//16//
«Любовь — недуг. Моя душа больна
Томительной, неутолимой жаждой.
Того же яда требует она,
Который отравил её однажды».
У. Шекспир, сонет 147
***
Тэхён, сам того не понимая, поворачивает голову и прижимается губами к чужой шее. Хочется тепла — обыкновенного, человеческого, такого нужного. Сил уже нет выяснять отношения, копаться в себе, друг в друге, ковырять старые болячки и делать больно. Он целует несмело, разморенный усталостью, скользит ниже, выдыхая горячий воздух на кожу. Чонгук обмякает под ним, позволяет расстегнуть верхние пуговицы рубашки, чтобы забраться под неё пальцами. Из горла рвётся задушенный хрип, когда Тэхён прикасается снова, уже настойчивее, упираясь коленями в матрас, и как в бреду шепчет что-то невнятное между поцелуями, словно борется с самим собой. Приходится поднять голову и вцепиться за его плечи, напомнив о готовности помочь.
Брать инициативу в свои руки не хочется. Чонгук шумно вздыхает, растекаясь на кровати, пока в это время Тэхён мажет раскрытыми губами вдоль шеи, затем прокладывает путь до скулы. Поцелуи становятся влажными, даже горячими. Он сам словно нагревается, жар отпечатывается на поверхности ладоней, которые скользят по груди и плечам. Веки прикрываются, Чонгук почему-то хмурится, и Тэхён заметив это, приглаживает его брови пальцами, покрывая лицо мелкими поцелуями, а после спускается к губам и касается своими. Целует медленно, с перерывами, однако дыхание всё равно сбивается напрочь.
Чонгук отодвигает его за плечи, раскрывая глаза. Взгляд расплывчатый, в голове засел плотный туман, и он по неизвестной причине поначалу противится этому состоянию. Будто его внутренняя часть раскололась на две половинки: одна уговаривает поддаться влечению, а другая — возводит барьеры. Тэхён, дыша через рот, смотрит в ответ, не выдерживает, наклоняется и целует ещё раз — уже глубже, касаясь языком другого. Дурман расползается по телу, заставляя чувствовать себя опьянённым. Тэхён непривычно ласковый: прижимается близко-близко, обхватывая лицо ладонями, и не перестаёт накрывать лепестки губ своими, да так уверенно и желанно, что сопротивляться просто невозможно.
Они не прикасались друг к другу всего неделю, а такое ощущение, что прошла целая вечность. Тэхён имеет смелость признаться себе, что успел изголодаться по жару другого тела. Кожа под пальцами буквально горит, он расстёгивает рубашку Чонгука до конца и стаскивает её с плеч, замечая замершее лицо.
Чонгук не спускает с него глаз. Смотрит очень внимательно, ведь ему вдруг кажется, что он совершенно не знает человека, который сейчас возвышается над ним и обнимает за плечи. Прикосновения обжигающие, взгляд, некогда напоминающий льдины, способен расплавить даже металл. Пальцы зарываются в тёмные волосы, сжимают, оттягивая назад. Чонгук понимает: перед ним другой Тэхён. Настоящий, не скрывающий своих потаённых желаний, но по-прежнему далёкий.
В его взгляде возможно утонуть, неведомая сила подталкивает Чонгука шагнуть вперёд и позволить тёплым водам объять себя. Он хрипит, отвечая на поцелуй с неменьшим желанием. Кровь будто закипает, бурлит, просит действовать. Ладони скользят по бокам, гладят с жадностью, а после поднимаются к шее. Чонгук снова отстраняется, чтобы заглянуть в потемневшие глаза — в них всполохи, в них искры, создающие пожар, и он отчётливо понимает, что хочет броситься в костёр и сгореть в нём дотла. Поддаваясь искушению, что так велико, остановиться практически невозможно. Это как нырнуть в пучину моря во время шторма и пытаться выбраться из закручивающихся волн. Чонгук не станет сопротивляться, надо будет — пойдёт ко дну, но только вместе с ним.
