//19//
«В жизни каждого человека бывают минуты, когда для него как будто бы рушится мир. Это называется отчаянием. Душа в этот час полна падающих звёзд».
В.Гюго
***
Рождество было принято отмечать не в семейном доме, как изначально предполагал Тэхён, а вместе с супругом. Чонгук на такую новость отреагировал удивлённой улыбкой, а после потянулся к его щеке и почти невесомо поцеловал в знак признательности. И всё же мужчина предложил наведаться к господину Киму в ближайшее время, дабы передать подарки. Тэхён возражать не стал — увидеть близняшек он был только рад.
Потому весь вечер с его лица не сходила тёплая улыбка. Он с удовольствием читал им сказку «Гадкий утёнок», сидя возле камина, а те, как котята, приткнулись к нему с двух сторон и слушали во все уши. Про себя Тэхён ещё раз отметил, что дети способны скрасить даже самый хмурый день и отвлечь от любых мыслей, даже самых тягостных.
В гостиной пахло еловыми шишками, поленья в камине потрескивали, придавая атмосфере особый уют. Периодически тихий рассказ прерывался на такой же тихий смех, а после глаза устремлялись в сторону отца, который восседал на диване с пледом на коленях и о чём-то переговаривался с Чонгуком. Мачеха сидела поодаль от мужчин, руки её перебирали крупные бусины на шее, уши, как и всегда, были навострены. Кажется, все наслаждались вечером, кроме женщины. Её взгляд бегал от одного лица к другому, она улавливала обрывки разных разговоров, но не могла понять их смысл.
Может быть, неожиданных гостей она восприняла за чужаков. По крайней мере, это бы объяснило её поведение. Пару раз та убегала в столовую, включала радио, прислушиваясь к голосу диктора, будто бы он мог сказать что-то дельное, дать какой-нибудь совет, как реагировать на то, что её никто не замечает. Она тенью перемещалась по дому — всё никак не могла найти себе места.
Тэхён не обращал на неё внимания, всё, что его интересовало, это маленькие пальчики сестёр на его руках и их полусонные взгляды. Одетые в одинаковые платья с бантиками на спине, они были как две капли воды. В закрученных волосах блестели новые заколки, подаренные старшим братом. Смотря на их пушистые реснички, ему вспоминалась покойная мама. Свою природную красоту она передала всем детям, так что память о ней жила в них троих.
Уложив близняшек по кроватям, Тэхён ещё некоторое время стоит возле приоткрытой двери, оберегая их крепкий сон, пока не слышит шаги со стороны лестницы. Он и не заметил, что разговоры стихли и дом погрузился в тишину. Все готовились ко сну, и им пора было уезжать к себе. Оставаться не захотел именно Тэхён: в родном доме было некомфортно, в голову лезли разные воспоминания, от которых он старательно отмахивался.
— Заснули? — тихо интересуется Чонгук, заглядывая в спальню.
Ладони уже по привычке ложатся на бока. Тэхён чуть морщится, улавливая тяжёлый запах отцовских сигар. Его накрывает странное чувство, словно он перенёсся прямиком в детство. И если многие взрослые хотели бы снова оказаться детьми, то Тэхён отчётливо понимал, что даже если бы у него была возможность вернуться на пятнадцать лет назад, он бы ей не воспользовался. О своём детстве он предпочитал не думать слишком много, и на то имелись свои причины, о которых было сказано не раз.
Он не скрывает своего облегчения, когда Чонгук накидывает на его плечи пальто и ведёт к выходу. На улице морозно. Ночью снег особенно красив: снежинки мерцают, точно алмазная крошка, притягивая к себе взгляд. Белые сугробы контрастируют с чёрным небесным полотном. Луны не видно, как и звёзд, но от этого вид не менее завораживающий.
Дорога до дома занимает слишком много времени. Открыв глаза, Тэхён поднимает голову с плеча супруга и выходит из автомобиля самым первым. Чонгук же остаётся переговорить с водителем. Чон Хосока толком не было видно последние дни. Не хотелось бы думать, что после того инцидента Чонгук поменял своё отношение к другу. Тэхён старался об этом не размышлять, однако на душе было неспокойно. Свою вину он признавал и не мог с ней ничего поделать. Внутри сидело назойливое желание извиниться при первой же встрече, которая всё никак не случалась. Или же этому способствовал сам Чонгук, или Хосок действительно был чем-то занят.
Тэхён знал, что рано или поздно они всё равно встретятся. Либо за завтраком, когда мужчина приедет за Чонгуком, либо в другой обстановке. Ему хватило бы и двух минут, чтобы всё объяснить и наконец почувствовать облегчение. И ничего дурного в своём желании он не находил. Что бы там ни думал Чонгук, ему всего-навсего не хотелось выглядеть в чужих глазах тем, кто стремится разжечь пламя между близкими людьми. Сталкивать двух друзей лбами и поселять между ними недоверие — это меньшее, чего желал Тэхён.
