//18//
Если вам удастся найти кого-то, с кем вы можете обняться и закрыть глаза на весь мир, вам повезло — даже если это продлится всего минуту».
П.Ротфусс
«Имя ветра»
***
— Чонгук… я… — Подобрать нужные слова трудно. По затылку словно проходятся тонкими иглами, не давая собрать мысли в кучу.
Хосок не шевелится, наблюдая за тем, как лицо друга вмиг напрягается, а после неожиданно расслабляется. Чонгук взмахивает ладонью, вставая с дивана, и показывает на лестницу. Просит немедленно уйти, и Тэхён, больше ничего не говоря, беспрекословно слушается.
Что на него нашло? Затуманенный рассудок выдал ошибку, искажённую картинку, о которой никто никогда не должен был узнать. Тэхён больно кусает губы, несясь по коридору в спальню. Упав на кровать, он зарывается лицом в подушку и задушено хрипит, обрушивая весь гнев на себя. Он не специально, слова сами сорвались с уст, телом будто бы на секунду завладел другой человек, но этого мгновения хватило, чтобы разрушить хлипкую постройку надежд.
Чонгук сидит, прикрыв глаза, и долго ничего не говорит. После также молча уходит за портсигаром, возвращается, садится на диван, зажигает сигаретку и долго раскуривает её, изредка поглядывая на притихшего Хосока, который удивлён ситуацией не меньше. Гостиная наполняется сигаретным дымом и не озвученными мыслями. Хосок тоже тянется к сигарете. Заговаривает только спустя несколько минут:
— Он просто устал, — предполагает мужчина, медленно выпуская дымок изо рта. И всё же сглатывает, боясь, что разговор может повернуть в совсем другое русло. Пластинка закончила проигрываться, однако переворачивать её никто не спешил.
— Может, у тебя найдётся объяснение тому, почему мой муж прошептал имя моего лучшего друга? — Он как-то горько ухмыляется. Ну прямо сюжет мыльной оперы! Или же циркового представления, где на него нацепили этот дурацкий клоунский костюм, красный нос и ужасный парик, чтобы над ним посмеялись ещё больше. Неужели его обвели вокруг пальца?
— Остановись, Чонгук, пока мысли не завели тебя в дебри. — Дружеский совет? Чонгук фыркает, выплёвывая из лёгких засмоленный воздух. — Я не знаю, что на него нашло, но могу уверить тебя: я здесь не причём.
— Вы встречались в моё отсутствие? — игнорируя его слова, спрашивает Чонгук. Хосок поджимает губы. Ревность затмевает сознание моментально, и самое страшное в этом то, что она может стать катализатором для агрессии, контролировать которую Чон не в силах.
— Нет. — Уверенно следует в ответ. Скрывать Хосоку нечего.
— Тогда какого чёрта происходит? — Ещё немного, и он точно вспыхнет как спичка. — Ты находишься в моём доме, сидишь на моём диване, так ещё и смеешь претендовать на то, что принадлежит мне? — В глазах начинает рябить. Чонгук делает глубокий вздох, чтобы хоть как-то успокоиться. — Ты единственный мой друг, Хосок, я доверял тебе свою жизнь, когда мы бок о бок шли в атаку, так что же ты творишь? Хочешь увести супруга у меня из-под носа? Так я тебе не позволю, знай об этом. — Он поднимает глаза, наполненные злостью. Сигарета тлеет меж подрагивающих пальцев.
— Ты усомнился в нашей дружбе только из-за того, что услышал моё имя? — Выходит даже обиженно. Ум Хосока ещё трезв, рассуждения — тоже, это Чонгук уже утонул в туманной дымке фальшивых эмоций. — Тебя слепит ревность, которую ты сам же и подпитываешь. Я понятия не имею, что между вами происходит, и не должен, так что не впутывай меня в это дело.
Чонгук трёт веки и жмурится, пытаясь прогнать все мысли прочь. Хосок прав: его одолела ревность, глупо поддаваться эмоциям. В любом случае нужно поговорить с Тэхёном, но только завтра, на свежую голову, а сейчас он откидывается на подушки, делая очередную затяжку.
