//11//
«Молчи, пока ты не окажешься в состоянии сказать нечто такое, что будет полезнее твоего молчания».
Архимед
***
Тиканье настенных часов раздражает. Тэхён лежит с открытыми глазами, гуляя взглядом по гостиной. Мысли уже привычно вертятся-крутятся, требуют внимания. Рядом сопит Чонгук: он так и уснул с довольной улыбкой на губах, не разрешая уходить. Боится спать один? Вроде, уже немаленький, хотя это как посмотреть. Тэхён поворачивает к нему голову и скользит внимательным взглядом по лицу, сам не знает, что хочет обнаружить. Какие-нибудь трещины в непробиваемой маске, слабые места, которые тщательно скрываются.
Чонгук сейчас такой, какой есть: с морщинками на лице, потёртостями, шрамами, оставленными на память самой жизнью. Реснички едва заметно трепещут, воздух циркулирует меж раскрытыми сухими губами. Вид у него умиротворённый, безобидный, так и хочется провести ладонью и убедиться для достоверности.
Он так и делает: касается подушечками пальцев щеки — невесомо, чтобы не разбудить, пользуется беззащитностью, или, быть может, просто не может совладать с любопытством. Когда ещё удастся рассмотреть чужое расслабленное лицо вблизи?
Так странно осознавать, что один и тот же человек может вызывать противоречивые чувства. Порой трудно даже вытерпеть присутствие мужчины, от его взгляда бегут мурашки по коже от страха, а сейчас… сейчас Чонгук не пугает, наоборот, завораживает. Грудь вздымается при дыхании, Тэхён ощущает тепло чужого тела и сам не знает, почему прижимается ближе, хочет ухватить кусочек такого эфемерного спокойствия.
Ему всегда было одиноко, сколько себя помнит. Даже в детстве, окружённый вниманием со всех сторон, в конце дня он сидел на своей кровати в полной тишине и смотрел на дверь — ждал прихода, только не знал, кто должен был прийти. Мама, которую он в действительности искренне любил, несмотря на её бесконечные указания как себя вести? Отец, чьего внимание ему никогда не доставало? Или был кто-то ещё? Человек, который мог бы стать для него спасением и которого он так и не дождался.
Сказки учат нас тому, что ждать — это единственное правильное решение. Принц обязательно рано или поздно отыщет свою принцессу и спасёт её от лап огнедышащего дракона, а как же по-другому? Это заведомо правильный исход, но единственный ли?
Тэхён просидел в башне двадцать два года, но своего принца или же принцессу так и не дождался, зато понял, что нести ответственность за свою жизнь должен только он. И никто не заберёт его тревоги, не спасёт, выведя на свет за руку. Стоя перед выбором, человек должен полагаться лишь на внутренний голос.
Может, слишком долго он сидел в углу, поглощая темноту, что принял одиночество за своё предназначение. Смирился, как делают это одинокие люди, однако протянул руку вперёд, стремясь разрезать воздух, разломить его на две половинки. Так и замер с вытянутой рукой, не найдя в себе сил коснуться того неизведанного, оттого и желаемого света.
Вдруг обожжётся?
Пламя свечи тоже завораживает, только если дотронуться до него, кожа вспыхнет, как бы говоря остерегаться себя.
Тэхён одёргивает руку от чужого лица. Осторожно поднимается с дивана, не переставая смотреть на спящего Чонгука. Мужчина шевелит губами во сне, укладываясь на другой бок, и даже не догадывается о том, что Тэхён больше всего на свете хотел бы засыпать в чьих-нибудь объятиях. Потому что холод проник уже внутрь, в самое сердце, покрывая его тонким слоем льда. Остерегает от боли, как делает это язычок пламени, предупреждает не давать слабину.
Он никогда и не был сильным, просто научился защищаться.
Задержав взгляд на Чонгуке, Тэхён всё-таки уходит к себе в комнату. Забирается в приготовленную постель, устраиваясь на холодных простынях, и ещё долго лежит с открытыми глазами, вспоминая тепло дыхания, которым ещё недавно грелся. Теперь же он замерзает, кутаясь в одеяло и не понимая, почему оно совсем не греет.