Объяснять свои намерения Чонгуку он не видел смысла. Зачем подливать масло в огонь, когда его тепло тебя греет? Он ведь замечал, как Чонгук старался сдерживать свои эмоции. Порой тот злился до стиснутых челюстей, собирался уже взорваться и схватиться за первое, что подвернётся под руку, но тут же глубоко дышал, зная, что где-то поблизости находится Тэхён. Он пообещал сам себе, что больше не станет пугать своими необдуманными действиями, вот и копил эмоции в себе, не позволяя им выбраться наружу. Это было опасно, Чонгук понимал, но всё же надеялся, что так будет лучше для всех.
Предчувствие, что скоро должно было что-то произойти, не покидало его. Следующим же утром, сидя за столом, Тэхён то и делал, что поглядывал в сторону двери, ожидая, что вот-вот кто-то придёт и принесёт какую-нибудь весть, но этого не происходило. Может быть, он надеялся увидеть Хосока и одарить его извиняющимся взглядом, тогда не было бы нужды искать с ним встречи, однако где-то глубоко внутри он понимал — одного безмолвного взгляда ему будет недостаточно.
Чонгук ближе к обеду сообщил, что вечером приезжает его двоюродная сестра из Парижа и приглашает их на ужин. Обстановка в доме была беспокойной. Мельтешащая прислуга раздражала, дворецкий занимался украшением гостиной, чтобы создать праздничное настроение. Кажется, все были заняты подготовкой к Рождеству. С кухни тянуло сладостями, из-за чего он нередко задерживался на ней, втягивая приятный аромат печенья с шоколадной крошкой. С Чимином старался не заговаривать, хотя иногда позволял себе такую слабость. Пускай их диалоги были короткими, они исцеляли душу.
В доме он мог доверять только самому себе. Складывалось такое ощущение, что за ним постоянно следила внимательная пара глаз, причём не одна. Каждое его движение сопровождалось взглядами, будто кто-то хотел подловить его за чем-нибудь постыдным, чтобы после обвинить перед господином. Может, ему просто казалось, однако заговаривать с кем-то из прислуги он не собирался. Чутьё подсказывало быть осторожнее.
***
— Тебе очень идёт эта рубашка, — говорит Чонгук, обращаясь непосредственно к мужу.
Тэхён скромно улыбается на комплимент, бросая на себя взгляд в зеркале. Кремовая рубашка со стоячим воротом хорошо гармонировала со светлыми брюками. Ему нравились длинные рукава, расшитые мелким бисером, они почти что скрывали пальцы, на одном из которых красовалось обручальное кольцо. Чонгук же предпочитал закатывать рукава повыше, ведь те постоянно мешались.
— Надевать галстук? — Слышит со спины задумчивый голос Тэхён и оборачивается, видя мужчину, замершего посреди спальни. — Или я буду выглядеть слишком глупо? Сейчас уже никто не носит эти удавки, а мне непривычно без них.
Тэхён подходит ближе, прикладывая полосатый галстук к белой рубашке.
— А мне нравится.
— Правда? — Чонгук щурит глаза. Он уже минут пятнадцать не может определиться, в чём показаться на ужине перед сестрой и другими гостями. Даже забавно замечать его волнение. — Ну тогда выберу этот. Или нет…
Пока он хмурит брови, раздумывая над цветом, чужие руки перекидывают тёмно-синюю ленту через шею и завязывают на аккуратный узел. Чонгук благодарно улыбается, напоследок целуя ладонь. В подобных жестах он не находит ничего странного или неловкого, Тэхён старается привыкнуть к тому, что Чон всё чаще начал демонстрировать свои чувства.
Порой его слова за завтраком приводят в ступор. Как-то раз Тэхён сидел, краснея ушами, и не мог ничего ответить на «Доброе утро, любовь моя». Даже дворецкий смутился, не сразу поняв, кому адресовано обращение. Чонгук же хохотнул, продолжая трапезу как ни в чём не бывало. Казалось, его веселила неоднозначная реакция подчинённых и самого Тэхёна, может быть, ему просто нравилось ставить в неловкое положение. Неудивительно, что Тэхён попросил называть его исключительно по имени, как и было раньше. Чонгук на такую просьбу демонстративно фыркнул.
Смириться с капризами супруга пришлось. Тэхён уже не обращал внимания, когда к нему внезапно подходили со спины и крепко обнимали, придерживая за локти. Чонгук не отпускал пару минут, и Тэхён вынужденно расслаблял плечи, накрывая чужие ладони своими. И всё же такая настойчивость не напрягала, даже было приятно видеть, как тот периодически превращался во влюблённого подростка: то возвращался домой с букетом цветов и протягивал его прямо за столом, то говорил что-то нелепое, а потом сам же смеялся.