Тэхён прижимается губами к плечу и начинает медленно спускаться, добираясь до запястья, а после вытягивает чужую ладонь и, не отрывая взгляда от глаз, наблюдающих за его действиями, целует костяшки. Сойти с ума недолго. Чонгук уже, кажется, сходит, когда видит, как к нему прикасаются. И если бы ему было известно слово, описывающее его состояние сейчас, он бы шептал его безустанно. Прямо в губы, повторял бы снова и снова, пока окончательно не свихнулся.
Грудь вздымается, возбуждение концентрируется в определённой точке, на которую так старательно давит Тэхён. Он будто не целует, а проводит лезвием ножа по коже, иначе не объяснить, почему Чонгук так напрягается и шевелит бёдрами, не в силах сидеть на месте. Личный палач в лице Тэхёна обхватывает тёплыми губами пальцы и вбирает их в рот, а он задерживает дыхание, наблюдая за такой картиной. Язык скользит между пальцев, обволакивая вязкой слюной — это что-то странное, неправильное, грешное, оттого наслаждение в разы острее.
Чонгук при всём своём желании не посмеет отодвинуться. Не сейчас, когда Тэхён смотрит на него, облизывая снова и снова, словно не может остановиться. А те скользят меж раскрытых губ, утопают в тепле. Кто же знал, что Тэхён бывает таким жадным. Чонгук чувствует, что ещё немного и точно взорвётся. Разлетится на кусочки прямо в этой спальне, под прицелом карамельных глаз, и ни капли не пожалеет об этом.
Тэхён тянется к брюкам, высвобождая возбуждённое естество, и сразу же прижимается влажными губами к головке, собирая жемчужные капельки, отчего Чонгук несдержанно стонет, запрокидывая голову. Пальцы путаются в чужих волосах, эмоции кроют железным стягом, придавливая к кровати. Обхватывая длинными пальцами член, Тэхён не медлит: раскрывает губы и скользит ими по длине, горячо выдыхая на чувствительную кожу. Мелкая дрожь моментально охватывает всё тело. Чонгук распахивает глаза, устремляя туманный взгляд в потолок.
Эмоции напоминают тонкие иглы, вонзающиеся одновременно — точно маленькие механизмы, проделывающие работу без передышки. Он хватает ртом воздух, задерживает его в лёгких, а затем медленно испускает обратно, пытаясь расслабиться и привести себя в чувства. Тэхён не перестаёт методично двигать губами, то раскрывая их, то смыкая где-то посередине. Язык его горячий и влажный, настолько ласковый, что Чонгук теряется в пространстве, не припоминая, чтобы когда-то испытывал нечто подобное.
В его брюки забирались не раз, тоже целовали, но совершенно по-другому — не так, как делает это сейчас Тэхён. Он нетороплив и аккуратен, движения несколько неумелые, но крайне приятные, пальцы гладят кожу на бёдрах, словно хотят успокоить. И Чонгук, наблюдая за ним, чувствует что-то странное, распознать эмоцию не может, вот и хмурится, склоняя голову вбок.
Тэхён, не прекращая ласкать, поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим. Смотрит тягуче, будто хочет что-то сказать одними глазами. Чонгук вдруг тянет за волосы назад, отодвигая от себя, свободной рукой вытирает мокрые распухшие губы, собирая подушечками пальцев вязкую слюну, а затем вцепляется в плечи и приподнимает, возвращая на свои бёдра. Тоже хочет прикоснуться. Он целует в шею, задирает края рубашки, чувствуя, как Тэхён шевелится, соприкасаясь своим возбуждением с его горячей кожей.
— Чонгук… — шепчет совсем тихо, однако этого хватает, чтобы понять, чего он хочет.
Смешивается всё: раскалённые эмоции, шумное дыхание, непрекращающиеся прикосновения. Когда-то Тэхён сказал, что занятие любовью не имеет ничего общего с сексом. Сейчас, обхватывая ладонями обнажённые ягодицы и притягивая Тэхёна к себе, Чонгуку кажется, что он начинает понимать смысл его слов. Не целиком, может, только отчасти, но всё же. Мысль, подобно порыву ветра, врывается в голову, задерживаясь в сознании если не навсегда, то хотя бы на эту ночь точно.
