недоверием.
— Это Вы сделали? — Голос сквозит неприязнью. Если поначалу его заботило лишь состояние племянницы, то теперь он будто перестаёт её замечать, обводя презрительным взглядом Тэхёна. — Я сам её отвезу, в Вашей помощи мы не нуждаемся. — Он разворачивается, уже собираясь уходить, но вовремя вспоминает о Чихё.
И как ему доверять? Тэхён не может отпустить горничную посреди ночи с человеком, который ничего сделать толком не может. К тому же без его помощи вряд ли обойдутся.
Переборов неприятное ощущение, он подходит ближе, смотря в глаза со строгостью.
— Я поеду с Вами и покажу дорогу, а дальше делайте то, что считаете нужным. — Непреклонный тон голоса убеждает мужчину согласиться. Подхватив племянницу на руки, он ничего не говорит и просто уходит прочь, не дожидаясь, пока Тэхён накинет верхнюю одежду и последует за ними.
— Вы куда? — Чимин с сумками наперевес застаёт его уже на пороге.
Тэхён принимает решение за долю секунды. Ехать в одиночку — страшно, мало ли, что взбредёт в голову незнакомому человеку. Да и опасно находиться вдали от дома, не имея ни малейшей защиты, с Чимином будет поспокойнее, поэтому он просит поскорее одеться и выйти на улицу.
Глухая ночь нагоняла ещё большей тревоги. Тэхён сидел, сжимая чужие пальцы в своей руке, и старался не смотреть на горничную, которая не переставала шумно дышать. Заметив капельки крови на её туфлях, он изо всех сил пытался сохранять спокойствие и делиться им с Чихё, отвлекая разговорами о мерцающем снеге за окном. Небо было чистым. Посреди чёрного полотна повисла жёлтая луна, а вокруг неё рассыпались маленькие звёзды, кажущиеся далёкими и чересчур холодными.
Тэхён чувствовал, как испуганно бьётся собственное сердце. Мысли крутились в голове, точно веселящиеся дети, водящие хоровод, которые ко всему прочему громко кричали и тем самым заглушали все остальные звуки. Словно эхом те отдавались в ушах, и он ничего не мог с этим поделать. Взгляд скользил по макушкам деревьев, губы едва заметно дрожали, не переставая размыкаться под напором несвязанных слов. Он говорил совсем тихо, просил не волноваться, а сам думал только об этом: «Неужели она носит ребёнка под сердцем?»
В груди нещадно кололо от такого осознания. Хотелось отмахнуться от всех назойливых мыслей и спрятаться в ближайшем уголке, обнять себя за плечи и шептать безустанно: «Всё хорошо, это неправда». Может, ему всё это снится? Он никуда не уезжал, не разлучался с Чонгуком, они по-прежнему живут под одной крышей и согревают друг друга холодными ночами. И чужой любовный взгляд был всегда направлен только на него, руки сплетались с другими, а губы тянулись к другим, чтобы столкнуться в неизбежном поцелуе. Разве этого больше нет?
Он как в тумане выходит из автомобиля, помогает выбраться Чихё, стучит в дверь до тех пор, пока ему не открывают. Движения механические, он совсем не понимает, что делает, что говорит, зачем продолжает держать за руку, бережно поглаживая пальцы. Мысли уносят куда-то далеко, в сторону дома, туда, прямиком к Чонгуку и к прошлому, к которому уже не вернуться. Ведь закрыв глаза, легче не становится. Окружающий мир не меняется, он смотрит на него холодным взглядом, загребает в огромные ладони, отрывая от земли.
Держаться больше не за что. Тэхён вцепляется в плечо Чимина, оставаясь за дверью, и уговаривает себя не расклеиваться. Нужно выстоять, перетерпеть, бегать от проблем — неправильно, но он, столкнувшись с ними лицом к лицу, оказался всего-навсего не готов решать их. Тело дрожит из-за окутавшего страха, он даже пошевелиться не может, лишь раскрывает рот, напоминая себе дышать.