Что-то странное теплилось в груди в такие моменты. Внимание не было чрезмерным, какие-никакие границы всё же соблюдались. О нём искренне заботились, и это осознание было самым неожиданным за всю его жизнь. Хотелось отвечать тем же. Он пытался принимать ласку и мириться с очевидным — его любили. По-своему, может, совсем неумело, но зато искренне.
Иногда ночью не спалось. Тэхён лежал на боку, перебирая мысли в голове, и время от времени водил пальцами по одеялу, наблюдая за выражением лица супруга. Чонгук нередко хмурился во сне, будто бы испытывая какой-то дискомфорт, а однажды он даже завыл от боли и схватился за затылок. Тэхёну не было страшно находиться с ним, он, наоборот, подполз ближе и стал аккуратно гладить по волосам, как бы успокаивая. С этим нужно было просто смириться.
Тогда, прижимая к себе Чонгука, который старался отвернуться, чтобы не показывать свои влажные глаза, Тэхён понимал: чужая боль теперь живёт и в нём самом. Он сам её туда пустил, разрешил поселиться, обвить себя склизкими лапами, чтобы Чонгуку стало хоть чуточку легче. А ведь когда-то он был убеждён, что не сможет разделить страдания пополам.
Может быть, с его уст не срывались высокопарные слова, он всего-навсего не умел говорить о том, что чувствует, да и сильно сомневался, что нечто, сидящее в нём, имеет что-то общее с чувствами Чонгука. Ему хотелось верить в чистоту намерений мужчины, но вместе с тем в голове прочно засела мысль: всё рано или поздно прекратится. Чонгук просто ослеплён чувствами, которые всегда хотел испытывать. Не обманывал ли он самого себя? Люди, жаждущие любить, зачастую слепы, потому и не могут смотреть на ситуацию ясными глазами. Даже если трепет овладел им, в скором времени он мог с лёгкостью раствориться.
В семнадцать лет Тэхён верил в настоящую любовь, в неё сложно было не верить, когда книги, ставшие для него верными друзьями, называли её самым сильным чувством на планете. Конечно, некоторые романисты показывали любовь с разных сторон. Тот же Мопассан, которого он начал читать взахлёб уже позже, утверждал, что любовь — это всего лишь иллюзия и помрачнение духа. И со временем это мнение нашло отклик и в Тэхёне.
Что, как не любовь, приносит столько бед и страданий? Люди мучаются, терзают свои души, соглашаются на меньшее, лишь бы приблизиться к заветной мечте. «Каждый надеется влюбиться», — это то, что однажды сказал ему Чонгук. Тэхён с ним спорить не стал, ведь в какой-то степени был согласен. Человек — такое существо, которое не может обойтись без чувств. Спросите любого влюблённого бедолагу, даже самого несчастного, хочет ли он избавиться от оков любви и почувствовать свободу, и получите в ответ отказ. Не потому что он так привязан к объекту своей симпатии, а потому что боится, что лишившись своих чувств, он станет пустым, а этого никто не желает. Лучше уж обречь себя на страдания, нежели жить с дырой в груди.
Тэхён и нырнул бы в пучину беспокойного моря, если бы мог. Снова вспоминаются слова Чонгука о том, что он похож на пластмассовую игрушку — не тонет, а держится на поверхности, пока его не обхватишь руками и насильно не опустишь под воду. Раньше Чонгук так и поступал, вцеплялся крепко, утаскивая за собой на дно, а теперь, кажется, хватка ослабляется, но Тэхён не поднимается наверх. Застрял где-то посередине, не имея возможности пошевелить конечностями, чтобы хоть как-то спастись.
Если бы всё было просто, он бы давно упал на колени перед Чонгуком и раскаялся в том, чего ещё не совершил. Кое-что ему приходилось тщательно скрывать, внутренний монстр вопил от удовольствия, и Тэхён был перед ним бессилен. Чем больше времени он проводил наедине с Чонгуком, тем отчётливее чувствовал вину. Порой хотелось вернуться на несколько месяцев назад, в тот момент, когда они только познакомились, и переиграть события. Он бы точно не пошёл за Чонгуком, сделал бы вид, что не заметил его, и осуществил намеченное. Но события уже не переиграешь, и теперь ему приходится тащить на себе тяжкое бремя.
Была какая-то уверенность в том, что к Чонгуку он испытает лишь безразличие. Так было бы гораздо проще. Всё пошло совсем иначе, не так, как он планировал, его словно спустили со склона, и он только и мог, что размахивать руками и ногами, пытаясь избежать неминуемую смерть. Это было бесполезно. Поэтому его голова была забита мыслями. Разными, и все они касались Чонгука и их будущего. Надежда на счастливый исход блекла с каждым днём всё больше и больше, а ненависть к себе увеличивалась в размерах и разъедала изнутри.
