//22//
«У меня не хватит рук, чтобы обнять всех, кто нуждается в утешении. У меня не хватит сил вытащить всех, кто тонет. У меня не хватит жизни, чтобы прожить её так, как я хочу. Делай что можешь, и будь что будет».
С.Лукьяненко
***
Вернувшись в родительский дом, Тэхён не испытал должного облегчения. Он и не надеялся, что ему станет легче, когда он окажется там, откуда ещё недавно бежал не глядя. Одна клетка сменилась другой. И если Чонгук не ограничивал его в действиях, то отец с первой же минуты пребывания напомнил о старых порядках. Уже с порога на него обрушилось подзабытое чувство отвращения, но с этим приходилось мириться.
Он рассчитывал задержаться всего на неделю: нужно было немедленно поговорить с отцом и попрощаться с близняшкам. Что делать дальше, он не знал, на душе царило беспокойство. Его будто в открытый океан выбросило, и теперь он барахтается в воде, ведь плавать совсем не умеет. Он никогда не нёс ответственности за свою жизнь. В детстве это делали родители, после свадьбы обязанности перешли к супругу.
Что бы там ни было, Чонгук о нём заботился и оберегал, напоминая защитный купол. Об этом Тэхён никогда толком не задумывался, пока не оказался один на один со своим главным страхом — одиночеством. Пугало не то, что он не имел ни близких друзей, ни знакомых, а то, что рано или поздно его придавят собственные мысли. В тишине он искал спасение, но она же могла его и погубить.
Тэхён чувствует себя ребёнком, лишившимся родителей. Мир кажется большим и незнакомым, даже устрашающим, а он — крохотный человечек, стоящий на перепутье. Куда двигаться, в какую сторону бежать, кому верить? Растерянность накрывает так внезапно, что он давится воздухом. Впереди будущее, скрытое тёмной пеленой неизвестности, сзади — пустота под названием прошлое, от которого он хотел избавиться раз и навсегда. Для этого нужно было разобраться с тем, что его останавливало, действуя подобно тормозу.
Та свобода, за которой он гнался, вдруг показалась неуловимой. Что если он никогда не приблизится к ней? Что делать в этом случае? Отступать уже поздно, он отказался от шанса обрести счастье с тем, кто, кажется, его действительно любил. Может, этот поступок был лишь отчаянием души. Тэхён сам запутался в мыслях. Чего хочет — непонятно, но он не перестаёт верить, что в скором времени поймёт, почему выбрал пойти через тернии, нежели протоптанной дорожкой.
Путь однозначно будет длинным. Мало ли что его может ожидать за ближайшим поворотом, какие трудности придётся преодолеть, чтобы дойти до места назначения. Он доверяет своему сердцу — то зовёт идти вперёд, перестав цепляться за людей.
Бывают моменты в жизни, когда человек понимает: настало время сделать шаг навстречу тому, чего всегда боялся. Прошлое сгорело, оставив после себя руины, а будущее ещё скрыто туманной дымкой, но ведь каждый строит его собственными усилиями. Ты закладываешь первый кирпичик в фундамент нового дома, ты же и можешь разрушить старый. Наша судьба не зависит от нашего желания. Нам всё кажется, что мы уносимся вниз по бурлящей реке и единственным правильным решением будет принять неизбежное и плыть по течению, позволив водам нести себя по своим волнам.
Те немногие, кто набирается смелости взять жизнь в свои руки, хватаются за каждый сучок, за каждый камешек, что встретятся на пути. Некоторым удаётся противостоять самой природе, и пусть русло реки не изменишь, ты можешь выбраться из неё. Обсушить одежду, подставить лицо солнечным лучам, стряхнув с волос капельки воды. Вот тогда ты и рождаешься заново, становишься совершенно другим человеком. С новыми мыслями, ведь старые стёрлись ввиду ненужности, с новым взглядами на мир, с неистовым желанием что-то поменять вокруг и начать в первую очередь с самого себя.
Тэхён ещё толком не стоит на ногах, чтобы бросить вызов самому себе, но он постарается выпрямиться и расправить плечи. Быть может, совсем скоро он обретёт силы и двинется дальше.
