//17//
«Скажи, сколько раз нужно разбиться вдребезги, чтобы стать для тебя тем самым особенным?»
Э.Алишин
***
— Всё в порядке! — громче нужного говорит Чонгук, прикрывая за собой дверь ногой. Дворецкий, вскинувший густые побелевшие от седины брови, остановился посреди коридора и сцепил руки за спиной. Перечить своему господину не посмел, вот и вздохнул, решив, что того всё равно ничего не остановит. Если какая-то идея закралась в голову Чона, то всё, её оттуда даже клещами не вытащишь.
Тэхён, проснувшийся несколько минут назад, не сдерживает усмешки, наблюдая за попыткой супруга доставить завтрак в целости и невредимости. Поднос в руках дребезжит вместе с двумя чашками с золотыми каёмками, а также вазочкой с фруктами и тарелкой, на которой некогда были красиво разложены маковые булочки — всё, как и попросили сделать. Теперь же те залились чаем и размякли, из-за чего мужчина тихо ругается себе под нос, однако испорченный завтрак всё же ставит на прикроватную тумбу.
Усевшись на краю кровати, в своём излюбленном халате цвета тёмного изумруда, накинутым на голые плечи, Чонгук виновато улыбается, пододвигаясь к Тэхёну поближе.
— Доброе утро, — тянет ласково, по-доброму, ведь всё ещё находится под впечатлением проведённой ночи. А после склоняется над сонным лицом супруга и целует в уголок рта, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. — Завтрак в постель не удался.
Тэхён улыбается, смотря на его поджатые губы. И снова Чонгук напоминает ему ребёнка, который способен на странные поступки. И что же заставляет его делать подобные вещи? Он мог не спускаться, а попросить дворецкого принести завтрак в спальню, при этом не вылезая из кровати, но вместо этого решил лично заняться организацией завтрака. Хотел порадовать — получилось, даже если всё пошло не по плану.
Чонгуку просто захотелось сделать приятное. Улыбка Тэхёна стоила удивлённых взглядов поваров на кухне. К его нередким капризам привыкли многие, но, кажется, в их число никогда не войдёт Тэхён. Он лежит, растянув губы в улыбке, и даже не знает, что должен сказать.
— Благодарю за заботу, — немного растерянно проговаривает Тэхён, переводя взгляд на залитый чаем поднос. Чонгук прослеживает его взгляд и как-то расстроенно вздыхает.
— Романтик из меня никудышный, — признаётся мужчина, залезая на кровать прямо в тапках.
У кого-то явно приподнятое настроение. Проснувшись, Чонгук первым делом перевернулся, чтобы отыскать глазами Тэхёна и убедиться в том, что ночное откровение не было обыкновенным сном. Сразу же вспомнились чужие горячие поцелуи, прикосновения, томные вздохи, и в груди словно забили крыльями маленькие птички. На душе стало слишком хорошо. Смотря на спящего Тэхёна, он вспоминал, как ещё несколько недель назад тот прожигал дыры в нём своим холодным взглядом. Теперь Чонгук чувствует себя заполнено, и это не может не радовать. Будто все раны наконец стянулись, оставив лишь едва заметные шрамы.
Да, может, он сейчас ведёт себя как влюблённый мальчишка, окрылённый давно забытыми чувствами, но разве этого стоит стыдиться? Почему люди должны стесняться проявления своих чувств? Чонгуку не кажется странным уткнуться носом в плечо Тэхёна и довольно улыбнуться просто потому, что ему этого хочется. Хочется чувствовать себя полноценным человеком, который имеет всё, что нужно, чтобы быть счастливым.
Порой у него складывалось такое впечатление, что раньше он и не жил вовсе. Тридцать четыре года смешались в одну кучу, в которой ни черта не разобрать. Вот он родился, повзрослел, позже возмужал, отправился на службу, безответно влюбился, — по факту жизнь не стояла на месте, но по ощущениям, она будто бы не сдвигалась с мёртвой точки. И, вроде, эмоции испытывал, мир увидел, с разными людьми пообщался, только вот всё это было пустым и по большей мере ненужным. По итогу счастье приносят согревающие поцелуи и обыкновенные разговоры, после которых он долго лежит и смотрит в потолок, обдумывая сказанное. Получается, он зря растрачивал время, раз по итогу вернулся к тому, к чему каждый человек рано или поздно возвращается.
Путешествовать по миру — это прекрасно, иметь много знакомств — ещё лучше, но как бы банально это ни звучало, радость доставляют вещи поменьше. Не такие значительные и важные, как кажется на первый взгляд, но необходимые. Человек, который обрёл поддержку в лице другого, гораздо счастливее того, кто находится в погоне за неуловимым. Одни ищут смысл жизни, уверены в том, что нельзя сидеть на месте, нужно дышать полной грудью, стремиться к большему, а другие, обогнув планету, понимают, для чего они живут, только в объятиях любимого человека.