Ему оставалось делать вид, что ничего не происходит. И это было самым трудным.
Смотря на Чонгука в тусклом свете автомобиля, Тэхён перестаёт моргать. Звуки пропадают, деревья, мелькающие за окном, превращаются в вереницу, а после растворяются в темноте. Его пальцы бережно поглаживают. Наверное, даже хорошо, что мужчина не замечает чужого взгляда, иначе бы он увидел, как глаза наполняются слезами. Тэхён делает глубокий вздох, отворачиваясь в сторону. Нет, он не сможет. Не сможет сделать больно, даже если у него не останется выбора.
***
К ужину они приезжают немного раньше нужного. Тэхён чувствует себя неуютно в окружении незнакомых людей. Становится ещё хуже, когда Чонгук, подхватив его за руку, представляет перед гостями, в том числе и перед своей двоюродной сестрой.
— Сольхён!
Женщина, стоящая на лестнице и наблюдающая за присутствующими сверху, расплывается в улыбке, а после спускается к брату. Бордовое приталенное платье до колен подчёркивает худую фигуру, болеро, точно такого же цвета, как и шляпка с сеточкой, закреплённая в чёрных волосах, скрывает острые плечи. Тэхён, заметив тлеющую сигарету меж пальцев, обтянутыми тканью перчаток, с трудом сдерживает удивление. Любопытный взгляд обращается на него.
— Ну надо же, братец, какого красавца ты себе отхватил. — Та оглядывает Тэхёна с ног до головы, преподнося к тонким губам сигарету. — Никогда не думала, что ты будешь неплохо смотреться с другим мужчиной. Это влияние твоего отца? — Её усмешка напрягает, кажется, только Тэхёна. Чонгук улыбается в ответ, наклоняясь к щеке Сольхён, и оставляет на ней приветственный поцелуй.
— Приму это за комплимент. Сколько мы не виделись? Года два точно! — Чонгук склоняет голову вбок, всерьёз задумавшись над своими словами. — Может, даже и больше. Как поживает Герман?
— Надеюсь, он корчится сейчас от боли, пока я здесь наслаждаюсь чудесной компанией близких мне людей. — Тэхён поднимает брови, воспринимая это за шутку, однако женщина не спешит рассмеяться. — Откуда мне знать? Поди развлекается с кем-нибудь и тешит своё самолюбие. Мы в разводе уже полгода, — объясняет она, недовольно вздыхая.
— Вы же только в том году поженились, — хохочет Чонгук, замечая, что сестра закатила глаза.
— С возрастом я всё больше понимаю, что матушка была права: мужчины — те ещё подлые существа с раздутым самомнением. Как же они любят говорить о себе, преувеличивая свою значимость и находя оправдание каждому поступку. Я была в браке четыре раза, и все они были ошибками. — Она выпускает сигаретный дым изо рта, переводя строгий взгляд на Тэхёна. — Мой братец — тот ещё экземпляр, и что ты в нём только нашёл?
Тэхён растерянно моргает, поворачиваясь к Чонгуку, который всё это время сдерживал смех.
— Ты не меняешься, Сольхён, даже не смей что-то говорить за моей спиной.
— Боишься, что твой муженёк убежит от тебя после того, как узнает, каков ты на самом деле? — Та хитро улыбается. — Мы, женщины, бываем коварны. — Она уже разворачивается к нему спиной, окидывая гостей взглядом. — А ещё завистливы. Так что держи своего ангелочка поближе к себе, а то вдруг его украдут. Я, например.
Чонгук ухмыляется.
— Можешь даже не надеяться.
Когда они усаживаются за стол, Тэхён старается держаться рядом с мужем. Чужие слова его, конечно же, не испугали, однако было спокойнее видеть на периферии Чонгука. В последний момент раздался дверной колокольчик. Тэхён не придал значения тому, что Сольхён подскочила с места и пожелала встретить гостя лично. Опоздавшим оказался тот, кого он меньше всего ожидал увидеть в этот вечер.
— Это мой близкий друг. — Представляя мужчину, Сольхён улыбнулась. — Чон Хосок.
Тэхён, словив чужой взгляд, вмиг напрягся. Близкий друг? С каких это пор? Он поворачивается лицом к Чонгуку, собираясь спросить, не розыгрыш ли это, но тот нарочно игнорирует его взгляд. Всё внимание мужчины обращено на друга, становится понятно, что он тоже не ждал встречи.
А вот сам Хосок не выглядит удивлённым, скорее, просто взволнованным. Разгладив клетчатый пиджак ладонями, он здоровается со всеми по очереди, а после занимает место возле Сольхён, перехватывая бутылку шампанского из её рук.