Наша жизнь — это извилистая дорога с множественными разветвлениями. Ты можешь выбрать не то направление и в итоге загнать себя в тупик, главное не забывать, что повернуть обратно возможно, но путь уже будет другим. Каждый из нас должен пройти несколько десятков или даже сотни километров в одиночку. В начале пути нас сопровождали родители: они учили нас ходить, а после подтолкнули вперёд.
По дороге нам попадаются разные люди: все они дарят неповторимый опыт. Одни держат нас за руку, помогая идти увереннее, другие вставляют палки в колёса, заставляют падать и разбивать колени в кровь. Бывает, что те забирают последние силы, и вот ты валишься на землю, раскидываешь руки в стороны, желая навсегда остаться на месте и иссохнуть под палящим солнцем. Некоторые предпочитают умереть от обезвоживания, нежели собрать себя по кусочкам и снова подняться на ноги, чтобы добраться до ближайшего ручья.
Но и встречаются люди, готовые помочь. Они уговаривают нас встать, порой берут за руку и тянут за собой, заставляя продолжать идти против воли. Таких людей надо ценить как воздух и помнить о них, даже если в какой-то момент вы попрощаетесь и пойдёте своей дорогой.
Её конечная точка — смерть. Как бы ни хотелось избегать подобных мыслей, но рано или поздно каждый из нас покинет этот мир. Кто-то может пройти всего сотню километров, но проделать необыкновенный путь, оставив после себя яркие воспоминания, другие же могут брести несколько лет, но так и не поймут, к чему вообще стремились.
Столько времени Тэхён стоял на месте. Впереди до сих пор возвышается огромная стена, ноги скованны, но он сделает всё, чтобы наконец сдвинуться с мёртвой точки. Для этого нужно избавиться от тяжеленных цепей.
***
Первую неделю Тэхён просто наслаждался компанией младших сестёр. Они гуляли на свежем воздухе, лепили различные фигуры из снега, давая им забавные имена. Лицо и руки краснели, губы приобретали синеватый оттенок, но он даже не думал жалеть о проведённом времени. Слушая смех близняшек, видя их радостные глаза, сердце наполнялось теплом и будто бы исцелялось.
По вечерам они втроём устраивались напротив камина, Тэхён перечитывал все известные ему сказки, а после, когда девочки засыпали, разнеженные жаром огня и горячим какао, он сидел рядом с ними, оберегая сон, и только потом велел нянечке укладывать их в постель.
Непроизвольно время от времени он думал о Чонгуке. Эти мысли были больше беспокойными, нежели расслабляющими. Как он там? Чем занимается, оставшись один? Не растерял ли он силы? Сердце болело из-за переживаний. Он знал, что не сможет забыть про его существование, но всё же надеялся, что ему удастся перебороть желание вернуться, дабы убедиться — с Чонгуком всё в порядке.
Чем больше проходило времени, тем сильнее он испытывал вину за то, что выбрал пойти своей дорогой вместо того, чтобы опереться на чужое плечо. Чонгук силён духом, он способен справиться с проблемами, но каждый раз, задерживая взгляд на луне, Тэхён боялся, что его убеждения могут оказаться ложными.
А что если он сделал только хуже?
Он постоянно одёргивал себя, напоминая о том, что из-за него Чонгук стал несчастным. То склизкое чувство, что сидело в нём, пустило корни в самое сердце и начинало очернять душу. Тэхён пытался игнорировать его, убеждал, что подкармливать того монстра уже необязательно, но вот он в родительском доме, собирает последние крупицы сил, чтобы взглянуть правде в глаза и принять свою ошибку.
Отец не без чужой помощи садится в кресло, сразу же взмахивая ладонью, чтобы их оставили наедине. Об этом разговоре никто не должен знать, в особенности Чонгук. Тэхён делает глубокий вдох, поднимая взгляд на отца, в котором плещется неизменная ненависть. Он не хотел приносить страдания другому человеку, не хотел становиться игрушкой в чужих руках. К его конечностям привязали ниточки ещё в детстве, а после дёргали, когда это было необходимо.
В комнате пахнет лечебными травами. Пальцы леденеют, цепляясь друг за друга.