Мы примитивны, мы глупы и наивны, не видим дальше своего носа и зацикливаемся на вещах, не стоящих никакого внимания. Не каждый с этим согласится, но мало кто станет спорить.
Чонгук перекатывается на спину, оставляя руку в волосах Тэхёна, и даже не пытается спрятать довольную улыбку на лице.
***
Спуститься на первый этаж всё-таки пришлось. За завтраком они непривычно много разговаривали, обсуждая предстоящие праздники. Бурному диалогу были удивлены все, кроме них двоих. Дворецкий перекидывался взглядом с прислугой, старательно делающей вид, что она протирает бокалы в серванте. Всем было любопытно наблюдать, как Тэхён, который обычно обходился парами фраз, кидал на господина Чона тёплые взгляды, а иногда даже тянулся к его руке и мягко говорил: «Подумаем об этом позже».
Чонгук чуть ли не светился, как новогодняя лампочка, предвкушая совместную поездку в город. Крыши домов на их улице уже начали украшать гирляндами, окна — вырезанными бумажными фигурками, на крылечках размещали деревянные таблички с поздравлениями, даже на почтовых ящиках рисовали узоры снежинок. Многие начали готовиться к Рождеству, но были и те, кто придерживался консервативных взглядов и не признавал этого праздника. Традиции давно смешались, в ближайших городках можно было встретить как коренных корейцев, так и людей европейской внешности. Волна иностранцев хлынула в их страну ещё больше полувека назад, после государственного переворота. К власти пришёл англичанин, навёл свои порядки, что, конечно же, породило массовые бунты. Вспыхнувшие волнения прокатились по всей стране, но также быстро были подавлены.
Весь мир стоял на пороге нового времени. Нравы менялись, людям вбивали в голову идеи о равенстве прав, о толерантности, о том, что каждый человек должен быть свободным. По радио крутились выжимки из законов, закреплённых на мировом уровне, в газетах печатались громкие заголовки: «Мы больше не можем жить в несправедливости!», «Наведём порядок не только на улицах, но и в наших головах!» и ещё сотни других похожих. В каждом доме обсуждались политические темы, которых Чонгук всегда сторонился. Он не разделял утопические взгляды, ведь был уверен в том, что человечество никогда не приблизится к ним.
Да, промывка мозгов населения проходила успешно, никто больше не глазел на людей с другим цветом кожи, народы мешались, родные языки забывались, но разве это было правильным? Войны продолжали разжигаться в разных точках мира, находились те, кто не признавал другие идеалы. Он и сам служил, был на стороне приверженцев нового уклада жизни, хотя и не понимал для чего рисковал, какую цель преследовал, ведь не поддерживал ни тех, ни других. Стоял где-то посередине, наблюдая за ситуацией со стороны.
Конфликты будут продолжаться ещё не одно столетие, несмотря на все запреты и попытки государств утихомирить своих граждан. Пока одни отстаивали права, борясь за равенство, другие хватались за головы. Что станет с их миром через несколько десятков лет? Люди позабудут свои корни, впитают в себя традиции других народов, чем всё обернётся? Этот вопрос волновал практически всех.
Все эти споры словно происходили где-то за пределами их страны. По крайней мере, так казалось Чонгуку. С самого детства он привык видеть по соседству рыжеволосую девчушку. Их семья была далеко не исключением. Людям приходилось мириться с тем, что вокруг них живут самые различные национальности. Ещё лет тридцать назад такое вряд ли можно было бы встретить. В большинстве случаев жители оставались в своих городах, ведь в чужих их могли просто-напросто убить. Заколоть прямо на улице, чтобы другим было неповадно высовываться из своих домов и менять место жительства. Последние пять лет ситуация обстоит куда благоприятнее: города процветают, пропагандируя новую политику, на стенах зданий висят напоминающие о самом главном плакаты: «Мы все равны!», но так ли это на самом деле?
После разговора с Тэхёном, Чонгук долго не мог заснуть, перебирая мысли в голове. Он всегда проходил мимо плакатов с изображением счастливых людей, даже не останавливался, а ведь если бы хотя бы раз задержал своё внимание на них, то заметил бы, что со временем те пожелтели. Их перестали регулярно обновлять, хотя раньше делали это чуть ли не каждый день. По радио теперь играет музыка, на каждом углу больше не кричат о правах человека, да и газеты стали печатать новости вместо всевозможных лозунгов. Он и сам не заметил, как постепенно навязанная идеология угасала с каждым днём всё больше и больше, люди возвращались к привычной жизни. Они даже понятия не имели, что происходит в мире, потому что это тщательно скрывалось.