***
— Он ещё не проснулся. Господин!
Чонгук закатывает глаза, отодвигая дворецкого в сторону, который словно врос в дверной проём. К Тэхёну не пускает, а он всё равно заходит в спальню, обнаруживая супруга ещё спящим, залезает на кровать прямо в одежде и обуви и гаденько так улыбается, когда Тэхён распахивает сонные глаза и не понимает, что происходит. Чонгук пользуется временной дезориентацией после сна. Наклоняется к лицу, целуя куда-то в уголок рта, а после поворачивается к Хичолю, который наблюдает за всей этой картиной с поднятыми бровями.
— Закрой дверь с другой стороны.
Дворецкий тут же слушается, вздрагивая от неожиданности. В комнате становится тихо. Тэхён удивлённо моргает, смотря на склонившегося мужчину.
— Доброе утро? — прерывает тишину Чонгук и снова улыбается.
Что здесь происходит?
Тэхён наконец оживает, шевелясь под одеялом. Переводит взгляд то на Чонгука, то на дверь, за которой только что скрылся дворецкий.
— Объясните, что за нападения с утра пораньше? — хрипит он, имея в виду внезапный визит.
В нос ударяет запах парфюма. Он оглядывает Чонгука, замечая, что тот, по всей видимости, скоро отправится на работу. Снова в белой рубашке с широкими рукавами, жилете на пуговицах, строгих брюках. Одетый с иголочки, стоит на четвереньках, смотря во все глаза.
— Прислуга решила, что мы опять с Вами поссорились, — по-детски тянет Чонгук, принимая сидячее положение. — Зачем ушли?
Тэхён вчера такой ласковый был, точно котёнок, пригретый на груди. И да, Чонгуку нравилось гладить его по спине и понимать, что они, оказывается, могут сложить оружие и объявить перемирие хотя бы на время. Стоило подумать, что Тэхён льнёт к нему навстречу, как он отстранился. Опять выпускает коготки и смотрит неприрученным зверем.
— Если мне не изменяет память, мы всегда просыпаемся в разных местах. — Хмурится, колется, брр! Чонгук не скрывает разочарованного вздоха.
Тянется рукой к лицу, проверяя свою догадку. Тэхён ожидаемо уклоняется, а он хмыкает. Ну и что с ним делать?
— Ночью Вы были сговорчивее.
Тэхён обижался как ребёнок какой-то, губы дул, а как потом целовал-то! Почему опять прячется?
— Шампанское затуманило мне рассудок.
Оправдывает своё поведение действием алкоголя? Хорошо, так уж и быть. Чонгук молчит несколько минут, обдумывая как бы подступиться, чтобы не понести потери.
Проснувшись на диване, он сначала не понял, почему дворецкий и прислуга сверлят его взглядом. Конечно, подчинённые сразу же разбрелись по комнатам, выполняя свои дела, а он лежал в гостиной один-одинёшенек и улыбался, вспоминая их разговор. Самый откровенный за последнее время. Тэхён может говорить всё что угодно, от него сложно добиться искренности, а доброго слова — тем более. Его хладнокровие порой пугает, но Чонгук неглупый, понимает, что тот ведёт себя так не спроста. Он и сам боится вылезать из своей раковины.
Может, ему приснилось, что Тэхён прижимался к нему щекой? Весь такой тёплый, хрупкий, его надо было приласкать, но сил на это не нашлось, а ведь очень хотелось. Момент упущен, трещина стянулась, Тэхён отпрянул. Чонгук злится. В первый раз ему показалось, что он затронул что-то там, внутри, прикоснулся к тому, что всегда закрыто и спрятано. И почему нельзя вернуться в тот момент?
Чонгук поднимается с кровати под внимательным взглядом карих глаз. Поправляет одежду, называя себя каким-то мальчишкой. Что ударило в голову? Ворвался в чужую комнату, разбудил, сам же и обиделся, а теперь стоит и хмурится.
Ситуация странная. Тэхён, мягко говоря, удивлён. Но всё же оставить без внимания такое поведение он не может.
— Чонгук, — зовёт мягко, как падает снег за окном, ложась на перила. Чон поднимает голову и надламывает брови, — доброе утро.