— Позвольте поухаживать за дамой. — Тот коротко улыбается.
— Я рада, что мода на джентльменство ещё не утратила популярность. — Хмыкнув, она проходится взглядом по гостям, находя отклик в их глазах.
Ужин проходит за разговорами. В основном говорит Сольхён, что не становится неожиданностью. Подобные вечера женщина устраивает раз в год, потому называет эти встречи празднованием своих именин. Её настоящий возраст знает разве что она сама. Тэхён наблюдает за движением рук: те рисуют в воздухе невидимые узоры, пару раз ложатся на плечи рядом сидящего Хосока; видит, как шевелятся накрашенные губы, то изгибаясь в улыбке, то раскрываясь от смеха. Как бы громко она не разговаривала, от неё не веяло наигранностью. Её поведение было бойким, каким-то оживлённым, словно она вступала в спор одновременно со всеми гостями сразу, и стоило отдать ей должное — она держалась на высоте.
Её манера вести себя была не типичной. Сольхён не боялась поддерживать любую беседу, а ведь многие из присутствующих предпочитали избегать определённые темы. Она же тянулась к бокалу вина и вздыхала, говоря, что говорить нужно обо всём.
— В Париже сейчас совсем неспокойно. На улицах разгуливают студенты и устраивают демонстрации, требуя отставку правительства.
— И о чём же они говорят? — не удержав любопытства, спрашивает госпожа Лин, из-за чего сразу же получает осуждающий взгляд супруга.
Сольхён, заметив это, ухмыляется.
— Как о чём? О том же, о чём и весь мир — о правах человека! Люди поделились на два лагеря, во многих странах сейчас такая же ситуация, как и во Франции. Одни придерживаются консервативных взглядов, другие кричат на каждом углу, что нельзя штамповать людей и принуждать их к чему-то. Мир просто с ума сошёл! Недавно я подслушала разговор двух молодых девушек в кафетерии, так представляете, они за чашечкой кофе обсуждали политику. Всё говорили о свободе, о несправедливости, о том, что их ущемляют. У меня язык чесался спросить, в чём же именно их там ущемляют. Уверена, внятного ответа я бы не получила. Люди сами не знают, чего хотят!
— Сейчас, насколько мне известно, существует много движений. — Поправив круглые очки, в разговор встревает господин Ноттис. Тэхён, как и остальные присутствующие, переводит взгляд на него. — В нашей стране это незаконно, так что не стоит высказываться так откровенно.
— Знаете, я вернулась на родину как раз таки из-за этого. Наше правительство перестало поддаваться влиянию Европы. Глядишь, к нам вернётся старое руководство и мы заживём как прежде.
— А разве Вы не придерживаетесь новых нравов? — Доносится с другого конца стола. На несколько секунд повисает тишина.
— Не совсем. Я согласна с тем, что люди должны быть равны друг перед другом, но если дать человеку полную свободу действий, этот мир будет обречён на скорую гибель. Кто-нибудь знаком с антиутопическим романом английского писателя Олдоса Хаксли «О дивный новый мир»? — Женщина поправляет салфетку на коленях, а затем поднимает брови, обнаруживая вопросительные лица гостей. — Неужели никто? — Господин Ноттис, как и его супруга, а так же госпожа Лин и госпожа Боулз, склонили головы над тарелками, якобы не расслышали вопроса. Тэхён смотрел на неё неотрывно, ожидая реакции. Сольхён, заметив его взгляд, сделала вид, что ничего не поняла. — И всё же я думаю, многие о нём наслышаны. Действия романа разворачиваются в далёком будущем, где люди живут в беззаботности и гармонии. Государство позволяет им не ходить на работу, заниматься любыми делами, словом, никак не ограничивает в действиях. Даже дети появляются не естественным путём, а выращиваются в колбах на специальных заводах. Ещё на стадии развития эмбриона они разделяются на различные касты, различающиеся умственными и физическими способностями — от «альф», обладающих максимальным развитием, до наиболее примитивных «эпсилонов». Естественно, низшие касты не обладают никакими правами, их эмбрионы угнетаются этиловым спиртом. Судьба людей заранее предопределена, и от их желания ничего не зависит. Они напоминают мешки, набитые ватой, которые можно взбивать и день, и ночь, а они этого не поймут, потому что лишены сознания. За них работают умные машины, смерть им не страшна, ведь медицина позаботилась и об этом. Никакой нравственности, никаких ценностей, общество ликвидировало всё возвышенное и вызывающее сильные чувства: любовь, религию, высокое искусство, свободомыслие. Дети воспитываются в полной свободе, им разрешено интересоваться сексуальными играми, а родители, в свою очередь, ведут беспорядочный образ жизни, меняя партнёров, как перчатки. — Сольхён делает длинную паузу прежде, чем подвести итог всего вышесказанного. На неё смотрят абсолютно все, ожидая с раскрытыми губами, что же она скажет дальше. — Да, люди в этом романе свободны, но они примитивны, ими можно управлять, подобно марионеткам. Так и многие сейчас борются сами не зная за что. Кто-то навязал свою идеологию, подтолкнул вперёд, а сам остался в тени, выжидая, что же произойдёт в итоге. Я не осуждаю тех же студентов в Париже, они, быть может, даже не понимают, что стали пешкой в чужих руках. Конечно, прекрасно, что в один день человечество достигнет небывалых высот в биологии, химии или же физике. Люди всегда будут стремиться к большему, захотят прыгнуть выше своей головы, но почему никто не думает о том, что развивая науку, мы сами подписываем себе смертный приговор? Вы что-нибудь слышали об атомных бомбах? Хватит нескольких минут, даже секунд, чтобы превратить города, которые когда-то строили наши предки несколько десятков лет, в пепел. Революции нужно устраивать не на площадях, а в самих людях, иначе мы обречены жить в вечном хаосе и разрушении.