Чимин сажает его в кресло, тихонько разжимает пальцы на своей рубашке, чтобы принести стакан воды. В маленькой комнате, в которой их оставили ждать, горит тусклый свет ночника. Они могли уехать обратно, вернуться в дом и навсегда позабыть об этой ночи, однако Тэхён наотрез отказался куда-либо ехать, пока не убедится, что с горничной всё в порядке.
Чужой липкий взгляд, бродящий по его лицу, остаётся без внимания. Он слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить, как на него смотрят. Зато Чимин глядит в ответ без страха, двигаясь к Тэхёну ближе с готовностью принять весь удар на себя. Не нравится ему этот незнакомый мужчина: сидит напротив, время от времени хмыкая по неизвестной причине, ещё и задирает подбородок. Большая часть его лица утопает в тени, его маленькие глаза, словно две бусины, горят в темноте, как у неведома зверя в лесу. Чимин неосознанно сжимает ладонь в кулак.
Предчувствие не обманывает.
Спустя долгие сорок минут, когда деревянная дверь скрипит, и на свет показывается врач, вытирающий руки о полотенце, тот вскакивает на ноги и преграждает путь, не позволяя Тэхёну пройти.
— Это не Ваше дело, — выплёвывает мужчина, сощурив глаза. — Убирайтесь прочь.
— Да как Вы смеете такое говорить? Он Вам помог! — Чимин отодвигает плечом Тэхёна, вставая между ними.
— Чимин, — спокойно произносит Тэхён и кладёт ладонь на его спину. В голове по-прежнему густой туман, в котором ни черта не разобрать, но сидеть сложа руки он не может. — Я хочу с ней поговорить. — Уже обращаясь к мужчине, он делает шаг в сторону.
Тот начинает пыхтеть от злости.
— Низкий Вам поклон за оказанную помощь, но Вы лезете уже не в своё дело.
— Она работала в моём доме, и я несу ответственность за её здоровье. — Давать слабину он не собирается. Ему необходимо получить ответ на самый волнующий вопрос на данный момент, и отступать под давлением он не намерен.
Мужчина ещё с минуту смотрит в ответ, обдумывая чужие слова, и в итоге пропускает в комнату, но только с условием: не задерживаться там больше положенного. Тэхён согласно кивает.
Дверь за ним закрывается, он оглядывает кровать и испуганную девушку на ней. Чихё молчит, натянув одеяло до самого подбородка. Аж вся леденеет, когда к ней подсаживается Тэхён и аккуратно кладёт ладонь на её живот, пытаясь смириться с очевидным. Она даже не дышит, позволяя тёплой руке погладить себя. Движения осторожные, даже неуверенные. Тэхён опускает взгляд, издавая шумный вдох. Верить в такую правду не хочется.
Как бы тяжело ни было на душе, он прикрывает глаза, давая себе время привыкнуть к новым реалиям. Мир в который раз пошатнулся, земля ушла из-под ног, но он находит в себе силы остаться на месте, а не бежать как можно дальше, лишь бы избавиться от пугающей картинки. В груди что-то сгребётся, сердце изнывает от боли, прося поскорее уйти. Но прятаться уже бессмысленно.
Разве такое случается? Ему кажется, что его придавило к земле, а он всё пытается выбраться из-под обломков и глотнуть свежий воздух. Сил не хватает разгрести себе путь, всё, что он может, это смириться с неизбежностью. И плакать больше не хочется — он выплакал уже все слёзы, так что теперь чувствует себя опустошенным. Сидит, покрываясь дрожью, и поджимает губы от обиды.
И почему судьба так поступает с ним? Кидает из стороны в сторону: то дарит надежду на светлое будущее, то забирает её обратно, оставляя взамен новые рубцы на коже. Терпеть ноющую боль уже нет никаких сил, так что же делать?
Отчаяние застилает глаза. Кажется, он начинает задыхаться.