В уши не заливали о том, что нужно уважать своего соседа, да и стоит ли говорить о подобных вещах, когда почти что в каждом доме имеется прислуга? О каких правах талдычили совсем недавно, если никто так и не перестал нанимать рабочих в свой дом и выдавать собственных детей замуж в раннем возрасте, обрекая их на несчастливый брак? Люди будто сами запутались в своих играх, а теперь поняли это и перестали вешать лапшу на уши, что когда-нибудь все заживут на равных правах. Этого никогда не произойдёт. Можно кричать на всю улицу о том, что нельзя тыкать людям в лицо палками только потому, что они чем-то отличаются от тебя самого, но в то же время возвращаться домой, складывать ноги на диван и подзывать к себе человечка, наказывая развлечь себя. И дело было не в том, что прислуга получала немалые деньги за свой тяжёлый труд — вроде, всё по правилам, все довольны, никто не оскорблён, — а в том, как к ним относились.
Тэхён был прав: Чонгук живёт во лжи, как и все люди, наверное, именно это осознание пугало по-настоящему. Ходить за правдой далеко не нужно было: перед ним сидел человек, который имел такие же права, как у любого животного, хотя все кругом заверяли, что это не так. Обида за него, поселившаяся в груди, не давала вздохнуть. Чонгук вдруг понял, что начать стоит с меньшего: изменить своё отношение к людям, которые так или иначе вынуждены терпеть к себе не самое лучшее отношение.
Так что после обеда он попросил одеться потеплее, а дворецкому поручил выполнить особую просьбу, сохранив её в секрете. Погода была морозной. Несмотря на слепящее солнце, повисшее посреди неба, в носу неприятно пощипывало. Под ногами хрустел свежий снег, лицо горело от холода, но такие мелочи не волновали Чонгука. Заметив удивление Тэхёна, он расплылся в довольной улыбке и повёл на задний двор дома, где их уже ожидал Хичоль.
— Что это значит? — подняв брови, спрашивает Тэхён. Чонгук вытащил его на прогулку не просто так — это стало понятно сразу.
— Вчера Вы сказали, что никогда не играли в мяч, вот я и подумал исправить это недоразумение.
Чонгук вертит мяч в руках, обтянутых кожаными перчатками, и делает несколько шагов назад. Выглядит решительно, словно в порядке вещей развлекаться в его возрасте. Тэхён оглядывается, не зная как бороться с удивлением. Небольшая территория заранее расчищена от сугробов, в снег с обеих сторон воткнуты большие палки, напоминающие ворота. Он растерянно улыбается.
— Вы сейчас серьёзно? — Верить в происходящее он отказывается. Чонгук с ума сошёл!
— Более чем.
Не дождавшись, пока Тэхён сдвинется с места и хоть как-то настроится на игру, Чон опускает мяч на землю и подцепляет его мысом сапог, из-за чего тот подпрыгивает вверх. Дворецкий, стоящий поодаль от них, изо всех сил сдерживает улыбку. Вся эта зимняя забава кажется глупой: ну разве взрослый человек должен играться?
Взглянув на супруга, Тэхён замирает. Чужие щёки моментально краснеют на морозе, Чонгук набивает мяч, словно ему вчера исполнилось шестнадцать, выглядит он совсем ребёнком. Радостная улыбка на его лице завораживает, закрученные прядки падают на лоб, меховой плащ приходится постоянно поправлять, чтобы он не мешался, но даже это не останавливает его осуществить намеченное. Он просто хочет исправить ошибку родителей Тэхёна, что в этом такого?
— Ну же! Я буду Вам поддаваться, не беспокойтесь, — заверяет Чонгук, прижимая мяч к земле толстой подошвой, и поднимает взгляд на него.
— Вы шутите. — Тэхён, мотая головой, до сих пор не верит. Он чувствует себя слишком глупо, чтобы соглашаться на эту сомнительную авантюру. Наверняка сейчас за ними наблюдает прислуга и посмеивается. — Я не буду этого делать.
Чонгук хмурится.
— Что тебя останавливает?
— Я уже вырос из таких игр, Чонгук. — Тэхён не выглядит впечатлённым, скорее, он раздражён, что его ставят в неловкое положение. — Не занимайтесь самодурством, давайте вернёмся в дом, — на полном серьёзе говорит он, но мужчина даже не шевелится, лишь смотрит в ответ, не понимая такой реакции.
Тэхён сам вчера говорил, что его лишили обычных детских забав, а теперь, имея возможность заполнить этот пробел, отказывается даже пробовать. Ещё и злится по-настоящему, глядя исподлобья.
Чонгук подходит ближе, оставляя мяч на земле, и кивает дворецкому, чтобы тот оставил их наедине. Сняв одну перчатку, он касается чужой щеки пальцами, одаривая её своим теплом.