Хосок в свою очередь наблюдает за ним, дожидаясь, пока тот захочет что-либо сказать. Терзания Чонгука заметны. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем внутренний пожар удаётся потушить. Чонгук открывает и закрывает глаза, делая глубокие вдохи и выдохи — всё, как и говорил врач, а после замирает, неотрывно глядя в потолок.
— Он постоянно ускользает от меня, как ни хватайся — удержать не получается. Даже после того, что было, ему удалось сделать это снова. — Чонгук надламывает брови, прерываясь на сигарету. Хосок его никуда не торопит. — Боже, вчера я будто заново родился. — Несдержанно хмыкает, вспоминая ласкового Тэхёна в своих руках, отдающегося без остатка. — Тебе когда-нибудь сносило крышу от секса? — Он поворачивается к другу, ожидая получить честный ответ.
Тот даже теряется.
— Ну, не то чтобы прям сносило…
— Меня будто перекрутили в гигантской мясорубке, а потом вытащили оттуда и вдохнули жизнь, и так несколько раз. Я, можно сказать, девственности снова лишился. — Чонгук позволяет себе слабо улыбнуться. — Но самое потрясающее в том, что это странное чувство я испытывал не один. Тэхёну тоже было хорошо, я видел это, чувствовал… Не знаю, о чём он думал в тот момент, но мне кажется, наши мысли были похожи. Он совсем не такой, каким хочет казаться. Когда я его только увидел, решил, что его красивой внешности мне будет достаточно, и холод меня ничуть не отталкивал, а теперь… теперь мне стало мало. Хочется заглянуть внутрь, узнать его мысли, страхи, желания. Я стал жаден и не могу с этим ничего поделать. Я ещё таких не встречал: невероятно сильных духом, но в то же время с ранимой душой. — Чонгук тушит сигарету и тут же тянется к ещё одной. Снова задирает голову, раздумывая над собственными словами, дрейфуя по мыслям, словно в открытом море. — Может быть, я даже влюблён… не знаю способен ли я вообще на такое. Хочется надеяться, что да.
— А он? — осторожно спрашивает Хосок, подаваясь вперёд и кладя локти на колени. — Влюблён в тебя?
Чонгук долго молчит.
— Он не позволяет себе этого. Боится привязаться? — Хмурит брови. — Глупо, мы уже обручены, со временем всё равно это произойдёт.
— Вы в любой момент можете развестись.
Хосок сглатывает, когда тот переводит на него серьёзный взгляд. Уже жалеет о сказанном. Он не имел в виду ничего плохого, сказал первое, что пришло в голову.
— Зачем нам разводиться? — искренне не понимает Чонгук. Что такого должно произойти, чтобы они решили разойтись? Да, время от времени у них случаются конфликты, но это ведь в порядке вещей. Он уверен в одном: есть кое-что, что их связывает — нечто неподвластное логическому объяснению, то, за что он держится из-за всех сил. — По крайней мере, у меня нет таких мыслей, да и Тэхён… — Он замолкает, но договаривать нет необходимости, Хосок заканчивает за него: «Тэхён не уйдёт просто потому, что не может».
Повисает молчание. Прислуга давно разбрелась по комнатам, даже Хичоль не стал мешать своим присутствием. В доме стало совсем тихо. Чонгук невольно думает о том, что наверху мирно спит Тэхён, пока он в это время тяжело вздыхает. Снова размышляет о старом, всё никак не может избавиться от груза мыслей — тот отягощает, тянет вниз, а он всё вытягивает шею, стремясь вверх, — как бы её не сломать.
Хосок встаёт с места, накидывает на плечи пиджак, видимо, собираясь уходить, Чонгук не возражает. Говорить, если честно, больше не хочется, он сам толком не разобрался с душевным беспорядком, лучше уж отдохнуть и переварить произошедшее.
Выйдя наружу, он втягивает полной грудью отрезвляющий воздух. Ладони мгновенно замерзают, приходится спрятать их в карманы. Хосок останавливается напротив друга, кладёт руку на плечо, сжимая пальцами, и заглядывает в глаза.
— Не погуби его, Чонгук, не повторяй старых ошибок. — Тот сразу же отстраняется и, не дождавшись какого-либо ответа, спускается по ступенькам и садится в автомобиль.