Сдержать улыбку не получается. Чонгук вдруг смущается, разворачиваясь к двери, в последний момент передумывает. Залезает обратно на кровать и наваливается сверху, чтобы поцеловать в губы. Сам не знает как объяснить такой порыв. Просто хочется — и всё тут.
Тэхён лишь протягивает руки, хватаясь за чужое лицо, чуть отодвигая, чтобы сделать вдох. Чонгук не слушается, упрямо накрывает губы снова и снова, будто чем-то обижен. Взрослый мужчина, а ведёт себя как дитё. Ещё и кусается, забираясь ладонями под одеяло. Тэхён от неожиданности охает. Принюхивается на всякий случай, проверяя на трезвость.
Отстраниться приходится. Дворецкий стучит пару раз в дверь, говоря, что автомобиль ожидает внизу, и Чонгук, подняв голову, недовольно вздыхает. Губы блестят от слюны, в глазах — неразбериха, а рука по-прежнему покоится на бедре. Он бы и рад немного задержаться, но Хичоль продолжает стучать. Не по двери — прямо по голове, раздражая ещё больше.
Пока Чонгук нехотя встаёт на ноги, Тэхён, пребывая в растерянности, остаётся лежать на спине.
— Может, просыпаться нам следует вместе? — говорит мужчина, приглаживая торчащие волосы. Он не дожидается ответа, уходит, оставляя удивлённого Тэхёна наедине со спутанными мыслями.
Вот тебе и доброе утро.
***
Иногда Чонгук ведёт себя странно. Тэхён вспоминает их прогулку вдоль реки: глаза мужчины горели, точно как у ребёнка, тогда он подумал, что Чон, быть может, слегка эмоциональный. Бывают ведь такие люди: сдержанные по натуре, а стоит позволить совершить шалость, теряют привычный контроль и возвращаются прямиком в детство — туда, куда каждый из нас хочет вернуться с возрастом всё чаще и чаще. Память до сих пор свежа о том дне, когда они морозным утром выбрались на улицу и, сцепившись за руки, бежали, рассекая холодный ветер и утопая в смехе. И сегодня Чонгук снова повёл себя подобным образом.
Причина такого поведения Тэхёну неизвестна. Он никогда не поддавался наплыву эмоций, да и не позволял вести себя на несколько лет младше. Порой кажется, что это он старше Чонгука, иначе почему рядом с ним в редкие моменты он чувствует себя взрослее?
Может, Тэхён просто привык держать эмоции под контролем. Его не обнаружишь возле окна с восхищённой улыбкой на губах, не услышишь несдержанный смех посреди коридора, он будто растерял способность чувствовать, перестал напоминать живого человека. Поэтому так странно наблюдать, как меняется за считанные минуты настроение Чонгука.
Он шумно вздыхает, наблюдая за падающим снегом. В комнате для отдыха слишком тихо, за её пределами кипит совсем другая жизнь. С недавних пор он стал проводить здесь время. То читал книги, сидя в кресле, то старался выразить эмоции на холсте, а по итогу полосовал чистый лист тёмными мазками и выкидывал их в мусорное ведро, а иногда, как сейчас, просто смотрел в окно и о чём-нибудь думал. Рисовать он умел, но все попытки заканчивались неудачей, потому и надоело издеваться над холстами.
На душе, как ни странно, царит безмятежность, прямо, как и на улице. Снежинки словно кружатся в вальсе, замедляя ход времени. Наступившая зима радует: наконец на улице светло и красиво, осенняя слякоть уже порядком поднадоела. Хочется выпить горячий чай и подумать о чём-нибудь незыблемом, вечном, таком нерушимом. Нужно навести внутренний порядок, чтобы пережить зиму и встретить новый год в ясности ума.
Снег идёт уже четвёртый час подряд. Ложится шапками на деревья, укрывает своим одеялом из снежинок. Тэхён вдруг ловит себя на мысли: ему спокойно, в эту самую минуту, наслаждаясь одиночеством и позволяя мыслям занять всю голову. Может, его счастье заключается именно в этом? В смирении.