Он был уверен, что сумеет справиться, что непременно станет легче, если Чонгук наконец приблизится к счастью, но почему же так больно? То, чего он пламенно желал, проделывает дыры в нём. Внутри и так пусто, там проплешины, которые он всё никак не может заполнить. Это как пытаться удержать песок между пальцев — бесполезно. Рано или поздно от него не останется ни крупицы.
Тэхён проглатывает комок, застрявший в горле, и открывает глаза, смотря на Чихё болезненным взглядом.
— Как давно ты беременна?
Надо же, ещё несколько недель назад, он готов был сделать всё что угодно, лишь бы задать этот вопрос, а теперь испытывает волну неприязни к себе. Потому что нет, эта новость его не обрадовала — она сделала только хуже. В голове сразу же мелькают сотни картинок, и на них ему видится Чонгук с ребёнком на руках, а рядом с ним — молодая девушка, он же так и остался стоять позади.
В данной ситуации он бессилен. И как бы ему ни хотелось представлять совместное будущее с Чонгуком, он не имеет права исключать из него человека, который способен осчастливить одного из них. Может, возвращаться было неправильным решением. Чихё родила бы ребёнка, и Чонгук смог бы начать жизнь с чистого листа, как и сам Тэхён. И если такой расклад его устраивал раньше, то теперь он понимает — нет, нельзя обрывать все связи так стремительно.
Отпустить Чонгука оказалось сложнее, чем он предполагал. Словно они связаны невидимыми нитями, которые не позволяют отстраниться слишком далеко. Чонгук его уже привязал, сделал своим, и как бы ему ни хотелось этого отрицать, но истина заключалась в том, что он желал отдать всего себя в чужие руки. Чтобы о нём позаботились, пригрели, успокоили ласковыми словами, потому что бороться со страхом в одиночку не получается. Нужно где-то взять силы, чтобы двигаться дальше, пока что он замер на месте.
— Чуть больше месяца, — честно отвечает Чихё. — Господин, пожалуйста, я…
Тэхён вдруг наклоняется ближе, не давая договорить. У него было слишком мало времени, чтобы переварить полученную информацию, потому его голос дрожит.
— Не бойся, я позабочусь о тебе и ребёнке. Будешь жить в доме не в качестве прислуги, а в качестве… — Он осекается, поняв, что озвучивать свои мысли — крайне тяжело. Накрыв её ладонь своей, Тэхён продолжает: — В качестве любовницы моего супруга. Обещаю, что осуждать тебя за это никто не станет, если захочешь, можешь поселиться в отдельной комнате. Я приму этого ребёнка, и Чонгук, я уверен, тоже.
Чужие глаза наполняются слезами. Тэхён растерянно смотрит в ответ, не зная как реагировать. Он сказал что-то не то? Может, озвученное и кажется полнейшим абсурдом, но разве есть другой выход? Разлучать ребёнка с матерью он не посмеет, а боль рано или поздно утихнет. Чтобы смириться с новым положением вещей, потребуется время, и он готов подождать столько, сколько потребуется.
— Я не могу воспользоваться добротой Вашего сердца. — Та мотает головой, не обращая внимание на бегущие слёзы.
Тэхён замирает. Взгляд леденеет. Он сглатывает, смотря на неё с подозрением.
— Это… это ребёнок не Чонгука? — Он прокручивает её слова в голове ещё раз и раскрывает губы. — С момента нашей ссоры месяца ещё не прошло, — задумчиво говорит Тэхён. Получается, она не могла забеременеть от Чонгука, так значит… — Ты знала, что беременна, когда предлагала свою невинность моему мужу? — Чихё толком сказать ничего не может — эмоции накрывают волной. Она вся дрожит, мотая головой. Тэхён неглуп, чтобы сложить два и два. — И как у тебя хватило совести воспользоваться ситуацией? — Становится не по себе от обиды. Он отстраняется, вставая с кровати, и прикрывает рот ладонью, качая головой. Да он готов был принять чужого ребёнка, лишь бы Чонгук был счастлив, как можно играться с чувствами других людей? Его начинает потряхивать из-за непонимания. Непрекращающиеся слёзы Чихё только подливают масло в огонь.