Чонгук смотрит ему вслед, переставая чувствовать холод. Ухмылка пропадает с губ, сменяясь полным отсутствием эмоций.
— Не повторю, — шепчет сам себе, прежде чем вернуться в дом.
***
Проснувшись в пустой кровати, Чонгук хмурится, не обнаружив супруга в спальне. Подушка смята, простыни холодные, на улице только начинает светать. Снова идёт снег, ложась на землю в невесомом танце. Он какое-то время стоит возле окна, наблюдая за безмятежностью снежинок, а после забирает халат с кресла и выходит в коридор. Тихо. Все ещё спят, однако в воздухе витает запах, принадлежащий Тэхёну.
Он находит его в своём кабинете. Тот сидит на краю стола, явно о чём-то задумавшись. Чужое присутствие ощущает не сразу, только когда к нему подходят ближе.
Ему всегда нравилось это время суток: предрассветное небо невероятно красивое, в радиусе мили нет ни единой живой души, кажется, даже сама природа ещё не проснулась, можно насладиться тишиной, урвать кусочек спокойствия. Тэхён постоянно стремится к равновесию, в том числе душевному. Когда ему тревожно, верный способ — побыть наедине со своими мыслями, позволив им завладеть сознанием.
Вчерашнее недоразумение кажется сном. Он действительно не хотел ставить Хосока в неловкое положение, тем более приводить в ступор Чонгука. Как говорится, сказанное не воротишь. Оправданий никаких нет, и он вдруг понимает, что придумывать их даже не хочется. Если Чонгук разозлится, он примет его гнев без возражений.
Мужчина становится рядом, тоже поглядывая в окно. Тэхён ёжится, обнимая себя за плечи. Начать разговор не получается несколько минут, он должен сказать хоть что-нибудь, пока Чонгук не успел надумать ничего лишнего.
— Я, честно, не знаю, что Вам сказать. — Голос звенит в тишине, сотрясая воздух.
Такое ощущение, будто его уличили в измене. Всё это время он гнал от себя любые мысли, связанные с Хосоком, ведь понимал, что им в голове не место. Да, может, он и испытывает интерес к человеку, но его это никуда не приведёт. Разговаривать с Хосоком — приятно, Тэхён хотел бы иметь себе такого друга, только вот его желание, скорее всего, понимают неправильно. К Чимину душа тоже тянется, Чонгук, заметив это, быстро перекрыл все ходы. И теперь похожая ситуация происходит снова. Тэхён вздыхает, прикрывая глаза.
Чонгук еле как сдерживает себя, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Он-то думал, что больше не захочет делать больно, но всё возвращается к тому, с чего они начали — недоверию. Тэхён боится признаться себе в том, что порой думает о другом человеке, пускай и не в романтическом плане. Чонгук его даже слушать не станет — он в этом уверен. Как только он заговорит о Хосоке, тот стиснет челюсти. Это предсказуемо. Тэхён успел изучить его с некоторых сторон.
— Только не лги. — Единственное, о чём просит Чонгук.
Да, неприятно слышать, что человек, которого ты подпустил ближе всех, произносит совершенно другое имя, это даже больно, ведь в спальне шептали его собственное. Он пообещал себе, что не будет рубить с плеча, надо будет — выслушает, попытается понять, только почему-то Тэхён в это не верит.
— Не берите в голову, это была случайность, не более.
— Случайность? — удивлённо переспрашивает Чонгук. — Сам веришь в свои слова? — Тэхён молчит, поджимая губы. — О чём ты думал в тот момент?
— Не о том, в чём Вы пытаетесь меня обвинить, — спокойно отвечает тот. — Я выпил, Чонгук, поэтому не контролировал свои мысли, но поверьте, в них не было ничего дурного. В моей верности не стоит сомневаться.
Чонгук не сдерживается от смешка.
— Ты всегда так красиво говоришь, на любое моё слово найдёшь сотню других. — Требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Ссориться он не собирается, однако чувствует себя полным идиотом. Не играются ли с ним за его спиной? Он вздрагивает от собственных мыслей. И снова между ними непреодолимая пропасть, Чонгук хотел её перепрыгнуть, но, кажется, переоценил свои силы и упал в неё, а теперь пытается вскарабкаться наверх, только всё тщетно. — Я тебе верю, Тэхён, давай закроем эту тему. Надеюсь, подобного больше не повторится.