— Кажется, ты задерживаешься в гостях, не пора ли тебе домой? — говорит отец, упираясь тросточкой в пол. Он распахивает халат, чтобы дышать было легче, однако всё равно хрипит, прикрывая рот жилистой ладонью.
Домой? Но разве его дом не там, где он вырос?
Тэхён уже по привычке опускает взгляд на свои руки, но потом, поняв, что не хочет подчиняться чужой воле, поднимает голову и заглядывает в глаза с уверенностью.
— Я не вернусь, отец. — Его голос звучит оглушающе. В камине потрескивают поленья, язычок пламени шипит, исполняя странный танец и падая тенью на лице отца, которое искажается от удивления.
— Как это — не вернёшься? У тебя есть муж и свои обязанности, которые ты должен выполнять, если ты не забыл.
Тэхён чувствует, как убеждённость в правильности своего решения испаряется на глазах. Отец давит одним своим взглядом, и он тут же съёживается, желая от него спрятаться.
— Я больше не могу мучить его. Мы что-нибудь придумаем, обещаю, найдём выход из положения… — Взгляд начинает метаться из угла в угол, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Тэхён вздрагивает, не успев договорить.
— Тэхён, — строго говорит отец, перебивая. Он мгновенно реагирует на своё имя, переставая шевелиться. — Ты опять за своё? Когда ты уже повзрослеешь? Я устал от твоих детских рассказов. — Мужчина прикладывает пальцы ко лбу и на секунду прикрывает глаза. — Сама судьба подарила тебе шанс, а ты от него так просто отказываешься. Не думаешь ли ты, что это эгоистично? Подумай о своей семье: что станет с близняшками, какое будущее им уготовано? Брак спас не только тебя, но и всех нас.
— Разве недостаточно тех денег в банке? — растерянно спрашивает Тэхён.
— Ты думаешь, их хватит надолго? Избавься наконец от наивности, Тэхён. Я не могу обеспечивать семью, кто знает, сколько мне отведено на этом свете. Вдруг конец настигнет раньше, чем я рассчитываю? Близняшки ещё слишком малы, чтобы позаботиться о себе, ты же не хочешь выдать их замуж в раннем возрасте? — Взглянув на сына, тот поднимает брови.
— Что? Нет! — Он смотрит испуганно, даже загнанно. Девочкам едва исполнилось семь, о какой свадьбе вообще может идти речь?
— Тогда прекрати дурью маяться, возвращайся к мужу. — Мужчина уже поднимается с места, решив, что разговор закончен, но Тэхён, на удивление, продолжает сидеть на месте.
Он весь трясётся от обиды, не зная, что ещё сказать, чтобы его послушали. Возвращаться к Чонгуку и обрекать его на страдания он не собирается. Да, их брак был вынужденной мерой, о чём отец не забывает напомнить при каждом удобном случае. И если раньше тому было достаточно полученных денег, то со временем его поглотила жадность.
Поначалу Тэхён время от времени высылал маленькую сумму — брать у Чонгука больше не позволяла совесть, — и этого должно было хватать. Не имея возможности работать, отец перестал выходить из дома, а жить на что-то надо было. Верным решением показалось воспользоваться положением сына. Он и рассчитывал на его помощь с самого начала.
Тэхён должен был сблизиться со старшим Чоном. У того уже несколько лет проблемы со здоровьем, до кончины недалеко, а его богатства обеспечили бы небедное будущее. Кто же знал, что внезапно объявится его сын и поменяет ход игры. Действовать пришлось быстро. Тэхён был рад тому, что план отца стремительно поменялся. Ему даже в какой-то момент показалось, что больше не нужно рассчитывать на наследство, потому и успокоился, решив, что семейный долг уже уплачен.
Чонгук с пониманием отнесся к периодическим переводам, он лично ездил в банк и давал распоряжение пополнить счёт господина Кима. Тэхён был искренне ему благодарен за оказанную помощь, но всему должен быть предел. Просьбы отца становились требовательнее, соответственно, выполнять их было тяжелее. Последней каплей стал недавний визит. Пока Чонгук играл с близняшками, Тэхён, стоя в спальне отца, отрицательно мотал головой, когда услышал указание стать настойчивее.