— Сейчас именно ты ведёшь себя как ребёнок, а не я, — хмыкает он, замечая поджатые губы. Тэхён даже не смотрит в ответ, однако спорить не спешит. Может, это действительно так, и в предложении Чонгука нет ничего унизительного, но он чувствует волны обиды в груди, и справиться с ними невозможно. — Никто не посмеет смеяться над тобой, я не позволю, обещаю. Мне просто хочется, чтобы ты хотя бы раз побыл не моим супругом и тем, кто тащит на себе слишком много обязанностей, а просто Тэхёном, понимаешь?
Тэхён сглатывает, сдаваясь в этом неравном бою. Переводит недоверчивый взгляд на Чонгука и щурит глаза. Никакие уговоры не сработают на нём — оба это знают, если он не хочет, принуждать никто не станет, но всё же Чон никуда не уходит, надеясь, что к его словам прислушаются. Тэхён борется с внутренним голосом несколько минут, ещё раз смотрит на мужчину, который, замечая чужое сомнение, начинает улыбаться, и в итоге беспомощно вздыхает.
— Вам так хочется выставить меня посмешищем? — прикрывая глаза, шепчет он.
Чонгук моментально оживает, подхватывает его под локоть.
— Я хочу, чтобы ты повеселился и только. — Едва ли его слова успокаивают.
Тэхён не перестаёт хмуриться: стоит на месте, отказываясь что-либо делать, и со скептицизмом наблюдает за телодвижениями супруга. Аж руки скрещивает на груди, всем своим видом показывая, что недоволен происходящим, Чонгук впервые видит его таким капризным, ну точно обиженный ребёнок! Дразнить получается само собой.
— Видишь, ничего сложного. — Чонгук поворачивает ступню и отправляет мяч в импровизированные ворота, после обращает внимание на Тэхёна и снова улыбается. — Ты сейчас похож на колючку, честное слово. — Он касается чужого лба и морщится, делая вид, будто и правда укололся.
Чонгук вдруг замирает, представляя, что через какое-то время сможет играть со своими детьми, — эта мысль согревает. Он с радостью обучит их разным играм и Тэхёна заодно приобщит к делу. Перед глазами возникают маленькие ножки, что так несмело перебирают по земле, он видит и улыбающегося Тэхёна рядом с ними. Сердце болезненно сжимается от представлений.
Он не сразу слышит голос Тэхёна. Тот стоит возле мяча, будто боится к нему притронуться, и что-то говорит нахмурившись. Чонгук вертит головой, избавляясь от мыслей.
— Разве удобно играть кожаным мячом? Он ведь тяжёлый, — недоумевает Тэхён, а сам тянется мысом сапог, достаёт из ложбинки, пододвигая к себе поближе.
— В моём детстве мячи были только такими, это уже сейчас они намного легче и мягче.
— Так это Ваш? — удивлённо спрашивает Тэхён, а после делает первый удар, совсем слабенький, чтобы проверить собственные предположения. Тот в действительно весит немало, некоторые швы уже разошлись, потому несложно было заметить торчащие нити.
— Да, — признаётся Чонгук, возвращая мяч к нему. — Может, это покажется странным, но я храню подобные вещи. Они напоминают мне о детстве.
Тэхён понятливо кивает. Сам не замечает, как пинает мяч обратно Чонгуку, и так по кругу, пока он окончательно не привыкает к незамысловатым движениям. Он понимает, что в этом действительно нет ничего сложного, как и сказал Чон, так что зря он так артачился, ведь спустя десять минут смеётся, когда Чонгук забивает ему гол, а он, растянувшись, падает ладонями на снег. Встаёт быстро, ставит мяч перед собой и пинает в отместку посильнее, заставляя Чонгука сорваться на бег.
Играть — это, оказывается, весело, особенно с Чонгуком, даже если он без труда перехватывает мяч. Тэхён цепляется за его одежду, на слова о том, что так делать нельзя, только смеётся. Чонгук ему поддаётся, и это заметно, ведь тот пропускает три мяча подряд и только пожимает плечами, мол, сделал всё, что мог. Борьба совсем шуточная, соревноваться всерьёз никто, конечно, не планировал, и всё же приятно выигрывать.
Чонгук тормозит, пытаясь отдышаться после бега. Тэхён хрустит снегом, доставая мяч из сугроба, и возвращается на «поле», явно собираясь продолжить игру. Лицо уже красное, волосы разлохматились, уголки губ растянуты в улыбке. Чонгук смотрит на него, подмечая все эти маленькие, но такие важные детали, и не может пошевелиться. Тело словно онемело, ноги залились свинцом. У Тэхёна глаза блестят, и сам он впервые смеётся вместе с ним. Что-то тёплое расползается по груди, согревая его изнутри.
— Вы уже устали? — с улыбкой спрашивает он.