Больше не страшно за своё будущее. Суметь отпустить беспокойство и плыть по течению — не так просто, как кажется. В груди теплится надежда, что всё обязательно наладится. Всё уже налаживается. Постепенно, не спеша, в своём темпе, ему только остаётся не сопротивляться и идти навстречу.
Чонгук, обнаружив его в самой дальней комнате, едва слышно вздыхает с облегчением. Ничего не говорит, проходя к окну, смотрит на заснеженный сад, словно пытается понять, что так привлекает Тэхёна, который никак не реагирует на его присутствие. Есть ли в этом доме хоть одно место, где бы его не нашёл Чонгук? Вряд ли.
Тёмные волосы мужчины влажные из-за растаявшего снега, лицо ещё красное после мороза, руки сцеплены за спиной. Тэхён наблюдает за его движениями и почему-то улыбается, думая о своём.
Чонгук недолго держится в стороне. Поворачивается лицом, прерывая воцарившуюся тишину:
— На дорогах сейчас полная катастрофа, мы простояли около двух часов, потому что автомобиль занесло.
Так вот почему он не на работе. Тэхён смотрит в ответ, ничего не говоря, и понимающе кивает. И снова комната погружается в уютную тишину. Тэхёну она по душе, это Чонгук почему-то поджимает губы. Хочет что-то сказать, а не знает, что именно. Неужели ищет подходящие слова?
— Молчание громче любого крика, — изрекает Тэхён, переводя взгляд снова на окно. — Порой необязательно что-то говорить, чтобы понять человека. Можно лишь прислушаться к тишине и многое услышать.
— Глупости, — возражает Чонгук. — Как можно понять человека, когда он молчит?
Ухмылка на губах Тэхёна приводит в ступор. Он вдруг чувствует себя глупо, словно не понимает простых вещей.
— За человека говорят его поступки… даже в движениях кроется правда. — Тэхён смотрит на сцепленные руки Чонгука и находит подтверждение своим словам. — Один взгляд способен рассказать целую историю.
Мужчина подходит ближе и садится на соседнее кресло.
— Что же говорит мой взгляд? Какова моя история?
— Разве Вам не известно, что взгляд — это карта нашей души? — глаза в глаза говорит Тэхён. Не прячется, не избегает, ведь чувствует себя в своей тарелке. Чонгук мотает головой. — Ваш взгляд всегда разный: то тяжёлый и отталкивающий, то… мягкий.
— Мягкий? — Поднимает брови. — Хотите сказать, что я бываю слаб?
— Мягкий — не значит слабый. По-Вашему, добрый человек тоже слаб?
— А разве нет? Доброта — это слабость души, так же, как и жалость или сочувствие. Она заставляет человека страдать, заботиться о других даже тогда, когда не помешало бы думать только о себе.
— Именно это и делает нас людьми.
Повисает молчание. Чонгук хмурит брови, явно несогласный с высказанным мнением, но есть ли смысл убеждать Тэхёна в своей правде? Она, как известно, у всех своя.
— Смотря в Ваши глаза, я вижу в них несчастного человека, который вместо того, чтобы попросить помощи, предпочитает утонуть. — Тэхён опускает голову, цепляя взгляд за обручальное кольцо. — Ваша история печальна так же, как и моя.
— Неужели в них столько грусти? — хмыкает Чонгук.
— Нет. Для меня грусть — временное явление. Можно грустить несколько часов, а после перестать. Несчастье же поселяется в самом сердце и не проходит даже со временем. Вы считаете добрых людей жалкими, я же, — он делает паузу и замирает, — считаю, что лучше быть жалким, нежели несчастным.
«Даже мысли его такие же холодные, как и слова», — думается Чонгуку.
Он смотрит на неподвижный профиль, высеченный словно из камня. Губы плотно сомкнуты, взгляд направлен вперёд, и слабостью даже не веет. Сила Тэхёна в другом: в трезвости разума, в своих убеждениях. Чонгук не старается их понять — для него достаточно хотя бы принять их существование.
***
Просидев в тишине больше часа, Чонгук поднимается с кресла и замечает, что за окном уже стемнело. Неужели время так быстро пролетело? Они толком не разговаривали — оба были поглощены раздумьями, лишь изредка поднимали глаза и смотрели друг на друга, словно пытались что-то найти, отыскать ответы на свои бесчисленные вопросы, а когда те непонятно каким образом находились, они снова утопали в своих мыслях.