Как бы сильно он не любил своих сестёр, как бы не хотел о них заботиться, он не мог продолжать быть инструментом для выкачки денег. Смотреть в глаза Чонгуку было стыдно. Мало того, что он чувствовал вину за то, что не мог ответить взаимностью в полной мере, так ещё и следовал воле отца, пользуясь привилегиями супруга.
Он не думал обо всём рассказывать Чонгуку, ведь это касалось лишь его семьи, втягивать мужчину не хотелось. Тэхёну потребовалось несколько недель, чтобы наконец открыть рот и сказать такое неуверенное «нет». Впервые в жизни он посмел возразить тому, кого всегда боялся, потому и чувствовал себя беззащитным ребёнком, которого могли наказать. Только вот он давно уже вырос.
— Я всегда прислушивался к Вашим словам, отец, но я не стану действовать за его спиной. — Он старается говорить спокойно, пускай и борется с дрожью. До сих пор боится прогневать, страх детства, кажется, обосновался в нём прочно. Он уже сделал шаг навстречу новой жизни, но всё равно опасается, что его толкнут назад, напомнив о своём месте.
— Вот как? — Мужчина не скрывает своего удивления, обратно садясь в кресло. Смотрит прямо в глаза, прекрасно зная, насколько тот слабый. Стоит надавить посильнее, и Тэхён рассыплется. Каким бы сильным он ни хотел казаться, его сердце всегда будет преобладать над разумом. — Неужели стало жалко? — Губы расплываются в усмешке. — А себя ты не жалеешь? А меня, своих сестёр? Кажется, ты забыл, для чего вообще родился. В первую очередь ты должен думать о своей семье. Я всё здоровье угробил, чтобы дать своим детям кров, пищу и достойное воспитание, и чем ты хочешь меня отблагодарить? — Он на минуту замолкает, одаривая сына презрительным взглядом. Тэхён больше не смотрит в ответ, опуская плечи. — Ладно, поступай как знаешь, если ты вдруг проникся чувством сожаления и решил поступить благородно, то пускай будет так. Только знай, что я не потяну всех вас. Твоя гордость взыграла напрасно. Мне придётся продать семейный дом, лишившись последней памяти о твоей матери, и выдать девочек замуж как можно раньше. А всё ради того, чтобы ты не испытывал уколы совести, помогая своей семье.
Мужчина складывает ладони друг на друга, не переставая смотреть и ждать. Тэхён предсказуем, быть может, он его хорошо выучил, раз теперь уверен, что достаточно двух минут, чтобы вернуть того с небес на землю.
Тело прошибает неконтролируемая дрожь. Тэхён прикрывает глаза и совсем слабо мотает головой, из-за чего тот поднимает брови.
— Не могу… — еле как выдавливает из себя. — Прекратите давить на меня. — Дышать тяжело, говорить ещё сложнее. Он глотает воздух и сильно хмурится, испытывая головную боль.
Старший Ким от неожиданности раскрывает губы. Даже теряется на мгновение, но потом тут же мрачнеет, поднимаясь на ноги. Опираясь на трость, он подходит ближе.
— Ты сам всё усложняешь. Кто же виноват, что ты родился неправильным? Ни рыба ни мясо, выглядишь как мальчик, так и поступи как настоящий мужчина. Почему я должен тебе это объяснять? Я столько сил и времени вложил в тебя вместе с твоей покойной матерью, а ты даже пальцем не можешь пошевелить ради нас. Самому не стыдно? Всё сопли надо подтирать и нянчиться, как с грудным ребёнком. — Он шумно вздыхает, переводя взгляд на стену. Тэхён вжал голову в шею, словно таким образом пытался спрятаться. Ещё бы руками лицо закрыл, как делал это в детстве. Проходит не меньше трёх минут, прежде чем мужчина снова открывает рот. — Послушай, сынок, я ведь не со зла прошу тебя обо всём этом. Ты должен понять меня. — Он тянется к плечу и принимается мягко поглаживать. — Я забочусь о тебе и хочу, чтобы близняшки избежали участи быть несчастными в браке. Сам подумай, что я ещё могу сделать? Продать этот дом? А как же память о твоей матери? Она живёт здесь, разве ты по ней не скучаешь? — спрашивает уже ласковым голосом.