Чонгук не отвечает, так и стоит на месте, не в силах оторвать взгляда от него. Когда он ещё раз увидит Тэхёна радостным? С румяными щеками, широкой улыбкой на лице, смеющимся с искренностью в голосе? Таким безбожно красивым и настоящим. Сердце пропускает удар, Чонгук хочет оставить этот момент в памяти. Момент, когда он заставил Тэхёна улыбаться.
***
— Спасибо, — говорит Тэхён по пути домой. Повторяет ещё раз, но уже тише, ступая по коридору, а после шепчет и в третий раз прямо в губы.
Дверь спальни закрывается с хлопком. Чонгук прижимает супруга к ней вплотную, дышит тяжело, прикрывая глаза от нахлынувших эмоций. Тэхён рядом, до сих пор улыбается, наконец почувствовав себя беззаботным, хотя бы на мгновение. Загребая в ладони его холодные щёки, Чонгук несдержанно целует. Отвечают сразу же.
Они избавляются от одежды медленно, неторопливо, прерываясь на тягучие поцелуи и улыбки. Тэхён давит мужчине на грудь, вынуждая сесть на кровать, сам же забирается сверху, не отрываясь от тёплых губ, ведёт ладонями по голым плечам, сжимая в конце, выбивая вздохи. Пальцы путаются в волосах, дыхание мешается, остановиться уже никто не в силах. Чонгук гладит спину, целуя в шею, чуть ли не рычит, когда Тэхён кусает мочку уха и оттягивает её зубами. Выплеснувшаяся страсть заводит как никогда прежде.
Чонгук укладывает его на спину, покрывая плечи влажными поцелуями, прокладывает дорожку ниже, из-за чего тот начинает дрожать. Тэхён под ним уже горячий: притягивает к себе ногами, раздвигая колени в стороны, обжигает дыханием, отдаёт всего себя снова, а Чонгук льнёт навстречу, делится теплом своего тела. Движения такие же медленные, как и вчера. Руки бродят по обнажённому телу, гладят, ласкают, делают приятно, губы накрывают другие, ведь так уже необходимо. Чонгук ловит хриплые стоны, не переставая толкаться с особым наслаждением, растягивая минуты удовольствия. Тонут вместе, как и пообещали, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой.
Как раньше уже не будет. Чонгук ни за что не отпустит, не сделает больно, ведь то, что он чувствует сейчас, переплетая их пальцы, делает его другим человеком. С другими мыслями, желаниями, эмоциями. Хочется отдавать всего себя в ответ, растворяться в Тэхёне без остатка, наплевав на все известные правила. Так хорошо ещё ни с кем не было, никто не обнимал настолько крепко, как обнимает Тэхён, и ещё ни разу его имя не шептали с придыханием.
Он впервые чувствует себя частичкой чего-то важного. Прямо в этот момент, зарываясь носом в шею и впиваясь пальцами в чужие бёдра, слыша собственное имя, Чонгук забывает, что когда-то мир для него казался чёрно-белым. Теперь у него есть Тэхён — рядом с ним дышать получается свободнее. Стало быть, нужно бороться за своё счастье.
***
Смех заполняет спальню. Губы скользят по животу, то раскрываются, то снова смыкаются, из-за чего становится щекотно. Под одеялом ужасно душно, но Чонгук, расположившийся между ног своего мужа, даже не думает выныривать на свежий воздух. Тёплые ладони оглаживают колени, Чонгук вырисовывает невидимые узоры языком, слушая самую прекрасную мелодию на свете.
— Прекратите! — смеётся Тэхён.
Естественно, его никто не слушает. Наоборот, заставляют обвить шею ногами, целуют выпирающие косточки, а после присасываются к коже, оставляя следы в весьма интимных местах. Чонгук игриво кусает в области бёдер — совсем слабо, чтобы не было больно, облизывает свои же укусы, и Тэхён начинает шевелиться, пытаясь свести колени вместе. Не отпускают.
За окном начинает темнеть. Одежда разбросана по полу, дверь закрыта на замок, они не вылезают из кровати уже второй час. Чонгук крайне ласковый: не перестаёт целовать и бережно гладить, а ещё говорит смущающие вещи, так что неудивительно, что Тэхён весь красный, и тут ещё неизвестно отчего именно: то ли из-за откровенных слов, то ли из-за тёплых губ, гуляющих по его телу.
— При всём своём желании не могу, — отзывается Чонгук, наклоняясь снова, целуя уже повыше.
Тэхён несдержанно стонет, чувствуя, как тот обхватывает губами головку и прикасается к ней горячим языком, а после отстраняется, проделывая то же самое ещё раз с особой медлительностью. Член выскальзывает изо рта, когда Тэхён всё-таки сводит колени, сжимая его шею между ног. Чонгук довольно улыбается. Хочется обласкать Тэхёна вдоль и поперёк, но дышать уже нечем. Он подтягивается на руках, высовываясь из-под одеяла, замечает прикрытые подрагивающие веки. Тэхён раскрывает глаза, смотря на нависшего супруга, взгляд тягучий, слишком соблазнительный, чтобы устоять перед ним.