Он чувствует их общее желание раствориться друг в друге. Тэхён двигает бёдрами, прикрывая глаза, а Чонгук не может отвести взгляда от его раскрасневшегося лица. Кажется, они оба обнажены не только телами, но и душами. Что нужно сделать, чтобы так было всегда? Чонгук готов свернуть горы, переплыть бурлящую реку, лишь бы Тэхён не прекращал наклоняться к его раскрытым губам и прижиматься к ним своими, отдаваясь без остатка.
Он подхватывает его за бёдра, опрокидывая на спину. Хочет стать ещё ближе, проникнуть под кожу, чтобы остаться там раз и навсегда. Тэхён тяжело дышит, обвивая его пояс ногами, двигается сам — так нетерпеливо и страстно, что Чонгук замирает возле его лица, касаясь пальцами горячей щеки. Он убирает прилипшую чёлку со лба, а после прижимается к нему губами, начиная медленно толкаться навстречу. Торопиться больше не позволит, потому и хватает за бёдра, собираясь растянуть этот момент настолько, насколько это возможно.
Тэхён под ним кажется хрупким, как заледенелый цветок, который вот-вот рассыплется, если к нему прикоснуться. Но только холодом от него не веет, напротив, его тело источает жар, нагревая не только воздух вокруг, но и сами лёгкие. Он как никогда уязвим, ведь позволяет увидеть себя с совершенно другой стороны. Чонгук не спускает с него глаз, желая запомнить в мельчайших подробностях. Удовольствие, запечатлевшееся на его лице, завораживает.
Тэхён чуть жмурит глаза, раскрывая губы в тихом стоне, и тянется руками к плечам. Проводит тонкими пальцами по коже, ощущая как под ними перекатываются мышцы. Чонгук, кажется, напряжён каждой клеточкой тела, но даже несмотря на это, продолжает медленно двигать бёдрами, выдыхая горячий воздух.
И почему раньше он торопился? То, что он чувствует сейчас, не сравнится ни с одной проведённой ночью даже с самой опытной женщиной, с которой только ему доводилось иметь дело. Тэхён не изображает эмоций, не играет перед ним — он действительно наслаждается происходящим. И видя его прикрытые подрагивающие веки, Чонгуку хочется застрять в этом моменте на несколько часов. Он припадает губами к ресницам и запечатлевает на них своё тепло, которое бушует сейчас внутри.
Быть может, он потерял рассудок, раз не может прекратить покрывать мелкими поцелуями чужое лицо. В груди концентрируются столько эмоций, столько незнакомых чувств, что ему кажется, ещё мгновение, и те прольются за края. А Тэхён прижимается ещё ближе, перекладывает ладони на шею, поднимаясь ими по затылку, окончательно путая мысли. И в этом танце страсти они только вдвоём: Чонгук ведёт уверенно, убирая от себя руки, чтобы прижать их к матрасу и сцепить не только ладони, но и души. Тэхён сжимает его пальцы, округляя грудь, и выпускает воздух изо рта.
— Посмотри на меня. — Голос тонет в пространстве. Чонгук набирает темп, поднимая голову — хочет увидеть, как Тэхён сходит с ума вместе с ним.
Тот распахивает глаза, взгляд расфокусированный, плавающий. Когда он сосредотачивается на глазах, Чонгук, не сдерживаясь, впивается в губы поцелуем. Толкается изо всех сил, получая глубокий стон прямо в рот. Жар облизывает рёбра, а после распространяется по всему телу, словно вирус. Тэхёна накрывает волна удовольствия, а Чон сгребает его лицо в ладони, не переставая двигаться, не переставая растворяться в нём.
Падая лбом на грудь супруга, Чонгук прерывисто дышит, чувствуя себя опустошенным — всё тепло отдал Тэхёну. Однако кожа сохранила невидимые ожоги — их оставил Тэхён в доказательство того, что сгорал в страсти вместе с ним.
***
Тэхён открывает глаза, когда слышит тихий скрип кровати. Чонгук встаёт возле окна, доставая из портсигара сигаретку, и зажимает ту между губами. Лунный свет очерчивает изгибы обнажённого тела, взгляд скользит по плечам, спине, спускается ниже, к упругим ягодицам и бёдрам. Тэхён в мыслях сравнивает его с Аполлоном, из-за чего сам же слабо улыбается.