Он уже хочет немедленно уйти, но та цепляется за рукав рубашки, смотря заплаканными глазами.
— Пожалуйста, простите меня! Я… я не знала, что мне делать. Мой дядя убьёт меня прямо сегодня, когда обо всём узнает. Прошу, помогите! — Её взлохмаченные волосы опадают на заплаканное лицо. — Я ведь могла ничего не говорить Вам, неужели моя честность не заслуживает Вашей милости? Я погибну. Точно погибну! — Пальцы впиваются в кожу с такой силой, что Тэхён смыкает челюсти, чтобы стерпеть острую боль. Он пытается расцепить их, но та подползает на коленях ближе и тянет к нему вторую руку.
Видеть отчаяние в её взгляде — выше его сил. Тэхён прикрывает глаза на секунду, а после, посмотрев на дверь, просит успокоиться.
Чихё наконец отпускает его и начинает дрожать ещё сильнее. Вся её жизнь зависит сейчас от решения Тэхёна, и он это понимает, потому и не знает как поступить. Бросать на произвол судьбы? Она, пусть и сплела ложь вокруг него, но всё же не дала запутаться в липкой паутине окончательно. И разве он может просто взять и сделать вид, что не причастен ко всей этой ситуации?
Может, его сердце и правда большое и доброе, раз вместо того, чтобы поступить по справедливости, он протягивает свёрток бумаги. Та непонимающе смотрит на него.
— Что это?
— Деньги, — спокойно объясняет Тэхён, пряча их под одеяло. — Я откладывал их несколько месяцев, так что на первое время точно должно хватить. Я не знаю, кто отец ребёнка, которого ты носишь под сердцем, и это не должно меня касаться, но раз ты просишь помощи меня, то этот человек не в силах позаботиться о тебе. Твоему дяде я скажу, что устроил тебя в другой дом, уедешь как можно дальше отсюда, найдёшь себе жильё, а дальше всё будет зависеть лишь от тебя. В любом случае расплачиваться за свою ошибку должна ты сама. Только прошу, не пытайся избавиться от него, будь благодарна Господу за такое счастье и береги себя.
Он пропускает мимо ушей все последующие слова девушки. Его будто бы оглушает мыслями — мощнейший взрыв происходит за считанную долю секунды. Самое главное, что он больше не дрожит от страха. Смотрит перед собой с необычайной холодностью и уверенностью в своих действиях. Он выходит из дома с расправленными плечами. Губы сомкнуты, руки сцеплены на груди.
Чимин ничего не говорит, стоя рядышком, пока Тэхён, остановившись посреди дороги, поднимает голову к небу и смотрит на мерцающие звёзды. Дышать уже гораздо легче, он зачерпывает ртом холодный воздух и медленно испускает его обратно, чувствуя, как освобождается от тревоги.
***
Они возвращаются домой ещё затемно. В доме царит полнейшая тишина. Обессиленно кивнув Чимину на прощание, Тэхён поднимается на второй этаж. Тихие шаги разносятся по коридору, а после беззвучно растворяются в воздухе. Он прикрывает за собой дверь спальни, прислонясь к ней спиной, и какое-то время просто стоит на месте, обводя уставшим взглядом кровать. Силуэт мужчины тонет в темноте, грудь медленно вздымается и также медленно опускается. Он прислушивается к размеренному дыханию, вглядывается в чужой затылок, будто бы не до конца верит происходящему.
Всё кажется, что спящий Чонгук — это всего лишь иллюзия. Страшно подходить ближе и касаться рукой — вдруг рассыплется прямо на глазах?
Тэхён осторожно забирается на кровать, укладывается на бок, лицом к лицу, не переставая наблюдать. Ладонь тянется к другой, он припадает губами к костяшкам и оставляет на них тёплый поцелуй. Знал бы Чонгук, сколько эмоций он испытал за этот день: и сожаление, завладевшее телом, и отчаяние, и смятение, а также смирение. Прямо сейчас, смотря на него спящего, он наконец успокаивается.