По сухим губам пробегается кончик языка — нарочно это было сделано или нет, Чонгук не знает. Он падает на локти с обеих сторон от головы и глубоко целует, наваливаясь сверху. От соприкосновения голой кожи появляются мурашки. Чонгук ощущает чужую дрожь, когда ведёт ладонью вниз, останавливаясь на животе. Целовать не прекращает, лишь перемещается на шею, окольцовывая пальцами налитый член. Тэхён шумно вздыхает и тянется к его плечам.
— Когда… когда у нас будут дети… — Чонгук улыбается, чуть отстраняясь, чтобы сказать то, что вертится на языке. — Я уверен, ты будешь счастлив так же, как я. — Он снова припадает губами к разгорячённой коже и сжимает пальцы, выбивая томный стон. — Только представь… маленькое чудо с кудряшками, как у меня, и твоими выразительными глазами с пушистыми ресницами. — Ответить Тэхён не в состоянии. Чонгук ласкает его рукой, ведёт носом по шее, к виску, а после возвращается к раскрытым губам. — Я бы хотел мальчика, — шепчет совсем тихо, утопая в мечтах. — Ты подаришь мне его? — Лёгкие горят вместе с кожей. Ладонь скользит настойчивее, спрятаться некуда — Чонгук заполнил собой до краёв. Тэхён жмурится, видя под закрытыми веками всполохи, двигается навстречу и почему-то мотает головой. Хочет что-то сказать — не может. — Я надеюсь, он будет похож на тебя. Пусть родится таким же красивым, как ты… — Кусает за подбородок. — Или же это будет девочка? Моя маленькая принцесса. — Спускается ниже, на грудь, оставляя россыпь жгучих поцелуев. — Представь, как по всему дому будут разноситься детский смех и топот маленьких ножек. — Губы добираются до живота, задерживаясь на нём особенно долго. Чонгук поднимает взгляд на Тэхёна, откидывая одеяло в сторону, чтобы не мешало. Заменяет ладонь ртом, вбирая сразу наполовину. Пальцы зарываются в волосы, несдержанно сжимая их у корней.
— Чонгук… — Губы раскрываются в немом стоне.
Его выгибает на простынях. Чонгук пару раз проходится языком по длине, обсасывает вокруг головки, а после, замечая, что он уже на пределе, раздвигает колени и резко входит, набирая темп. Живот пачкается спермой, Тэхён содрогается в оргазме, теряясь в пространстве. Чонгук продолжает двигаться в нём, пока сам не замирает. По ощущениям сравнимо со взрывом — мощным, ярким, пробирающим до каждой клеточки тела.
Чонгук падает на вторую половину кровати и долго лежит с закрытыми глазами. Открывает их только тогда, когда чувствует тёплые руки на своём лице. Тэхён перекидывает ногу через его живот, а лбом прижимается к плечу. Взгляд уже разморенный, уставший, словно он вот-вот заснёт. Только Чонгук собирается что-то сказать, как мысли обрываются стуком в дверь.
— Господин Чон, прошу прощения за беспокойство, но к вам приехал Чон Хосок.
Он недовольно хрипит, обратно закрывая глаза, как ребёнок, решивший, что таким образом можно избавиться от проблемы. Тэхён тихо смеётся возле уха.
— Что мне ему сказать? — Хичоль выжидает минуту, прислушиваясь к звукам. — Господин Чон?
— Скажи, что меня нет, — шепчет Чонгук, переворачиваясь на бок.
— И где же Вы тогда? — улыбается Тэхён, вытягивая руку и поправляя чёлку супруга.
Чонгук растягивает губы в ответной улыбке.
— На небесах. — А чем не правда? По ощущениям так и есть. Он жмётся ближе, пряча лицо, и шумно вздыхает, ведь Тэхён подаёт голос:
— Он сейчас спустится.
— Не спустится, — не сдаётся Чон, но дворецкий уже уходит.
— Чонгук, — зовёт Тэхён, отстраняясь. Он сам бы с удовольствием обложился подушками и провалился в сон. Сил совсем не осталось, но будет невежливо игнорировать присутствие гостя. — Хотите я пойду с Вами?
Чонгук сразу же поднимает голову, распахивая глаза. Вставать не хочется от слова совсем, да и в целом двигаться — тоже, остаться бы в постели, и чтобы Тэхён рядышком, под боком, ласковый и тёплый, как и сейчас. А остальное не имеет ни малейшего значения. Хосок поймёт, он уверен, мир не упадёт, если он выберет остаться с супругом в кровати, нежели разлучаться с ним из-за вечернего визита друга.