Чонгук, постояв пару минут на прежнем месте, всё-таки уходит, оставляя Тэхёна одного. Уже не слышит, как чужие губы шепчут: «Нет, не верите».
***
Всё действительно будто бы возвращалось на прежние места. Чонгук пропадал на работе, приходя домой уставшим и нередко злым, из-за чего Тэхён чувствовал необъяснимую вину за собой. Разговаривать удавалось редко: он не хотел лезть под горячую руку, но и не мог делать вид, что его ни капли не заботит сложившаяся ситуация. Только удалось приблизиться друг к другу, как их опять оттолкнуло на несколько километров назад. Это напоминало бег по кругу: вот они стартуют, кто-то вырывается вперёд, другой догоняет, они равняются, а после пересекают финишную черту, но ничего не прекращается, они не останавливаются, а идут на второй круг. И если раньше Тэхён наматывал круги без особых проблем, то теперь замедляется, переходит на шаг, потому что растерял все силы.
К чему было сказано столько слов, если они снова постепенно отдаляются? Неужели построенный замок разрушился после первого дуновения ветра? Оба понимали, что глупо трепать друг другу нервы из-за какого-то пустяка, Чонгук пускай и говорил, что обо всём забыл, но глубоко в себе поселил обиду. Каждый раз, ложась в кровать, он прислушивался к тишине в спальне, ожидая, что Тэхён что-нибудь произнесёт во сне, то, что, быть может, тщательно скрывает, но этого не происходило. Хосок тоже не давал поводов для беспокойства, и вскоре ему показалось, что произошедшее и правда было недоразумением.
К тому же Тэхён не стал к нему ластиться, пытаясь как-то загладить свою вину, стало быть, и не чувствовал её. Крохи недоверия никуда не исчезали, Чонгук с ними всего-навсего смирился, полагаясь на здравомыслие. Порой сознание туманилось, он сжимал кулаки, представляя, как к Тэхёну прикасаются чужие руки, но тут же заставлял себя отвлечься и шёл прямиком к супругу, обнаруживая его в одиночестве. Становилось легче от осознания, что Тэхён никуда не бегает, посылает письма только семье (за этим следил дворецкий, Чонгук даже разрешил вскрывать конверты и пробегаться глазами по написанному, чтобы убедиться в том, что письма действительно адресованы господину Киму). Взгляд его стал внимательнее, улавливал все значительные и незначительные изменения.
Тэхён реагировал спокойно, понимал, что должен потерпеть, доказать свою верность любыми способами. К счастью, странное поведение мужчины продолжалось недолго, спустя две недели Чонгук перестал следить за каждым его передвижением. Всё улеглось, но осадок остался — с этим уже нельзя было ничего поделать. Ревность была неоправдана, и Чонгуку наконец стало легче.
Дни сменяли друг друга слишком быстро, дворецкий только и успевал срывать листы календаря, провожая господина ещё в полутьме. Чонгук уезжал, когда солнца не было видно, возвращался, когда то уже давно закатывалось за горизонт. Дорога до дома занимала слишком много времени. Иногда ему удавалось вырваться с работы пораньше, как и сегодня. Приехав около часа назад, он сидел в своём кабинете, наслаждаясь компанией супруга. Тэхён что-то читал, расположившись в кресле, и периодически перелистывал страницы книги, тем самым привлекая внимание.
Чонгуку нравилось за ним наблюдать, обводить взглядом сосредоточенное лицо, отвлекаясь от печатной машинки хотя бы на минуту. И работать было не в тягость, наоборот, на душе было спокойно. Исправив несколько ошибок и сделав определённые пометки в документах, чтобы после передать их личному секретарю, он вытягивается в кресле, решая, что на сегодня с него хватит. Тэхён поднимает голову.
— Устали? — Удивительно, что всего один вопрос заставляет почувствовать себя лучше.
— Устал, — тихо отвечает Чонгук, улыбнувшись уголком губ.