Закончив говорить, Сольхён тянется к бокалу, чтобы смочить губы и горло. Воцарившаяся тишина звенит ещё громче, чем до этого. Некоторые из гостей вовсе не шевелятся, их взгляды кажутся пустыми, какими-то стеклянными, будто бы словесный поток высосал из них все жизненные соки, лишив энергии не то чтобы двигаться — мыслить. Она внезапно растерянно улыбается, осознавая, что близкие ей люди, которых она некогда считала друзьями, оказались совсем далёкими. Никто не торопился поддержать её, или же, наоборот, возразить. Гости сидели молча, потупив взгляды, и будто бы боялись раскрыть рты.
Спустя несколько долгих минут господин Ноттис встаёт со своего места и, поправив жилет, говорит:
— Я же сказал, что политические темы стоит избегать. Впрочем, благодарю за ужин, мне уже пора.
Гости один за другим покидают дом, за столом остаются четверо. Чонгук откидывается на спинку стула и поднимает взгляд на сестру.
— Когда-нибудь тебя посадят за подобные речи, — без тени упрёка произносит он. Сольхён не меняется: она постоянно смотрела на мир под другим углом и не боялась осуждения. За свои убеждения она всегда держалась двумя руками, но теперь, сидя за полупустым столом, ей кажется, что это было неразумно. — А если кто-то донесёт на тебя?
— Они мои друзья, Чонгук, — уставши отвечает женщина.
— Порой даже самые близкие друзья предают, — задумчиво говорит Чонгук, переводя взгляд на молчаливого Хосока. — Когда вы успели сблизиться? — Кивая на мужчину, он хмурит брови.
Сольхён уже собирается встать из-за стола, но, смотря на брата, она понимает, что испорченный ужин не означает испорченного вечера.
— Я вижусь с Хосоком чаще, чем с тобой. — Та ухмыляется, расправляя плечи. — Он разве не рассказывал, что мы вместе отдыхали в Гамбурге?
— Нет, — безэмоционально звучит от Чонгука. Сколько же ещё он не знает о человеке, которого называл своим единственным другом?
Он поднимается на ноги, хлопая ладонями по карманам пиджака, чтобы отыскать портсигар, а после, ничего не сказав, удаляется из столовой. Вслед за ним выходит Хосок, так что всё внимание переключается на Тэхёна.
— Вы всегда такой тихий или только в присутствии моего брата? — Сольхён закуривает прямо за столом, решая воспользоваться подвернувшейся возможностью познакомиться поближе. На её губах расцветает ухмылка.
— Всегда. — Тэхён наконец поднимает взгляд на неё. — Вы ошиблись. — Женщина выгибает бровь на такое заявление, и он поясняет: — Вы сказали, что в романе Олдоса Хаксли дети выращиваются в колбах, но это не так. Там говорится о бутылях.
— Надо же? — Сдержать удивлённую усмешку не получается. — Ну хоть кто-то понимал, о чём идёт речь, а то остальные смотрели на меня так, будто я разговариваю на латыни. Тэхён, верно? — Тот кивнул. — А Вы меня удивили. Как мало в наши дни можно встретить единомышленников. Вот скажите, разве Вы не согласны со мной? Только не говорите, что я обезумела! Я слышу это слишком часто, — посмеиваясь, признаётся она.
— Мне нет дела до политики. Зачем лезть туда, где мне не рады?
— Вот этого и добивается государство: чтобы люди сложили руки и решили, что от них ничего не зависит. Мы забываем, что океан — это миллиарды крохотных капель. Только не говорите, что не разбираетесь в политике! Сейчас все о ней говорят, даже те, кто совсем ничего не смыслит. Я же говорю: нами управляют человечки повыше.