Становится холодно, когда Тэхён, переложив его ладони на матрас, поднимается. Уже совсем не стесняется своей наготы, а Чонгук и рад поглядеть на него со стороны. Волосы спутались, на теле отметины, оставленные им же, стан всё такой же величественный, плечи расправлены. Тэхён даже сейчас до невозможности красивый. Взгляд ползёт по острым лопаткам, спускаясь к талии, а после и к ягодицам, между которыми наверняка влажно. Чонгук недовольно морщится, проведя ладонью по пустым простыням, еле как уговаривает себя подняться. Одному в кровати совсем неуютно.
Он подходит со спины, перехватывая салфетку, помогает привести себя в порядок, пускай раньше ничего подобного не делал. Неплохо было бы принять ванну, но не хочется заставлять ждать себя слишком долго. Тэхёну неловко расставлять ноги шире, он смотрит в пол, позволяя скользнуть рукой по позвонкам вниз. Кожа взмокла от пота, между ног и на животе липко — в таком виде показываться никак нельзя. Он старается гнать от себя мысли о том, что банально хочет увидеть Хосока. Это желание почти эфемерное, прозрачное, подобно тонкой паутинке, потому и остаётся незамеченным.
Через пятнадцать минут они спускаются по лестнице вместе. Оба причёсаны и одеты на скорую руку, на губах Чонгука — улыбка, Тэхён же сохраняет беспристрастие, хотя ещё недавно чуть ли не сходил с ума от наслаждения. Забавно сейчас видеть, как он пытается сделать вид, что ничего не было. Будто бы и не млел от тёплых рук супруга, не просил большего, не задыхался от страсти. Почему-то Тэхён изо всех сил старается скрыть чужие следы, которые, кажется, уже впитались в кожу. Хосок не должен заметить отметины на шее, и он не может объяснить почему.
Он ведь не так давно делился своей болью, просил помощи, уверял, что к Чонгуку холоден, и так будет всегда, что же теперь? Его пальцы сжимают другие, никто его к этому не принуждал — он сам их вложил и позволил взять себя за руку. Считается ли это обманом?
Тэхён не лгал, когда говорил, что ничего не испытывает к Чону, однако что-то склизкое прячется внутри него. Сидит, подобно мерзкой твари в тени, ждёт подходящего часа, чтобы показаться на свет, а он его не пускает, решил, что будет правильнее морить голодом и отрицать существование этого нечто. Рано или поздно то успокоится, скрючится от холода и обратится в пыль, как жалкая мошка, из которой паук высосал все жизненные соки. Только вот последние два дня это нечто вместо того, чтобы иссыхать, подпитывается, набирается сил, соответственно, увеличивается в размерах. Это его ошибка — подпускать Чонгука ближе и кормить эту тварь чужой заботой. Когда-нибудь он не сможет его удержать.
Хосок поднимается с дивана, протягивая руку для приветствия. На появление Тэхёна реагирует странно: поначалу удивляется, вскидывая брови, а после даже улыбается, пожимая и его ладонь. Его улыбка искренняя, как лучик света, пробирающийся сквозь грозовые тучи. Тэхёну становится не по себе от его доброжелательного взгляда. Он отпускает руку Чонгука, пряча её под ткань рубашки, словно обжёгся. Хосок замечает это, однако не обращает внимания.
— Надеюсь, я не помешал? — расстёгивая пуговицу жилета, спрашивает мужчина. Рядом с ним лежит пиджак тёмно-коричневого цвета, Тэхён переводит взгляд от вещицы к нему.
— Нет, что Вы…
— Помешал. — Они отвечают почти одновременно. Тэхён переводит строгий взгляд на супруга. — Что? Разве нет? — Чонгук валится на диван, откидываясь на подушки. Хосок с Тэхёном следуют его примеру. — Я, если честно, устал, что-то срочное?
Странно подмечать, что Тэхён садится на соседнее кресло, а ведь мог бы расположиться рядышком, под боком. Чонгук заметно меняется в лице, становясь задумчивым.
— Может, ты забыл, но сегодня последняя пятница месяца, — ухмыляется гость, явно на что-то намекая. Тэхён чувствует себя лишним, совершенно не понимая, о чём идёт речь, зато Чонгук хлопает себя по колену и выпрямляется, словно и правда забыл кое-что очень важное. От мыслей касаемо Тэхёна избавляется быстро.
— Прости, совсем вылетело из головы. Хичоль! — Дворецкий тут же подбегает, склоняясь над господином. — Принеси самого вкусного вина.
Что это за традиция такая, Тэхён не знает. Время от времени Хосок приезжал, и они допоздна беседовали, играли в карты или же слушали старые пластинки, потягивая алкоголь. Вот и сегодня всё идёт по сценарию, но в этот раз Тэхён не стоит возле лестницы, не наблюдает за ними со стороны, как делал это раньше, а сидит рядом и слушает их разговоры. Уже хочет уйти, чтобы не мешать, но Чонгук хлопает по месту рядом собой, прося сесть поближе, и когда его слушаются, кладёт ладонь на бедро, говоря остаться хотя бы ненадолго.