— Скучаю, — шепчет Тэхён.
С мамой связано слишком много детских воспоминаний. Большую часть времени он проводил именно с ней, а не с отцом. Она же и гладила перед сном, называя его особенным ребёнком. И он старался ей верить.
Сердце болезненно сжимается. Он всхлипывает, позволяя себе поддаться эмоциям и увязнуть в них, словно в болоте. Ему протягивают руку помощи, делая вид, что хотят вытащить, и он в который раз тянется к ней, как слепой котёнок.
— Ну-ну, не плачь. — Отцовская ладонь опускается на спину. — Тебе нужно как следует отдохнуть, поговорим позже.
Мужчина выпрямляется и, взглянув на него ещё раз, поджимает губы, а после выходит из комнаты, давая время подумать над своими словами.
Тэхён подтягивает ноги к груди и кладёт на них подбородок, пытаясь справиться с дрожью. По щекам бегут горячие слёзы, и остановиться он уже не в состоянии. Перед глазами всё размывается, он чувствует, как сердце наполняется сожалением.
Может, отец прав? У него ничего нет, кроме семьи, и он должен держаться хотя бы за неё. На плечи давит прежний груз, от которого он, как думал, сумел избавиться. Тот придавливает к земле, стремясь расплющить, ведь сопротивление слишком мало. Тэхён растерял все свои силы, потому и закрывает глаза, отказываясь делать ещё одну попытку освободиться.
Иллюзия свободы разлетелась в щепки. Птица выбралась из клетки, но, кажется, она всегда была привязана цепью к железным прутьям. Только та сделала пару взмахов крыльями, как цепь загремела, натягиваясь как струна, не позволяя далеко улететь.
***
Всю следующую неделю Тэхён сидит с красными глазами возле сестёр, не отходя от них ни на шаг. Девочки сразу же заметили влажные реснички, обняли с двух сторон, обернув руки вокруг шеи, и тыкались носами ему в щёки, прося не грустить. Он вымученно улыбался в ответ. Старался изо всех сил. Не грустить, не думать о том, что делать дальше, не вспоминать Чонгука, но как бы он ни пытался отгородиться от всего мира, спрятавшись в своей скорлупе, та давала трещины, и с каждым днём они расползались всё больше и больше.
В маленькой комнате темно, лунная дорожка очерчивает острые черты лица мужчины, сидящего на полу. Тэхён подходит ближе, узнавая Чонгука. Кроме него больше ничего нет, лишь круглое окно, до которого, кажется, не достать. Тёмные волосы закрывают глаза, Тэхён приглядывается, раскрывая рот, чтобы позвать супруга, но слова получаются беззвучными. Сказать ничего не выходит, он как рыба шевелит губами и всё без толку.
Чонгук его не слышит, как бы он ни кричал и ни злился. Приходится обхватить за плечи и встряхнуть, заставив посмотреть на себя. Он замечает кровавые следы на белоснежной ткани, напоминающие расцветшие лилии. Вытянув дрожащие ладони вперёд, Тэхён замирает. Собственные руки перепачканы алой кровью, он переводит испуганный взгляд на Чонгука и видит, как точно такая же кровь сочится сквозь чужую рубашку. А после мужчина поднимает голову, смотря в ответ. Ничего не говорит, лишь растягивает губы в слабой улыбке.
Распахнув глаза, Тэхён устремляет уставший взгляд в потолок. Уже третью ночь подряд ему снится Чонгук. Сны обычно короткие и плохо запоминающиеся, но похожие друг на друга как две капли воды: либо видится маленькая комната с тусклым освещением, где он понимает, что по его вине Чонгук истекает кровью, либо их спальня, вернее кровать, на которой они просто лежат, а потом он обнаруживает бездыханное тело мужчины. Эти сны пугают до такой степени, что просыпаясь, заснуть уже не получается.