Тело ещё горячее после близости, он лежит на боку, упираясь щекой в одеяло, и просто наблюдает, как растворяется сизый дым. Прохладный воздух касается кожи, просит укрыться, но даже на это не хватает сил. Чонгук опускает руку с подожжённой сигаретой, зажатой между пальцами, наслаждается образовавшейся тишиной ночи. За окном блестит снег, приковывая задумчивый взгляд. Тэхён представляет, как он хмурит брови, затягиваясь горьким дымом снова.
Чонгук при нём ещё никогда не курил, сейчас он выглядит слишком ирреально. Совершенно голый, не скрывающий ни себя, ни своих мыслей, открытый в прямом смысле этого слова, с запутанными тёмными волосами и сигаретой меж покрасневших губ, которые ещё недавно целовали другие. Тэхён неосознанно проводит кончиком языка по своим, вдруг чувствуя острую нужду прикоснуться к нему снова.
Он подходит к Чонгуку, осторожно обхватывая пальцами плечи, и прижимается грудью к спине. Тот поворачивает голову и едва заметно улыбается.
— Я теперь понял разницу между занятием любовью и просто сексом. — Его голос хриплый. Тэхён ничего не отвечает, шагая пальцами по шее вверх, зарываясь в волосы на затылке. — Я ожидал, что после этих слов, ты начнёшь утверждать, что это не так, — хмыкает Чонгук и снова преподносит сигарету ко рту. Он смотрит из-за плеча. — Даже ничего не скажешь?
Тэхён мотает головой, а после укладывает подбородок на его плечо, продолжая гладить волосы.
— Чувствую себя каким-то мальчишкой, будто только что лишился девственности, причём… — он несдержанно улыбается, — с тем человеком, который мне нравится. Обычно такое случается, когда впервые влюбляешься. — Замолкает на несколько секунд. Тэхён по-прежнему молчит, поэтому он позволяет себе углубиться в размышления: — Мне было пятнадцать или шестнадцать, когда девчушка, живущая с нами по соседству, прибежала ко мне в комнату. Наши родители хорошо дружили, так что нам приходилось много общаться. Она была старше меня на два года точно, такая смешная с длинными волосами, которые постоянно закручивались, с веснушками и передними кривыми зубами. О, её зубы. — Чонгук смеётся, вспоминая времена, когда был ещё подростком. — Она была симпатичной от природы, только немного неуклюжей, а ещё выше меня на целую голову, и если бы не её зубы, которые постоянно торчали, когда она улыбалась, я бы, наверное, влюбился в неё. Мы смотрелись забавно вместе: мальчик с тёмными волосами, подстриженный под горшок, и она — рыжая хохотушка с британским акцентом. Удивительно, что мы вообще нашли общий язык. — Ему приходится отстраниться, чтобы потушить сигарету в пепельнице. Тэхён тянет за локоть на кровать. Усевшись у изголовья, Чонгук не продолжает, пока тот не положит ладони на его бёдра, чтобы он мог поглаживать их своими. — Думаю, я не мог поступить иначе в тот момент. Она оттянула цветастый сарафан, и из декольте вывалились упругие груди. Ох, я тогда даже забыл, зачем она приходила, — посмеиваясь, рассказывает Чонгук. — Я даже имени её не помню, зато запомнил, как она плакала после случившегося и обвинила меня в том, что это я её соблазнил. Так что через некоторое время наши родители перестали близко общаться. Я видел её из окна: она любила сидеть на крылечке, в кресло-качалке, и читать книги, написанные её отцом. Всё думал, догадывается ли она, что я за ней наблюдаю, или нет.
— Зачем Вы за ней наблюдали? — наконец спрашивает Тэхён, не отрывая взгляда от их ладоней.
— Не знаю, хотел понять, почему она выставила меня в таком свете. Я ведь толком ничего не сделал. — Чонгук смотрит на стену, переставая весело улыбаться.
— Только не говорите, что это она набросилась на Вас.
— Никто ни на кого не бросался. Она поцеловала, я ответил. Не думаю, что кто-то из нас был виноват. — Тэхён понятливо кивает. С минуту помолчав, он говорит: — Я до сих пор не знаю, почему она на меня обиделась.