После такой разгрузки в голове образовалась пустота, и заполнять её не хотелось. Чонгук чувствует себя отдохнувшим. Неужели для этого всего лишь нужно было помолчать какое-то время?
В тусклом свете он различает фигуру дворецкого, возникшую из ниоткуда.
— Боюсь, что из-за непогоды электричества не будет до самого утра. — Голос Хичоля, как всегда, спокойный и тихий, но после долгой тишины он словно оглушает. Чонгук хмурится. Требуется несколько секунд, чтобы переварить услышанное.
— У нас же остались керосиновые лампы?
— Конечно, господин.
Бродя по тёмному пространству, проглотившему весь дом, Тэхён опирается на стены коридора, чтобы хоть как-то ориентироваться. Спереди доносятся голоса Чонгука и дворецкого. Он особо не вслушивается в чужую речь, пропуская мимо ушей просьбу Чона подать ужин пораньше. Ему вдруг вспоминается, как в детстве, выползая из своей комнаты посреди ночи, он также перемещался в полной темноте и пугался каждого шороха. Однажды так сильно впечатлился вылазкой, что побежал в родительскую комнату, но услышав незнакомые звуки, замер возле двери и долго прислушивался к тяжёлому дыханию отца, не понимая, что происходит.
Сейчас эти воспоминания вызывают ухмылку. Почему-то именно ночью происходит всё самое интересное и странное. Чувства обостряются, страх исчезает, темнота словно окутывает в кокон, создавая защитный слой. И хочется говорить о том, о чём всегда молчал, сделать что-нибудь эдакое, чего боялся сделать при свете дня. Человек становится смелым, бесстрашным, а на утро возвращается к своему привычному облику.
Прислуга носится с подсвечниками и лампами, расставляя их по комнатам. Тэхён, сидя за столом, не торопится приступать к ужину — гораздо интереснее наблюдать за передвижениями огоньков, мелькающими в темноте.
— Надеюсь, Вы не боитесь, — подаёт голос Чонгук, поглядывая на супруга.
Тэхён переводит на него удивлённый взгляд. Боится? Это в детстве было страшно и в то же время дико любопытно, что же скрывает темнота, какие тайны в себе хранит, но теперь-то он знает — мерзкие существа прячутся среди людей.
Лицо Чонгука подсвечивается свечами, его фигура отбрасывает тень на стену, увеличиваясь в размере. Тэхён следит за этой тенью, толком ни о чём не думая.
— Бояться нужно только людей, — в своей манере отвечает он и тянется к наполненному бокалу. Пригубив вина, Тэхён облизывает губы.
Чонгук, задержав взгляд на таком безобидном действии, ухмыляется и решает промолчать. Не хочется заводить бессмысленные разговоры, тем более когда вокруг крутится дворецкий. И с каких пор беседы стали для него интимной вещью? Кажется, это уже влияние Тэхёна.
Тихие переговоры прислуги постепенно стихают и уносятся куда-то вдаль, пропадая в комнатах. За окном воет колючий ветер, забираясь в дом, из-за чего пламя свечи колышется, исполняя замысловатый танец. Когда в коридоре становится совсем тихо, Тэхён прислушивается к голосу природы. Ложиться в постель ещё рано, да и не хочется совсем.
Может, есть всё-таки свои загадки у луны? Ведь что-то подталкивает его взять подсвечник и выйти из комнаты. Ступает тихо, почти не слышно, словно и правда боится напугаться темноты, идёт прямиком к своему самому большому страху. Собирается преодолеть его? Возможно.
— Я тебя ждал, — признаётся Чонгук, не скрывая облегчённой улыбки.
Тэхён молча закрывает дверь кабинета и проходит внутрь. Стоит ли оправдываться? Он пришёл, потому что захотел, и вряд ли стоит винить позднее время суток.
Чонгук сидит в своём любимом кресле в расслабленной позе. Заснуть не получилось, вот и пришёл в святая святых, надеясь занять себя хоть чем-нибудь. На столе горит лампа, отбрасывая тусклый свет, которого едва хватает, чтобы разглядеть стоящую пустую пепельницу. До сигар руки так и не дотянулись.