Тэхён несдержанно улыбается. Сказать есть что, однако он пожимает плечами.
— Ну да ладно с этой политикой, давайте поговорим о вещах поинтересней. — Сольхён подливает вина в свой бокал, хитро улыбаясь. — О моём брате, например. Как он посмел скрывать от меня такое сокровище? Вы давно знакомы?
Что-то ему подсказывает, что чужое любопытство не до чего хорошего не доведёт. Остаётся надеяться, что в скором времени вернётся Чонгук и избавит от неловкого разговора.
— Нет.
— И чем же он Вас привлёк? Милым личиком? Ох, пускай ему уже далеко не двадцать, он всё такой же красавчик, как и прежде.
Тэхён теряется, не зная, что сказать. Их брак — всего лишь сделка, и ему всегда казалось, что это заметно невооружённым глазом, но вот перед ним сидит Сольхён — она явно не глупа, так почему же задаёт подобные вопросы? Неужели не видит очевидного?
Ответить ему нечего. Да, Чонгук симпатичен ему, но его притягательная внешность не стала причиной брака. Сольхён, поняв, что на разговор он не настроен, на несколько минут замолкает. Сигаретный дым растворяется в воздухе, оседая горечью на языке.
— Я сегодня впервые за много лет увидела его в хорошем настроении. Я и забыла, какая у него красивая улыбка. — Её голос становится тише. Она о чём-то задумывается, скрещивая руки на груди. — Хочется верить, что причина кроется в Вас. Вы мне нравитесь, Тэхён, есть в Вас что-то… загадочное. Мужчинам нравятся секреты, уж поверьте мне. Внимание удержать всегда трудно, тем более в браке. Мой первый муж, Владимир, пытался сделать из меня покорное существо, всё грозился увезти к себе на родину, показать, как живут многие советские жёны. — Она горько ухмыляется. — Может, мужчины и говорят о том, что хотят видеть рядом с собой кроткую покладистую женщину, но рано или поздно им надоедает покорность. Куда интереснее добиваться, получать отказы, следовать за незнакомкой, желая выведать все её секреты. Им нужны эмоции, они нуждаются в них, как в кислороде, чего только стоит ревность. Она способна сотворить невообразимые вещи. Второй мой брак существовал только благодаря ей. Ревность зажигала сердце, напоминала о том, что мной могут интересоваться другие мужчины. Да, ревность болезненна, но она привязывает, и спорить с этим глупо.
— Вы процитировали Андре Моруа? — Поднимает брови Тэхён.
Сольхён смеётся, напоминания довольного ребёнка, даже в ладоши хлопает, зажав сигаретку между губами.
— Вы мне нравитесь всё больше и больше! Я перечитала его «Письма к Незнакомке» не единожды и каждый раз находила в этой книге дельный совет. Чонгуку стоит держать Вас крепче, иначе я действительно увезу Вас с собой. Вы когда-нибудь бывали в Париже? — Она подаётся вперёд. Её оживлённое лицо приобрело красный оттенок из-за вина и сигарет.
— Нет, ни разу. — Тэхён растерянно улыбается.
— Поехали со мной! Будем гулять под звёздами, обсуждая Мольера и Рабле, я отведу Вас в Лувр, поговорим о французской синематеке. Вы увлекаетесь кино, Тэхён? Мне так многое хочется Вам рассказать!
Тэхён, получив неожиданное предложение, растерянно улыбается. Да, он владеет французским языком, знает о многих писателях и с удовольствием обсудил бы любимые книги. Сольхён — первый человек, разделяющий его вкусы и взгляды, до этого он ещё ни разу не встречал таких. Им точно будет, о чём поговорить, но… но разве он может просто так всё бросить и уехать в другую страну? А как же Чонгук, семья, как же его мирная жизнь, к которой он уже привык?
Что будет, если он согласится? Позабудет обязанности, начнёт новую жизнь, о которой всегда мечтал. Обретёт ли он счастье при таком раскладе? Определённо.
Смотря в горящие глаза Сольхён, Тэхёну кажется, что перед ним — билет в совершенно другой мир, шанс, выпадающий всего один раз в жизни, и он его упускает. Потому что не может. Каким бы заманчивым не было предложение, он понимает — его удерживают многие вещи. И одной из них является Чонгук.
Тэхён смотрит на супруга, так и не успев ничего ответить Сольхён, и шумно вздыхает. Куда он убежит? Его жизнь принадлежит другому человеку, и душа, кажется, тоже уже привязана.
— Ну что ж. Écoutez votre coeur¹, — говорит та уже на французском, грустно улыбаясь.
***
Они возвращаются домой, когда часы показывают полночь. После разговора с Хосоком настроение Чонгука заметно поменялось. Он был раздражённым, даже злым, потому в дороге Тэхён не заводил никаких разговоров — сегодня их было достаточно.