— Может, для Вас это ничего не значило, но для неё потеря девственности означала многое. Девочек учат, что они должны хранить свое целомудрие до самой свадьбы, быть чистыми и оберегать свою невинность, чтобы однажды подарить её достойному человеку.
Чонгук оставляет одну ладонь под ладонью супруга, а другой ведёт по предплечью, поджимая губы.
— Тебя воспитывали также? — Сглатывает, не зная вправе ли спрашивать подобное.
Тэхён слабо кивает.
— Было трудно понимать, почему я не могу, например, пинать мяч с ровесниками. Я тайком подглядывал за местными мальчишками, они рассекали воздух, носились туда-сюда, от одних ворот к другим, из-за чего их лица и шея были красными, как раскалённые угли. Иногда они спорили, выпячивая грудь, как петухи, а я сидел вдалеке и хмыкал, смотря на то, как их пустяковый спор перерастает в драку. Мама ни за что не позволила бы мне присоединиться к ним. Почти целый день я занимался с учителями, в перерывах читал зарубежную классику или учился держать голову и спину прямо при ходьбе. Порой так и хотелось получить по морде вместо того, чтобы учить точные науки, которые в итоге мне не пригодились. Зачем в меня вбивали теоремы и законы, ведь если бы меня поймали те самые мальчики, которые при любой возможности размахивали кулаками, я бы даже пальцем не пошевелил? Не потому что побоялся бы ответить им, а потому что даже не знал бы, что делать. Зато я прекрасно разбирался в математике и астрономии. — Усмешка, слетающая с его губ, совсем не веселит. Чонгук не смеет что-либо сказать. — На меня надели стеклянный колпак, хотели вырастить цветок с нежными бутонами. Почему-то кто-то решил, что такие, как я, должны олицетворять чистоту и невинность. Девочек учат ухаживать за собой, разбираться в одежде, говорят, что они — хранительницы домашнего очага, потому обязаны убирать дом, готовить ужин, а знаете для чего всё это? — Тэхён поднимает голову, встречаясь взглядом с чужим. Чонгук смотрит в ответ. — Чтобы угодить вам, мужчинам, словно не существует ничего важнее, нежели как понравиться сильному полу и хранить верность до конца своих дней. Я родился не женщиной, однако на меня наложили те же самые запреты. Мужчинам позволено выпивать после работы, приходить поздно, разрешено грубить, потому что они устали, они целый день зарабатывали деньги, пока в это время их жёны сидели дома. Только вот почему-то никто не говорит о том, как тяжело тащить на себе весь этот груз домашних хлопот. Принято считать, что женщины интересуются модой или другими незначительными вещами, у них только одно занятие — крутиться на кухне, чтобы придя домой, муж был сытым и довольным. Не дай бог ему не понравится ужин, или после, уже в постели, он получит отказ, когда заползёт ладонью под юбку жены. Женщины не имеют право сказать «нет», ведь мужчины нуждаются в удовлетворении физиологических потребностей…
— Остановись. — Чонгук вздыхает, не в силах продолжать слушать.
— Стало противно? — Вскидывает брови Тэхён, чувствуя, как в груди разливается обида. — Все предпочитают избегать таких тем, никому не хочется смотреть правде в глаза. А она такова: люди разделили себя на категории и решили, что вправе подчинять себе других. Политики говорят, что женщины обладают такими же правами, как и мужчины, что все равны перед друг другом, но посмотрите на меня. Разве я не живой пример того, что нам нагло врут уже долгое время?
Чонгук прикрывает глаза и трёт виски. Тэхён же не сводит с него глаз.
— Почему меня лишили нормальной жизни только потому, что я родился не таким, как все? До конца своих дней я вынужден ловить кривые взгляды, обращённые в мою сторону, и терпеть плохое отношение к себе. Меня не могут приравнять к определённому полу, потому и называют ошибкой природы.
— Это не так, — хмурится Чон, разлепляя веки.
— Раскройте шире глаза, Чонгук, и посмотрите наконец по сторонам. Я сижу перед Вами и имею смелость сказать, что Вы живёте во лжи. Но самое страшное в том, что Вы это не признаёте. — Закончив говорить, Тэхён смыкает губы и делает глубокий вздох. Тело слегка потряхивает после собственных слов, но он ни о чём не жалеет. Накопившиеся мысли выплеснулись, и теперь ему даже стало легче, ведь он озвучил то, что хранил в себе многие годы. — Я не хотел Вас обидеть или разозлить, прошу не спорить со мной, потому что это бесполезно — моё мнение уже не изменится.