Когда это произошло впервые, лицо было влажным, как и подушка. Он никогда не плакал во сне, но подсознание выдало слишком реалистичную картинку, в которую он сразу же поверил. Ночные кошмары словно издевались над ним, выбивая последний кислород из лёгких.
По телу расползалось беспокойство, и волновался он не за себя, а за Чонгука. Странное предчувствие не покидало его уже несколько дней, сначала он не обратил на него внимания, но теперь, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло на себя, он боится, что оно может подтвердиться. Ведь беспокойство не было беспочвенным. Что, если Чонгук опустил руки и вместо того, чтобы продолжать бороться, предпочёл сдаться?
Мысли были настолько ужасными, что он начинал делать глубокие вдохи, потому что начинал чувствовать себя тревожно. Словно его загнали в тесное помещение, и он не мог из него выбраться, понимая, что стенки приходят в движение. Свежий воздух перестал спасать. Тэхён пару раз прогуливался возле дома, поднимая голову к небу, и старался ни о чём не думать хотя бы пару минут.
Голова, казалось, переполнилась, только вот освободить её не получалось. Даже находясь рядом с близняшками, он понимал, что отвлекается на свои мысли, из-за чего те постоянно обижались, надувая губы-бантики.
Вина следовала за ним по пятам. В какой-то момент Тэхён понял, что если с Чонгуком что-то случится, то это произойдёт из-за него. Тогда он точно загнобит себя ещё больше и не найдёт сил на прощение.
Отец, как и обещал, не мучил разговорами, но едва ли от этого дышалось легче. Сотни вопросов, которыми он постоянно задавался, не позволяли успокоиться. Вместо долгожданного спокойствия, он то и дело обнимал себя за плечи, пытаясь справиться с новой волной паники, накрывающей в самый неожиданный момент.
Вот и сейчас Тэхён покусывает губы, поглядывая на присаживающегося отца. За окном уже стемнело, близняшкам было велено отправиться по комнатам, а мачеха даже не смела показываться на глаза. Сознание вовсе затуманилось. Он сидит, смотря в воздушную точку перед собой, и чувствует, будто вот-вот заснёт прямо в кресле. Приходится заставлять себя держать глаза открытыми, ведь сон не спасёт — он сделает только хуже.
Тэхён не узнаёт себя в последнее время. Встречаясь со своим взглядом в зеркале, он мгновенно отворачивает голову в сторону. Смотреть на своё болезненное лицо — противно. Под глазами залегли тени, щёки стали впалыми, он снова перестал есть, к тому же нормально спать. И куда же подевалась та решительность во взгляде, с которой он уезжал от Чонгука? Она, кажется, превратилась в пыль и разнеслась по ветру.
То желанное будущее, о котором он мечтал, стало ещё дальше. Он идёт на свет из последних сил, заставляет себя передвигать ногами, но, кажется, ещё немного, и он рухнет на землю. Не стоило приезжать сюда — это становится понятно только сейчас. Нужно было сразу же уехать как можно дальше, купить небольшой домик на отложенные для такого случая деньги и наконец отгородиться от прошлого.
Если бы он так и поступил, как быстро его настигли бы мысли о Чонгуке? Спустя всего лишь пару дней или только через несколько месяцев? Он ведь был уверен в том, что справится в одиночку, он должен справиться, только не знает, как выбраться из замкнутого круга. Бросить семью и навсегда позабыть о Чонгуке, вернуться и попросить прощения? Ни то, ни другое не кажется правильным.
Тэхён закрывает лицо ладонями. Он не может допустить, чтобы сёстры пошли по его пути, нет, они ещё совсем дети, пусть наслаждаются детством, нельзя лишать их этого. Но и продолжать читать боль во взгляде Чонгука он не хочет. Если бы он мог ответить на его чувства, то, скорее всего, поделился бы переживаниями. Может быть, они бы что-нибудь придумали вместе, нашли выход из ситуации, но как он может поступать настолько эгоистично? Давать новый шанс, а потом забирать обратно? В таком случае они разобьются вдребезги оба, если этого уже не случилось.
— Ты подумал над моими словами?
Он переводит отрешённый взгляд на отца. Даже не моргает, чувствуя, будто падает в бездонный колодец. Кто бы сбросил верёвку и помог выбраться?