Он так и засыпает, дрейфуя по волнам мыслей. Усталость накрывает моментально, забирая последние крупицы сил. И снится ему что-то хорошее: вместо кошмаров видится бескрайнее поле, на небе — солнце, бросающее лучи на кожу, под ногами — зелёная мягкая трава, а вокруг совсем никого. Только он один, обдуваемый прохладным ветром и смотрящий наверх. Где-то вдалеке шумит река, пасутся овцы, которые к вечеру вернутся в свои загоны, а он лежит на земле, греясь жаром солнца, слышит мир, существующий где-то поблизости, но не спешит подниматься на ноги и узнавать его.
А после лица касаются чьи-то руки. Движения аккуратные, почти невесомые, подушечки пальцев скользят по коже, напоминая капельки утренней росы. Ресницы медленно распахиваются, сон заканчивается, исчезая невидимой дымкой в пространстве. Остаются только двое. Смотрят друг на друга неторопливо, разглядывают вблизи, подмечая произошедшие изменения, и боятся упустить момент, потому долго молчат, позволяя мыслям заполнить голову.
Чонгук, проснувшись ещё два часа назад, не может пошевелиться. Лежит неподвижно, изредка моргая, даже дышать боится рядом с ним. Из-за солнечных лучей чужие волосы, разметавшиеся на подушке, кажутся гораздо светлее. Тэхён смотрит в ответ сонными глазами, выглядя настолько ирреально, что он начинает хмуриться.
В груди не бушует ураган эмоций, там теперь спокойно. И, вроде бы, нужно что-то сказать, как-то обозначить всё, что он чувствует сейчас, но кроме внимательного взгляда, он ничего не может предложить.
Почему-то кажется, что они не виделись несколько лет. За каких-то пару недель жизнь перевернулась с ног на голову. Единственные ориентиры сбились, мир словно покрылся плотным слоем тумана, просачившись в каждый уголочек. Улицы опустели, дома превратились в заброшенные, и Чонгук брёл по разбитой дороге, совершенно не зная, куда идти и что делать.
Может быть, он потерялся в тот момент, когда его руку отпустили. С исчезновением Тэхёна пропал смысл передвигать ногами. Он и так двигался по инерции, натыкался на тупики, поворачивал обратно, отыскивая другой путь. И в этом бесконечном лабиринте не было ни конца ни края, лишь холодное небо над головой и промозглый ветер, задувающий под тонкую одежду.
Он окончательно заблудился. Стоит ли надеяться на чью-то помощь? Ведь тогда, оставшись наедине со своими мыслями, которые пожирали его буквально изнутри, никто не пришёл. Стены кабинета стали единственной преградой от внешнего мира. Он тонул в своей боли, размешивая её с крепким алкоголем, и даже не пытался сопротивляться, потому что бороться не было никакого смысла. Всё, что он имел, исчезло в одночасье.
Словно кто-то развёл костёр прямо внутри. В пламени сгорели все мысли, эмоции, мечты — всё до последнего, оставив после себя гору пепла. Произошло то, чего он так боялся: он снова разбился, но в этот раз не сумел собрать себя заново.
Тэхён забрал с собой не только вещи, но и нечто ценное — то, что сдерживало его на краю обрыва. Человек не пропадает из жизни бесследно — он забирает с собой улыбки, смех, разговоры, прикосновения. Он, ставший частью тебя, отнимает половину, без которой ты уже не будешь самим собой. И, может, снаружи на тебе это никак не сказывается, но вот внутри ты ощущаешь себя разорванным на кусочки.
Каждое утро Чонгук просыпался только с одной мыслью — для чего вставать? Что этот мир может ему предоставить? У него забрали то единственное, за что он цеплялся. Дело было не столько в Тэхёне, сколько в самой надежде на будущее. Ведь раньше он поднимался с кровати, зная, что нужно постараться, и тогда, возможно, он станет счастливее. И все приложенные усилия окупались, пускай и не в полной мере.