Слова Сольхён крутятся в голове несколько дней. Ему всё видятся её блестящие глаза, слышится голос, зовущий поехать в другую страну и начать всё заново. Кажется, он совершил самую большую ошибку в своей жизни — предпочёл задохнуться в пыли, нежели стряхнуть её с себя. Былое ощущение, что всё наконец наладилось, исчезло, подобно тому, как тает первый снег. Может, всё было обыкновенной иллюзией?
Иначе почему Тэхёну кажется, что он остался ни с чем? Если только с дырой в груди, которая ширилась с каждым днём всё больше и больше. Нечто неизбежное надвигалось на него, словно метеорит, а он только и мог разве что стоять с задранной головой и мириться с концом того, что даже не успело начаться.
В доме уже тихо. Практически вся прислуга попряталась в своих комнатах, а те, кто ещё не спал, готовили постель. Вот уже неделю Тэхёну не спится: мысли совсем не дают покоя, стоит закрыть глаза, как те, точно ядовитые змеи, обвивают тело и противно шипят. Душевный покой был потерян, вот он и бродил по коридору, не зная, чем себя отвлечь. Находиться наедине с Чонгуком было трудно — чувствовалось какое-то напряжение между ними. Невидимый барьер не позволял им приблизиться друг к другу, потому Тэхён держался на расстоянии.
Услышав тихий голос, доносящийся из спальни, он остановился рядом с приоткрытой дверью. Заходить не хотелось, но и гулять всю ночь по дому он не мог. Голос принадлежал не Чонгуку, а его горничной. Прислушиваясь к нему, Тэхён замер, не смея показываться на свет, лишь мельком он взглянул в щель и увидел, что супруг, прикрыв глаза, сидел в кресле, пока ему обмывали ноги в тазе, — ничего необычного, обыкновенная водная процедура перед сном. Однако чужие слова привели в ступор.
— … я же вижу, как Вы мучаетесь, господин. На Вас больно смотреть, — ласково говорит горничная, словно подобное поведение было уже привычным. Заполучить место Тэхёна пытались далеко не впервые, и всё же было неприятно слышать данный разговор. Пока шептались за его спиной, он не придавал этому значения, а теперь вдруг обмер, понимая, что его в самом деле хотят выставить за порог.
Чонгук шумно вздыхает, закрывая лицо ладонью. Интересно, сколько раз Тэхёна пытались выставить в дурном свете, лишь бы заставить усомниться в его верности? Кто-то ведь рассказал мужчине про Чимина. Предчувствие не обмануло: за ним действительно постоянно следили и делали это только с одной целью.
— Разве Вы счастливы с ним? Из-за него Вы только страдаете… — Её голос тихий, осторожный. Наверняка боится, что их разговор могут подслушать.
На минуту становится тихо. Тэхён уже хочет войти в спальню и посмотреть в глаза горничной, но вдруг слышит почти беззвучные поцелуи. Наклонившись к дверному проёму, он поднимает брови. Чужие губы скользят по стопам, целуют аккуратно, с опаской, не поднимаясь выше щиколоток. Чонгук слабо мотает головой, не имея сил как-то возразить. Он так устал. От всей этой непонятной ситуации с Хосоком, от работы, от тянущей боли в груди. Тэхён чувствует эту боль, прикладывая ладонь к сердцу.
Дыхание замирает, он не может пошевелиться, наблюдая за развернувшейся картиной.
— Господин… господин… — шепчет та, прикасаясь уже чуть смелее. Чонгук открывает глаза, смотря на неё болезненным взглядом. — Позвольте… подарить Вам ребёночка. Он не может, Вы же сами видите, а у меня получится, я уверена. Я ещё совсем невинна.
Чонгук всё-таки дёргает ногой, из-за чего таз с водой чуть ли не опрокидывается.
— Опять ты за своё, — раздражённо бросает мужчина, вставая с кресла.
Опять?..
Значит, ему уже не в первый раз предлагают свою непорочность? Тэхён отходит к стене, прислоняясь к ней затылком. Глаза прикрываются, губы дрожат, и он вдруг чувствует, будто из груди вырывают сердце, ведь чужие слова его не злят. Они кажутся единственным спасением. И Чонгук поступит глупо, если откажется от последней возможности обрести своё счастье, к которому так стремится. Тэхён сам утратил веру в то, что когда-нибудь сможет забеременеть. Прошло уже столько месяцев со свадьбы, а изменений никаких нет. Может, стоит тогда отпустить? И себя мучает, и Чонгука, давая ложные надежды.
Как бы больно ему сейчас ни было, он обещает себе сделать всё, чтобы один из них был счастлив.
И он готов пожертвовать своим счастьем ради Чонгука.
______________________________________
¹Слушай своё сердце