Он сам всё порывался пойти к Тэхёну, завести какой-нибудь занимательный диалог или же попытаться переиграть вчерашний инцидент в гостиной, только вот тело приклеилось к креслу и велело ждать. Если бы Тэхён в итоге не пришёл, Чонгук бы даже не удивился, но ведь надеялся, нарочно не шевелился, выжидал, точно хищник, терпеливо наблюдающий за жертвой. А вообще, было всего-навсего интересно, хватит ли смелости у Тэхёна, найдётся ли желание. Не хочется ведь признавать, что их встречи происходят по его инициативе. А если Тэхён всё-таки пришёл по своей воле, стало быть, что-то это значит?
Вот бы залезть в чужую голову и узнать, что там происходит. Почему Тэхён то бегает от него, то вдруг сам приходит, садится на край стола, ничего не говоря? Чонгук от непонимания готов на стену лезть. Сидел тут, как мальчишка, гадал, захотят ли с ним увидеться. Захотели. И что теперь думать? Мысли всякие приходят в голову: одни греют самолюбие, другие загоняют в тупик, третьи вовсе раздражают. А спросить ладони чешутся, здравый смысл не позволяет или та же гордость.
Тэхён и не спешит заводить разговоры. Смотрит в окно, за которым разразилась самая настоящая вьюга, а ему спокойно. Здесь, рядом с Чонгуком, замечая его покачивающуюся под столом ногу.
Главное, не спугнуть, не наговорить глупостей. Когда ещё Тэхён сам придёт и усядется на его стол? Молчаливый, загадочный, такой красивый в этом тусклом свете лампы и свечи. Чонгук откидывается на кресло и просто смотрит. Скользит взглядом по невозмутимому лицу, не позволяя себе спуститься ещё ниже. Не сейчас. Не в этот момент.
А потом его настигает неожиданное потрясение: близость тел не настолько откровенна, как тишина. Тэхён был прав: в молчании можно услышать многое. Чонгук слышит чужое сердцебиение. Тук-тук-тук. Он поднимает глаза, встречаясь взглядом с другим, и почему-то улыбается, передаёт мысленное «кажется, я понял, о чём ты говорил». Лицо Тэхёна непоколебимо, он может сказать всё, что угодно, но будет ли это иметь какой-то смысл, ведь самое главное, как говорится, нельзя увидеть?
Чонгук в мгновение ока приближается, только не целует, не распускает руки, а прикладывает ладонь к груди, желая почувствовать, как бьётся птица, запертая в клетке из рёбер. Тэхён отворачивает голову, не выдерживая любопытного взгляда.
— Оно так быстро бьётся… — шепчет Чонгук, точно восторженный ребёнок. — Вчера моё стучало также, — признаётся с радостью. Стучит, значит, что-то испытывает? Значит, всё-таки неравнодушно? — Я похож на идиота, да? — Чонгук давит усмешку. Сам знает, как странно это выглядит со стороны. Кто бы мог подумать, что взрослый мужчина может удивляться таким простым вещам?
— А сейчас? — тихо интересуется Тэхён. Голову не поворачивает, смотрит в темноту и дышит беспокойно. Всё-таки боится. Чего именно, Чонгук так и не понял.
Он тянется к его ладони и прикладывает к своей груди, якобы «давай, проверяй». А Тэхён и проверяет, в ответ громкое тук-тук-тук. Ну точно с ума сошли! Вдвоём.
Внезапно Чонгук начинает смеяться — искренне, так несдержанно, подловив себя на странных мыслях.
— Живые! — выдаёт очевидное, а сам продолжает смеяться.
И смех его разрезает тишину в доме, перекрывая завывания ветра за окном. Тэхён сам почему-то улыбается. Взгляд падает на подрагивающее пламя свечи. Он тянет руку к подсвечнику и замирает, позволяя огоньку обдать кожу жаром.
Помнится, он боялся обжечься. Наклонившись к свече поближе и взглянув на неё в последний раз, Тэхён задувает пламя.
Кажется, теперь оно поселилось внутри него.