— Да.
— И что будешь делать? — осторожно интересуется мужчина, не скрывая любопытства.
Тэхён мотает головой, а после горько ухмыляется.
— Я не знаю… — И вновь глаза наполняются слезами. Хочется уже наконец долететь до земли, разбившись насмерть, и больше ни о чём не думать.
Он может немедленно вскочить с места, может поднять руки или же закричать, но на это уже нет никаких сил. Такое ощущение, что он давно не живёт, умер ещё несколько лет назад, а теперь вынужден волочить тело, набитое костями и мёртвой плотью.
Устал. Как же он устал от бесконечного чувства страха. И почему же избавиться от него никак не получается?
— На днях старикашка Чон опять слёг с инсультом, похоже, недолго ему осталось. — Слова отца пролетают мимо ушей. Тэхён не видит смысла его слушать. В голове белый шум. Он хочет заткнуть уши, чтобы его оставили наконец в покое. — … тебе не составит труда убедить его в том, что Чонгук невменяемый. Получишь наследство в полной мере, часть оставишь себе и можешь уехать хоть на другой край света. Ты же этого хочешь? — Обрывки фраз долетают только спустя пару секунд.
Тэхён хмурит брови, пытаясь переварить услышанное.
— Что?..
Что за дурацкие шутки? О чём вообще идёт речь? О какой невменяемости говорит отец?
Он раскрывает рот, собираясь возразить, но прокрутив чужие слова в голове ещё раз, замирает. Его словно ледяной водой окатывают, приводя в чувства.
— Поговаривают, что твой Чонгук совсем из ума выжил. У него и раньше были какие-то проблемы? Почему ты ничего не сказал? Это нам только на руку.
Тэхён смотрит на него в ответ, совсем не шевелится, даже сердце, кажется, остановилось.
— Завтра же поедешь к господину Чону и заявишь о том, что намерен заботиться о его сыне. Не думаю, что он продержится до конца недели. Главное, чтобы завещание успел написать на твоё имя. Ты слышишь, что я говорю? Тэхён?
С губ слетает нервная усмешка. Нет, это точно какое-то недоразумение. Отец что-то путает. Он вдруг начинает смеяться во весь голос, а через пару секунд глаза застилают слёзы, после чего его начинает трясти.
Разве за две недели с Чонгуком могло что-то произойти?..
— Это ложь! — со злостью кричит он, отказываясь верить в такую правду.
Тэхён поднимается со своего места, качая головой, и повторяет одно и то же: «Ложь!» Чужие руки обхватывают за плечи, но он отмахивается от них, не позволяя прикоснуться к себе. Горничная вместе с дворецким впиваются пальцами в предплечья, зажимая с двух сторон. Вырваться не хватает сил, он весь обмякает, не переставая выплёвывать одно-единственное слово, а отец, с испугом наблюдая за развернувшейся картиной со стороны, прикладывает морщинистую ладонь ко рту.
***
Проснувшись ещё до рассвета, Тэхён уставши взмахивает ресницами, даже не пытаясь пошевелиться. После истерики он чувствует себя опустошенным. Служанка сидела возле него несколько часов, отпаивая настоями из трав и не обращая внимания на попытки отвернуться. Словно окружающий мир замер вместе с ним, время перестало иметь значение, вакуум проглотил всё на своём пути, обволакивая каждый сантиметр пространства.
Вчерашнее кажется дурным сном, и он бы хотел, чтобы это действительно было так. Только горло саднит, как бы говоря: всё было по-настоящему. На плечах и руках остались синяки, но это явно последнее, что его волнует. В голове совершенно нет никаких мыслей. Он так и лежит на боку, еле как ворочая языком во рту, будто сам сомневается, жив он или нет. Лучше бы глаза уже перестали что-то видеть, а сердце чувствовать.
Стеклянный взгляд ползёт по стене, останавливаясь на уровне окна. На улице только начинает светать, он ощущает себя так, будто не спал несколько дней и впервые прилёг на подушку. Первые лучи солнца не приносят облегчения, не дарят надежду, что всё будет в порядке. Нет, не будет, и Тэхён это понимает слишком отчётливо.