— Но разве мне можно? — необдуманно спрашивает Тэхён, ловя сразу два удивлённых взгляда. Чонгук мягко улыбается, наклоняется к лицу и шепчет: «Конечно». Он ведь пообещал общаться с ним на равных.
Тэхён чувствует себя странно. В разговор влезать не смеет, только слушает, пребывая в своих мыслях. Когда дворецкий ставит откупоренную бутылку и три бокала на столик, он отрицательно мотает головой. Хосок разливает жидкость по бокалам.
— Неужели нельзя? — Мужчина хитро щурится, поглядывая на друга. Чонгук же смотрит на супруга — тоже ждёт ответа.
— Если только немного.
Никакой речи о беременности, конечно же, не идёт. Тэхён просто устал и знает, что ему хватит пару глотков алкоголя, чтобы заснуть прямо здесь. А ведь хочется посидеть подольше, послушать разговоры, утопающие в тихой музыке. Хичоль ставит пластинку, и та немного потрескивает прежде, чем гостиная заполняется мягким звуком. Игла скользит по дорожке, начиная вибрировать. После бокала вина голова ожидаемо кружится. Он укладывает её на плечо Чонгука, замечая, что Хосок периодически обращает взгляд на него. Неторопливая беседа нагоняет сонливость, те всё говорят и говорят, слова растягиваются как резина — они вливаются в уши вместе с музыкой.
Тэхён лениво взмахивает ресницами, прислушиваясь к звукам, а те постепенно усыпляют. Голоса Хосока и Чонгука мешаются между собой, превращаясь в единый звуковой канал, он слышит всё, что говорят, чувствует ненавязчивый взгляд на своём лице, потому и улыбается. Вместо плеча Чонгука представляется другое, контролировать затуманенные мысли не получается. Ему хорошо. Прямо сейчас, растягивая губы в улыбке, втягивая носом знакомый аромат, который, как бы он ни противился, его дурманит, а сам думает о человеке, сидящем напротив. Всё окончательно путается. Голова тяжелеет, веки закрываются крепче, он словно врастает в диван, становясь с ним единым целым. Главное, не переставать слушать и цепляться за голоса, иначе точно исчезнет.
— Тэхён? — В этой темноте появляется огонёк. Мигает, привлекая на свой свет, зовёт к себе, и он слепо подаётся вперёд.
— Хосок... — шепчет совсем тихо, пытаясь выбраться из туманной дымки сна. Сам не знает, почему зовёт незнакомого человека. Просто тянется к свету и видит чужое лицо с добрыми глазами и искренней улыбкой.
Образ быстро сменяется другим. Огонёк пропадает, растворяется в темноте, поглощая его целиком. Тэхён распахивает глаза и испуганно смотрит на замершего Чонгука.
Он ассоциировал Чонгука с луной — блестящим диском, повисшим посреди тёмного полотна. Свет его красивый, но холодный, не такой, что исходит от огня. Человеку необходимо тепло — это истина, известная ещё с давних времён. Если не разжечь костёр, можно замёрзнуть, губы покроются моросью, кожа станет бледной, взгляд потускнеет, тело лишится энергии и тепла. Вскоре он начнёт дрожать, пока мышечные волокна будут бесконтрольно сокращаться в попытке согреть хозяина. А потом кровь устремится по расширившимся сосудам к конечностям, и человеку станет жарко. Помутнённый рассудок не позволит воспользоваться этим внезапным согреванием для спасения. Это обманчивое состояние сделает только хуже, погубит, нельзя допускать переохлаждения, нельзя лишаться тепла.
Луной можно любоваться: её свет прекрасен, особенно, когда тот отражается на водной глади. Но разве им возможно согреться?..
______________________________________
Может, в конце использовано тупое сравнение. Я имела в виду, что когда человек замерзает, наступает такой момент, когда ему становится жарко. Тогда он начинает раздеваться и тем самым погибает. То есть это ощущение обманчиво. А теперь проведите параллель с чувствами Тэхёна.
И ещё одно пояснение, чтобы натолкнуть вас на размышления: Хосок видится Тэхёну хорошим человеком, но это не значит, что он в него тайно влюблён. Да, о некоторых мыслях Тэхёна я специально не упоминаю. Что творится у него в голове, знает только он сам. Хосок симпатизирует ему именно как человек. К Чонгуку у него неоднозначные чувства, запутанные, обманчивые (возвращаемся к абзацу выше).
Заинтересовала? Ахах, а вот теперь ждите следующей главы. Мне тоже интересно, что скажет Тэхён:D