Тэхён встаёт со своего места, убирает книгу обратно на полку и обходит письменный стол, останавливаясь за спиной супруга. Ладони опускаются на плечи, массируют, заставляя блаженно прикрыть глаза. Чонгук хрипит, цепляется за тонкие пальцы, потянув вперёд, чтобы его обняли, и Тэхён обвивает шею руками, прижимается ближе, оставаясь в таком положении несколько минут. Его, Чонгука, обнимают, обдавая ухо тёплым дыханием, что ещё нужно для хорошего вечера? Если только…
— Хотите о чём-нибудь поговорить? — спрашивает Тэхён, выпрямляясь. Ладони он оставляет на плечах мужчины — знает, как для Чонгука важны такие мелочи.
Ответа не следует пару минут. Чонгук разворачивается в кресле, оглядывая мужа с ног до головы, а после обхватывает запястье, притягивая к себе и усаживая на бёдра. Оказавшись лицом к лицу, Тэхён не сдерживает ухмылки. Совсем уже не смущается находиться близко, выдыхать чуть ли не в самые губы, но при этом смотреть только в глаза. Привык? Может быть. Он вытягивает руки, сцепляя их на чужой шее, отчего Чонгук довольно улыбается.
— Уже не боишься? — спрашивает вполголоса, вспоминая давнишний разговор в коридоре. Тогда Тэхён весь дрожал, взгляд отводил, а теперь даже не чувствует смущения. Чонгук соврёт, если скажет, что его это не прельщает. Приятно видеть ясные глаза напротив.
— Не боюсь, — честно говорит тот. Так просто и естественно, без длинных пауз, фальши, а ведь недавно… Чонгук хмурится, понимая, что частенько обращается к прошлому. Всё сравнивает, анализирует, аж в висках начинает стрелять. Наверное, будет правильнее позабыть о том, что уже прошло.
Перед ним совершенно другой Тэхён: не такой хмурый, как прежде, открытый, готовый и пространство делить, и одним воздухом дышать, а смотрит-то как… ровно, уверенно, не пытается замаскировать эмоции. Или же хочет создать видимость? Чонгук в который раз заворожён.
Даже если с ним вновь играются, то держатся на высоте — такая игра достойна похвалы и равного соперника, однако Чонгук снимает с себя все маски, откладывает их в сторону, осознавая, что больше не хочется. Ни притворяться, ни лгать, ни выдавать себя за другого человека. Силы закончились, он готов потерпеть поражение. Зачем обманывал, подбирался ближе, плёл свои сети, если в итоге те разорвались? Тэхёна не получить всеми правдами и неправдами, если он захочет — сам подойдёт, обнимет, пригреет, а по-другому никак.
Смотря в его глаза, напоминающие зыбучие пески, он улавливает в них прежний холодок, от которого, наверное, уже не избавишься. Всегда рядом, стоит только протянуть руку, но в то же время держит на расстоянии — это всё про него. Тэхён может спать на его груди, может целовать с искренним желанием, может заставить упасть на колени одним только взглядом, но имеет ли это значение, если Чон до сих пор не знает, что прячется под толстой коркой? Какие он скрывает страхи, желания, о чём думает, о чём жалеет, почему порой выглядит так, словно способен нырнуть в воду без раздумий?
На дне его глаз можно разобрать отчаяние, сидящее глубоко внутри, но чем оно вызвано? Долг перед семьёй выполнен, страхи, навеянные будущим, вроде как, постепенно стихли, так что же пугает Тэхёна? Если бы Чонгук только знал… Добиться откровения не получится, вот и остаётся сидеть, опустив руки от беспомощности, и просто ждать, надеясь, что когда-нибудь с ним поделятся тревогами.
Чего-то требовать от Тэхёна он не вправе. Сердце разрывается на части, ведь он чувствует его боль на себе. Каждый раз, смотря на него, внутри что-то завывает, прямо как ветер за окном, когда лежишь в полной темноте и слышишь голос природы, который, кажется, о чём-то хочет рассказать, но понять его никто не может. Руку помощи нужно протягивать только тем, кто готов её принять.