Сидя за пустым столом, Чонгук не притрагивался к завтраку. И как он, окутанный тишиной, раньше жил? Никто не разговаривал во время трапезы, не смотрел со слабой улыбкой на губах, не отвечал на возникшие вопросы. Он пытался привыкнуть к одиночеству. Закрывался в кабинете, усаживался за рабочий стол, а после взгляд по привычке устремлялся на пустое кресло. Чонгук сам не знал, чего ждал и почему продолжал смотреть в сторону двери.
Было крайне странно подходить к книжному шкафу, открывать и закрывать книги, проводя пальцами по напечатанным буквам. Или же после, уже в спальне, ложиться на край кровати и хмуриться, поворачиваясь к окну. В воздухе не витал сладкий шлейф духов, туалетный столик пустовал, и комната, в которую он возвращался каждый день, казалась до боли незнакомой. В ней чего-то не хватало, вернее кого-то. Он подолгу прислушивался ко звукам, переворачивал другую подушку, не смея пересекать половину кровати.
Частые визиты горничной не скрашивали вечера. Чонгук даже просил почитать ему что-нибудь перед сном. Устраивался в кресле, как и было раньше, прикрывал глаза, но потом сразу же ёжился. Чужой голос резал по ушам, интонация была совсем не к месту. Вместо должного расслабления он напрягался пуще прежнего и начинал злиться.
Нарочно выкинул все книги, которые Тэхён читал ему с удовольствием, приказал убрать лишние стулья в столовой, вторую подушку кинул под кровать, а свою положил прямо посередине; ужинал в ресторане, обводя взглядом незнакомых женщин, которые одаривали его улыбками, но и те вызывали чувство отвращения. Один раз к нему за столик подсела симпатичная девушка. И разговаривала она красиво, и знала много умных слов, а как она обворожительно улыбалась и прелестно смеялась! Только вот её чары совсем не подействовали. Чонгук не то чтобы не принял предложение прогуляться на свежем воздухе, он даже не мог дотронуться до её руки, что аккурат лежала на столе специально для него.
Не было желания вести светские беседы и ловить заинтересованные взгляды. Он чувствовал презрение, когда смотрел на обручальное кольцо, а после поднимал голову на новую знакомую. Уходил молча, оставив деньги на столе и безмолвное прощение за испорченный вечер. Сигарета, которую он зажигал уже на выходе, не спасала. Какой был смысл отвлекать себя разными способами, ведь в конце дня он всё равно возвращался мыслями к тому, чей образ бережно хранился на задворках сознания?
Та любовь, что разрослась в нём слишком быстро, смахивала на обыкновенную болезнь. И как её лечить, Чонгук не знал.
Несмотря на свою слабость, он старался держаться. Отголоски сознания говорили, что нужно жить дальше, нужно что-то делать, ведь жизнь не остановилась, — головой он это понимал, а вот сердце не переставало скучать по Тэхёну. По его большим глазам с отблесками грусти, по басистому смеху, по тёплым губам, что раскрывались для него и целовали в ответ, по широким ладоням с длинными пальцами, которые зарывались в его волосы. Неужели человек так быстро привязывается?
Чонгук, проживая четвёртый десяток, был готов рассмеяться от осознания своей никчёмности. Сидя на ступеньках и затягиваясь горьким дымом, он действительно растягивал губы в горькой усмешке. И было плевать на мимо проходящих людей и на вопросы в порядке ли он. «Не в порядке, неужели не видите?!» — хотелось крикнуть в ответ незнакомому мужчине. Пальцы дрожали, преподнося сигарету ко рту, а мысли уносили так далеко, что он не замечал прохожих.
Что он понял в тот вечер?
Что бесполезно пытаться позабыть лицо Тэхёна — оно виделось в каждом незнакомце. Человек, не знающий, что такое любить и быть любимым, показал ему совершенно незнакомый мир, а после так же стремительно исчез из его жизни, как и появился в ней. Он оставил следы на нём, подарил тёплые воспоминания, что пестрились каждую ночь перед глазами. Тэхён заполнил собой каждую клеточку его тела, и как он мог продолжать жить, лишившись его присутствия?