Пролежав в кровати до пяти часов вечера, он наконец заставляет себя подняться. Сделать хотя бы один шаг, пошевелить руками и ногами, убедиться, что он ещё не лишён жизни. Его завалило обломками разрушившегося мира, и разгребать себе дорогу должен лишь он сам. Он как деревянная кукла, у которой не гнутся конечности: кажется, если надавить сильнее, то он может сломаться.
Первое, о чём он думает, просовывая голову в горловину водолазки, это то, что нужно немедленно увидеть Чонгука. Может, отец всё-таки что-то напутал или всего лишь преувеличил? Он должен хоть чем-нибудь помочь, пускай и еле как переставляет ноги. В груди уже не больно, он, кажется, перестал вообще что-либо чувствовать. Будто все жизненные соки высосали, оставив его в пустой оболочке.
И как сломленный человек может помочь такому же разбитому и искалеченному? Стало быть, нужно превозмочь собственное состояние, из кожи вон вылезть, но сделать так, чтобы облегчить страдания. И пусть два несчастных сердца не могут дополнить друг друга, он хотя бы постарается вылечить одно из них.
Мгновенно забываются собственные проблемы, он сам словно исчезает, ведь перед глазами видит лишь измученное лицо Чонгука. Нужно быть сильным если не ради себя, то хотя бы ради него.
Требуется ровно два дня, чтобы вытащить себя из обессиленного состояния. Показываться разбитым перед Чонгуком нельзя, потому он через силу заставляет себя вернуться в норму. Пускай взгляд всё такой же потерянный, но он хотя бы может двигаться, походя на человека, а не на субстанцию, лишённую всяческих эмоций. Тон лица более-менее стал прежним, он расчёсывает волосы, стараясь особо не вглядываться в своё отражение, после надевает тёмно-бордовую рубашку, чёрный жилет и брюки.
Но даже тогда, когда он собран и осталось лишь сесть в автомобиль и доехать до Чонгука, Тэхён не может сделать шаг в сторону. Так и стоит в своей комнате напротив зеркала, в который раз поправляет одежду и понимает — не готов. Ни к разговору, ни к самой встрече. Что ему сказать? Как себя вести? И самое главное — как смириться с тем фактом, что его не было рядом в тот момент, когда он был нужен больше всего на свете? Захочет ли Чонгук вообще его видеть?
У него нет ни одного подходящего слова, подбадривать он не умеет, утешать — тем более. Сам еле как держится, чтобы не залезть в петлю от отчаяния, а тут собирается взять ответственность за чужую жизнь. Не хочется верить, что состояние Чонгука могло ухудшиться так быстро. Тэхён набирает воздух в лёгкие, задерживает на несколько секунд, а после медленно испускает обратно, собираясь с мыслями. Если верить словам отца, то старший Чон уже не впервые переживает инсульт, но почему он ничего об этом не знал?
Чонгук никогда не делился своими проблемами, если только изредка жаловался на количество работы, но потом сразу же переводил тему. Надо же, оказывается, живя под одной крышей, они всё равно были далеки друг от друга. Так сколько же тайн они скрывали? Из-за предположений Тэхёну делается ещё хуже. Вот она и горькая правда: Чонгук хотел стать ближе, но в то же время многое утаивал. Или не доверял, или не хотел обременять — теперь уже и не выяснишь.
В любом случае обижаться — глупо. Тэхён надеется, что Чонгука ещё возможно вытащить из зыбучих песков, а если нет… то он себе этого никогда не простит.
Взяв с собой лишь небольшую сумку с вещами, он всё-таки спускается на первый этаж. Задерживаться в доме не станет, поговорит с Чонгуком, попытается помочь, а там видно будет, что делать с отцом и как вообще выбираться из сложившейся ситуации.
Он вскидывает брови от неожиданности, когда на пороге встречает Чон Хосока. Мужчина, столкнувшись с ним в дверях, отступает назад.
— Мы можем поговорить? — говорит Хосок, смотря на него с надеждой во взгляде.
Тэхён, выпустив сумку из рук, замирает. В голове застревает лишь один вопрос:
— Что случилось?