— Я обещал больше не поднимать эту тему, но… — Чонгук шумно вздыхает, переводя взгляд ему за спину. — Я не могу, Тэхён. Не могу делать вид, что ты для меня ничего не значишь. Да, судьба распорядилась так, что мы живём с тобой под одной крышей, вынуждены притираться друг к другу, прислушиваться, ведь другого выбора у нас просто нет. Мы оба тащим на себе груз прошлого, пытаясь избавиться от него любыми способами. Я понимаю, если бы у тебя была возможность вступить в брак по любви, ты бы ей обязательно воспользовался, но у тебя её не было, точно так же, как и у меня. Я был уверен в том, что обойдусь самым малым — твоей покорностью. Наверное, было глупо надеяться, что одного послушания мне будет достаточно. — Тэхён начинает шевелиться, отворачивая голову в сторону. Слушать не хочет, вот и намеревается отстраниться. — Нет-нет, прошу, выслушай меня. Я не могу собрать мысли в кучу, потому что их слишком много. — Он кладёт ладони на талию, заставляя посмотреть на себя. — Разве ты не видишь, что делаешь со мной? Я… я иногда сам не знаю, почему мне так хочется просто обнять тебя. Спросить твоего мнения, услышать твой голос, понаблюдать за тобой, понять тебя. Не думал, что со мной произойдёт это ещё раз. Я уже любил, я знаю, что это такое, когда готов пожертвовать всем ради кого-то, но сейчас мне кажется, что та любовь была неправильной. Она была невзаимной. Я хотел отдать свою жизнь ради человека, который даже не смотрел в мою сторону, и я не хочу наступать на одни и те же грабли. — Чонгук сглатывает, смотря в глаза. — Ты говорил, что тоже любил когда-то, тоже хотел отдать всего себя, но любили ли тебя в ответ?
Тэхён не выдерживает взгляда и прикрывает глаза. Пытается открыть рот, что-то сказать, но не может — те застревают в горле. Он чувствует себя так, будто уменьшается в размерах, раздавить его не составит никакого труда.
Да, любил, сердце пылало, заходилось в волнительном биении. До сих пор вспоминает лицо человека, чьи прикосновения вызывали дрожь во всём теле. Он и правда без раздумий прыгнул бы в костёр ради него, и Чонгук прав, как бы ни хотелось этого признавать. Вслед за ним бы никто не прыгнул. Хёнсок оказался пешкой в чужих руках, выполнил своё дело и испарился, наплевав на его чувства. Тэхён остался ни с чем, если только с разбитым сердцем, которое всё ещё болит.
— Может, я совсем ничего не смыслю в любви, ведь то единственное, за что я цеплялся, оказалось неправильным и сделало только хуже. Ты такой же искалеченный, как и я, нам обоим неизвестна взаимность. Разве сама судьба не дала нам ещё один шанс попробовать снова? Начать жизнь с чистого листа, оставив прошлое позади себя. Я не прошу клятв и обещаний, просто постарайся принять всё то, что я могу тебе дать, и, быть может, у тебя найдётся что-нибудь и для меня.
Чонгук замолкает. Комната погружается в тишину, слышно только беспокойное дыхание, принадлежащее Тэхёну. Тот медленно открывает глаза, качая головой.
— Мне нечего Вам отдать. — Его надломленный голос звенит в ушах. Тэхён болезненно хмурит брови, будто бы ему трудно разговаривать. — Даже если мне хочется разделить Ваше желание, я не могу. Вот здесь ничего нет, понимаете? — Он показывает на грудь. Чонгук накрывает его ладонь своей, чувствуя, как бьётся сердце. Разве нужно что-то ещё?
— Ты никогда не сможешь полюбить кого-то, пока не полюбишь себя, — тихо произносит мужчина, отпуская его руку. Он может кричать, злиться, заявить, что внутри Тэхёна не пусто, но это не будет иметь никакого смысла, пока тот убеждён в обратном. Невозможно докричаться до человека, который не хочет тебя слушать.