Чонгук несколько минут сидит не шевелясь, уставший мозг пытается переработать полученную информацию. Тэхён всё это время сидит рядом, периодически поднимая взгляд, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке и сказанное его не оскорбило.
— Мне жаль, что тебе приходится испытывать это на себе, — подаёт тихий голос Чонгук, вдруг чувствуя чужую боль, словно та просачивается прямо через кожу.
— Жалеть меня бессмысленно, — холодно отвечает Тэхён, смотря на него немигающим взглядом. Лицо Чонгука искажается от сочувствия, но кому от этого станет легче? Мир не поменяешь в одно мгновение, зато возможно изменить отношение самих людей к той или иной проблеме.
— Я даже не знаю, могу ли сейчас просить прощения за то, что было. — Если бы у Чонгука были силы, он бы точно ударил себя по лицу. Он относился к Тэхёну не самым лучшим образом и теперь испытывает волну презрения к самому себе — от этого чувства невозможно избавиться даже со временем, оно его преследует, кажется, всю жизнь.
— Я ни в чём Вас не виню, — честно говорит Тэхён и судорожно вздыхает прежде, чем прикоснуться пальцами к другим. — Пожалуйста, давайте поговорим о другом. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась на такой ноте. Вы наверняка уже хотите спать.
— Всё, что я сейчас хочу, это прижать тебя к себе и убедиться в том, что я заслуживаю прощения.
Уголки губ ползут вверх. Тэхён опускает взгляд, улыбаясь, и садится ближе, позволяя обнять себя за плечи. В нём столько силы, несмотря на хрупкую наружность, — Чонгук поражается этому. Он не то чтобы раньше никогда не обсуждал подобные темы, он даже не задумывался о том, что другим людям приходится тяжело. Мир для него замкнулся на расстоянии нескольких метров, почему-то он всегда считал, что куда важнее заострять внимание на собственных проблемах, нежели лезть в чужую жизнь.
Кого волнуют переживания окружающих? Люди могут посочувствовать соседу, когда у того сгорит дом, но лишь один из всей толпы предложит свою помощь, остальные же, похлопав по плечу, спрячутся по своим норкам и продолжат жить как ни в чём не бывало. В этом и разница между теми, кто действительно хочет помочь, и теми, кто только делает вид, что ему жаль.
Нельзя винить людей в том, что они зациклены на своей жизни — в какой-то степени это даже правильно. Помочь кому-то — дело благородное, но не стоит забывать, что каждый человек может полагаться только на себя самого.
Что было бы с Тэхёном, если бы он только и делал, что искал утешения? Он нашёл его, но не в окружающих, а в самом себе.
Чонгук утыкается носом в его щёку, слышит, как бьётся чужое сердце, и обнимает крепче — это меньшее, что он может сделать для него, а большее — прислушаться к его словам.
— О чём хочешь поговорить? Я сейчас точно не засну. — Отпуская Тэхёна, Чонгук прячет уставший взгляд. Даже если он вымотан, он ни за что не упустит возможность узнать его поближе. Стало понятно, что Тэхён раскрывается только тогда, когда сам этого хочет, и Чонгук принимает его позицию.
Тэхён, как ни странно, не отстраняется — переворачивается на бок, укладываясь головой на его бедро. Чонгук удивлён. Приятно видеть, что не он один не хочет терять связь, хотя бы физическую.
— О чём пожелаете.
Чонгук наклоняется, чтобы дотянуться до одеяла и накрыть его обнажённое тело. В комнате прохладно, не хватало ещё, чтобы Тэхён приболел. Он ловит себя на мысли, что в последнее время чувствует острую нужду заботиться о Тэхёне. В этом же нет ничего плохого?..
— У меня не такие глубокие мысли, как у тебя. — Чон ухмыляется, касаясь его волос, и снова хмурит брови — прикасаться к Тэхёну тоже теперь необходимо. — Тебе, наверное, совсем неинтересно со мной разговаривать.