Может, он оказался слишком слабым, раз так быстро опустил руки. Перестал занимать голову различными мыслями, лишь бы не думать об упущенном, и искать утешение — тоже перестал. И откуда у Тэхёна было столько власти над его сердцем? Даже на расстоянии тот не позволял прикоснуться к другим. Когда Чихё подходила со спины и принималась сминать плечи, он отмахивался и просил не трогать его. Порой по-настоящему сердился, даже кричал, чтобы к нему не подходили. Признавать, что он принадлежит конкретному человеку, было не столь тяжело, как учиться жить без этого самого человека.
Все попытки обернулись неудачей. Чонгук решил, что в таком случае лучше остаться одному, нежели морщиться от чужих прикосновений. И если бы не здоровье отца, возможно, он бы поднялся на ноги — далеко не сразу, но хотя бы со временем. Это стало последней каплей. Он растерял все силы и повалился на землю, раскинув руки в стороны. И самое пугающее заключалась в том, что он был готов принять приближающийся конец.
Дурные мысли, что крутились в голове с самого утра, под вечер поглотили целиком. Собственный дом, который являлся олицетворением его душевного состояния, не стал препятствовать. И если бы не чужая рука, вытянувшая его из этого болота, неизвестно, хватило бы у него смелости осуществить задуманное.
Ему всегда казалось, что он силён духом. Он своими глазами видел, как супруга пыталась затянуть петлю на шее. Тогда он сильно разозлился, назвал её глупой и ничтожной. Ну как можно лишать себя жизни из-за другого человека? Как вообще можно докатиться до подобных мыслей? И насколько велико должно быть отчаяние, чтобы пытаться погубить себя?
На все три вопроса ответ пришёл слишком неожиданно. Человек не ломается за одно мгновение — это происходит со временем. Сначала очерняются его мысли, после блекнут эмоции и только потом он теряет всякую радость жизни. Кто-то цепляется за каждую спасательную соломинку, держится в шаге от пропасти, а другие, обессиленные и искалеченные судьбой, принимают решение сделать последний шаг и оборвать цепочку страданий.
Чонгук слишком долго делал вид, что раны, оставшиеся у него не только на теле, но и в нём самом, незначительные. Он закрывал на них глаза, а те кровоточили ежедневно, пока совсем не загноились.
Люди — слабые существа. Мы не можем существовать без какой-либо поддержки, без жалости, хотя бы к самим к себе, без грамма любви. Можно говорить что угодно, но каждый из нас является маленьким ребёнком. Беззащитным, наивным, мечтающим о том, чтобы о нём позаботились. Даже за сильными людьми кто-то стоит — те же родители или друзья. Мы нуждаемся друг в друге как в воздухе и стремимся быть ближе.
Любящий человек способен вдохнуть жизнь одним только присутствием, придать сил прикосновением, вдохновить на новые подвиги.
Тэхён кладёт ладонь на его затылок и притягивает к своей груди, обнимая так крепко, как только может. Чонгук, зажмурив влажные глаза, льнёт навстречу, цепляясь пальцами за рубашку, точно ребёнок, нуждающийся в тепле. Каким бы сильным он ни был, сколько бы раз не разбивал колени в кровь, сейчас, в объятиях любимого человека, он уменьшается до размера пылинки.
И не нужно стыдиться эмоций, Чонгук впервые, кажется, позволяет себе заплакать. Совсем тихо, почти беззвучно, уткнувшись носом в чужое плечо и прижавшись настолько близко, что можно услышать, как бьётся другое сердце.
— Всё хорошо, — шепчет Тэхён, чувствуя его дрожь во всём теле.
Он забирает часть боли себе, будто бы вытягивая все эмоции из него. И Чонгуку действительно становится легче.
Иногда, чтобы подняться на ноги, достаточно лишь объятий и тихого обещания, что всё непременно наладится. Чонгук ему верит, и Тэхён ни за что не посмеет нарушить своё обещание.