— Зачем Вам всё это? Почему Вам недостаточно того, что Вы имеете? У нас же теперь всё по-другому…
— Человеку всегда будет мало того, что у него есть. — Удивительно, что Чонгук сохраняет трезвость. Он говорит спокойно, даже как-то уставши, словно ведёт один и тот же разговор уже в десятый раз. По ощущениям так и есть. — Мне мало твоего тела, я хочу получить всего тебя. — Признаваться в этом совсем не стыдно. Чонгук поднимает на него взгляд, искрящийся уверенностью. — Я надеялся, что получится достучаться до тебя, но ты по-прежнему предпочитаешь закрывать глаза на то, что испытываешь. Только не говори, что я тебе совсем неинтересен — не поверю. Кажется, проще горы сдвинуть с места, нежели убедить тебя, что нет ничего плохого разрешить себе быть слабым рядом со мной. Что тебе ещё нужно? Я себе уже всю душу вывернул, не зная, как к тебе подобраться поближе. Думаешь, мне не страшно? Каждый раз я задаюсь одним и тем же вопросом: что будет потом? Если раньше я представлял себе, что смогу отпустить тебя, то теперь понимаю — нет, не смогу. Ни через год, ни через два, ни через десять, даже если ты родишь мне ребёнка, на что я очень надеюсь. Прости, что говорю только сейчас, может, следовало сделать это раньше.
— Вы обещали мне… — Пальцы цепляются за ткань рубашки.
— Обещал, — подтверждает Чонгук, голос всё такой же непоколебимый. — Но теперь я убеждён — ты способен сделать меня счастливым, и я не хочу лишаться этой возможности, ведь она моя единственная. Может, это даже эгоистично, но как по-другому? Я сделаю всё, что попросишь, надо будет — переступлю через себя, хочешь — буду ласковым, но только с тобой, позволь мне быть рядом. — Он тянется к чужой руке, прося отпустить ткань, и ему позволяют. Сил уже нет сопротивляться. Один раз Тэхён уже слышал обещания, но те оказались пустыми. К его ногам хотели положить весь мир, а Чонгук… он предлагает другое. Не богатства, а что-то более ценное, необходимое, такое нужное. И разве он может отказаться? — Тэхён, я, кажется, лю…
— Нет, — обрывает Тэхён, прикладывая пальцы к его губам. — Не надо, не говорите.
— Но почему?
— Я не смогу ответить тем же.
— И не надо. — Чонгук берёт его ладонь и прижимает к губам. Целует костяшки, оставляя на них безмолвное обещание сделать всё, что в его силах. — Порой, чтобы понять человека, необязательно что-то говорить, да? — Он слабо улыбается, подаваясь вперёд, чтобы обнять за плечи. Тэхён делает то же самое.
И никакие слова неважны, когда в твоих объятиях находится человек, без которого ты уже не представляешь своей жизни.
***
Они сидят в таком положении так долго, что не замечают опустившейся ночи за окном. Чонгук, стоя возле своего стола с сигаретой между пальцами, смотрит на жёлтую луну — она чем-то напоминает солнце, только не греет. Согревает другое. Тэхён прижимается к его плечу щекой, держа руки на поясе. Оба тонут в своих бесконечных мыслях, наслаждаясь уютной тишиной.
Повернув голову, Чонгук вдруг глотает горький дым, из-за чего начинает кашлять.
— Прости, наверное, не стоит курить в твоём присутствии. — Он тут же тушит сигарету в пепельнице.
Тэхён слабо улыбается, раздумывая стоит ли озвучить то, что давно вертится на языке. Не хочется снова разговаривать на серьёзные темы, он ещё не до конца переварил услышанное, но и избегать их тоже нельзя. Чонгук, заметив его задумчивый взгляд, льнёт ближе. Теперь обнимает со спины сам, опуская ладони на живот, чтобы погладить, губами же утыкается в плечо. Тэхён вглядывается вдаль, чувствуя, что глаза вот-вот начнут слезиться — объяснить это он не может.
Больно смотреть на Чонгука в такие моменты. Он всего лишь хочет счастья, хочет качать ребёнка на руках и заботиться о нём. Любовь ведь может копиться в человеке годами, превращаться в залежи неиспользованных чувств, храниться, чтобы выплеснуться при первом удобном случае, или же, наоборот, прогнивать. Каждый из нас взращивает её внутри, кто-то ухаживает за ней, оберегает, другие же вынуждены позволять ей засыхать.
В Чонгуке на самом деле много нерастраченной любви — Тэхён это понял почти сразу же. Он хочет заботиться о ком-то, хочет любить, но всё никак не поймёт, в кого вкладывать свои силы. Тэхён даже сейчас ощущает, насколько крепко его обнимают, пытаются защитить, поделиться теплом, а ему кажется, что он не достоин всего этого.