Тэхён лежит к нему спиной, поэтому сложно определить его реакцию. Чонгук надеется, что он сейчас улыбается.
— Почему же? Вы постоянно говорите о том, что Вы мне не безразличны. Это забавляет. — По интонации его голоса Чонгук понимает: да, улыбается, как и он сам.
— Мне сказать об этом ещё раз? — наблюдая за своими движениями, спрашивает Чонгук. Он пропускает волосы сквозь пальцы, подмечая их мягкость.
Тэхён отвечает только спустя минуту.
— Если Вы будете повторять это много раз, смысл потеряется, да и изменится ли что-нибудь?
Чонгук принимается массировать затылок, находя это расслабляющим занятием. Тэхёну, судя по тому, что он даже не шевелится, приятны его прикосновения.
— Вдруг однажды ты не станешь со мной спорить и просто согласишься. — Он немного давит пальцами на кожу, словно хочет убедить таким образом.
— А я когда-то с Вами спорил?
Чонгук замирает, вперившись взглядом в его затылок. А после расслабляется, довольно улыбаясь. Как жаль, что он не видит, как Тэхён, вглядываясь в темноту, улыбается тоже. Знает ведь, что одними только словами, может заставить почувствовать себя радостно.
— Ты так уверенно говоришь о том, что никогда меня не полюбишь, но ты уже лежишь в моей постели, я прикасаюсь к тебе, могу поцеловать в любой момент, и ты не откажешь в поцелуе. Так почему же ты продолжаешь стоять на своём?
Что бы там ни говорил Тэхён, он не стал бы лежать на его бедре, позволяя прикасаться к своей голове, если бы ничего не чувствовал. Можно лечь в одну кровать с незнакомцем, а после разойтись по домам, так и не узнав имени друг друга, но не каждому мы позволяем перебирать свои волосы между пальцев — это уже гораздо интимнее, чем секс, тут нарушают твою зону комфорта. И разве стал бы Тэхён делиться своими мыслями, если бы совсем не доверял ему? Да ни за что на свете.
— Привычка тела — это не любовь. Вы правы, физически я с вами: позволяю прикасаться к себе и отвечаю тем же. Вы думаете, что привязали меня к себе, но это не так, ведь Вы по-прежнему не знаете, что творится у меня на душе.
Чонгук одёргивает руку, роняя шумный вздох — и снова одно и то же, надоевшая пластинка, которая никак не сменится. Спорить с Тэхёном — бесполезно, переубеждать его — тоже, но что ему остаётся? Согласиться с его словами и сдаться? В таком случае он проиграет не только эту битву, но и всю войну.
Он приподнимается с места, вынуждая Тэхёна принять сидячее положение. Садится напротив и внимательно смотрит в глаза. Взгляд Тэхёна ровный, и Чонгук не может понять: хороший это знак или плохой.
— Давай больше не будем говорить об этом. Если тебе хочется думать, что я для тебя не более, чем просто человек, с которым ты вынужден жить под одной крышей и делить постель, то так тому и быть. — Чонгук тянется к его щеке, касаясь её ребром ладони. — Можешь не впускать меня в свои мысли, я буду довольствоваться тем, что имею. — Он снова лжёт, но в этот раз делает это с полным пониманием.
Тэхён уже впустил его к себе в голову: каждый раз, разговаривая с Чонгуком, он позволяет увидеть другую свою сторону — ту, что скрыта от чужих глаз. Может, он сам этого не осознаёт, в любом случае Чонгук не станет его переубеждать. Иногда правильнее согласиться с чужой точкой зрения, но при этом поступить по-своему.
Чонгук наклоняется к его лицу, улыбается, ведь Тэхён целует сам, вытягивая руки вперёд и придвигая к себе за шею.
Он поднимает белый флаг, но кто сказал, что война уже окончена?
______________________________________
Считайте эту главу переводной, потому она довольно короткая, но не менее важная! Ну всё, конфликты, вроде как, разрешились, спорить больше не нужно, так что можно двигаться дальше)
p.s. у меня сейчас вечер, текст прочитан один раз, так что не удивлюсь, если там миллион ошибок))) прошу прощения, мне не терпелось опубликовать 🥺