Их отношения неравноценны и никогда таковыми не будут. Ну не может человек разбиться вдребезги, а после собрать себя по кусочкам, склеиться и зажить как ни в чём не бывало. Тэхёна раскрошили ещё в детстве, он бы и соединил части друг с другом, только вот многих не достаёт. А где их взять?
Чонгук такой же разбитый, всё никак не может подобрать подходящие элементы, чтобы чувствовать себя полноценно. Может… может, они смогут найти недостающее друг в друге?..
— Прошло столько времени, а у нас ничего не получается, — всё-таки подаёт тихий голос Тэхён, ощущая, как Чонгук напрягается. — Я не знаю, почему так происходит, мне очень жаль, что я не могу оправдать Ваших ожиданий. — Он делает глубокий вдох, запрещая себе расклеиваться. — Вы так хотите ребёнка, но, кажется, я никогда не смогу подарить его Вам. — Тэхён сам не замечает, как начинает гладить его по руке, чтобы успокоиться. Говорить действительно тяжело, сердце ведь не каменное, видит чужие страдания, но помочь ничем не может. — Может, ещё не поздно всё исправить? Вы можете жениться снова, найти кого-нибудь… — Чонгук не даёт договорить. Разворачивает лицом к себе, заглядывая в глаза, наполненные сожалением.
— Не хочу искать никого другого, — вздыхает он, укладывая ладони на его щеках. — Хочу создать семью именно с тобой, как ты этого не поймёшь? — Чонгук гладит кожу, говоря ласково, словно перед ним стоит ребёнок.
— А если не получится? — на грани слышимости спрашивает Тэхён, цепляясь за его ладони своими. — Что, если я никогда не забеременею?
Почему Чонгук готов пожертвовать единственной возможностью обрести счастье? Разве это не глупо?
— Значит… — Приходится поднять глаза наверх, чтобы сдержать эмоции, которые кроют его подобно волнам. — Так тому и быть, на всё воля Божья. — Последние слова он буквально шепчет, а после наклоняется к чужому лицу и мягко целует в лоб, прикрывая глаза с влажными ресничками. — Проблема не в тебе, Тэхён, а во мне. У меня слишком маленький шанс иметь детей, но я не хочу его отпускать.
— Не отпускайте, — просит Тэхён. — Держитесь за него всеми силами. — Он открывает глаза от неожиданно пришедшей мысли. — Может, мы просто не подходим друг к другу? Так ведь иногда бывает...
Чонгук смотрит в ответ и как-то грустно улыбается — тоже думал об этом, даже не раз.
— Не знаю. — Хмыкает. — Но что-то сомневаюсь в этом. Мне ни с кем не было так хорошо в постели, как с тобой, — честно говорит он, чуть поднимая голову и смотря с улыбкой. — А тебе?
Тэхён вдруг хрипло смеётся.
— У меня толком не было опыта до Вас, зачем такое спрашиваете?
— Хотел услышать, что ты тоже от меня без ума. — Ладони ползут по рукам, останавливаясь на предплечьях. Ответа уже не ждёт, потому и опускает взгляд.
— Надеюсь, Вам станет легче после этого, — вздыхает Тэхён, дожидаясь, пока на него посмотрят снова. Когда это происходит, он почему-то замирает, растеряв былую уверенность. Чонгук поднимает брови.
— Я подожду. — Тэхён аж давится воздухом от такой наглости.
— Вы… Вы… — Он закрывает и открывает рот, растерянно улыбаясь.
— Очаровательны? — помогает Чонгук.
— Невозможны!
Теперь Чонгук несдержанно смеётся. На душе становится гораздо легче — и как Тэхёну это удаётся? Одно его слово, и Чонгук готов наброситься с поцелуями. Его ничего и не останавливает. Тэхён улыбается в губы, притягивая к себе за плечи, и он делает шаг вперёд, подталкивая к двери, намекая таким образом переместиться в их спальню.
______________________________________
Просто скажу, что я вот вообще никак не планировала такие диалоги... Но им это нужно было. Обоим. Хочется показать, что любые отношения - это невероятный труд. В первую очередь над самим собой.