//9//
«Я открыл, как человек может начать презирать самого себя. Это происходит, когда он осознаёт, что поступает неправильно, но не может остановиться».
Д.Киз
***
Смотря на скомканные листы бумаги в углу стола, которых накопилось порядка семи штук, Тэхён тяжело вздыхает, а затем прикладывает скрещенные пальцы ко лбу, закрывая глаза от бессилия. Уже второй день он пытается написать письмо и выслать то к отцу, сообщив, что намерен вернуться в родительский дом в скором времени. Если его не примут обратно, то он рассчитывает получить деньги для того, чтобы уехать в другой город. Начать новую жизнь в месте, где его никто не будет знать. Где он станет безымянным даже для самого себя.
Прошла неделя с их последнего разговора. Он видел супруга только в окне, когда мужчина уезжал на работу, а он, прячась в коридоре, наблюдал за его отъездом и лишь после спускался на первый этаж. Прислуга по-прежнему приносила поднос с едой в комнату, однако сидеть в своей спальне целыми днями было невыносимо. Решив, что хуже уже не будет, он осмелился ослушаться указания мужчины, которому, если честно, уже было всё равно на его тихие перемещения по дому. На это у него не было ни сил, ни времени.
Чонгук был занят работой. По вечерам он заезжал к отцу, чтобы поинтересоваться его здоровьем. Оно не улучшалось. Возвращаясь к себе, он наливал полстакана виски, выпивал залпом, чтобы хоть как-то спалось, и ложился в кровать. Иногда сидел в кабинете, дымил сигарами и думал. О разном, в том числе и о Тэхёне. Неудивительно, что после того, как Тэхён уличил его во лжи, желание видеться резко пропало. Ему будто грудную клетку вскрыли и заглянули внутрь, увидели то, что должно быть скрыто. Не хотелось смотреть в стеклянные глаза и читать в них растущую ненависть к своей персоне, да и наведываться к нему перед сном он перестал. То уставал, то… просто не хотел. И это признание давалось с трудом.
Смириться с неприязнью по отношению к самому себе Чонгук сумел, но вот смириться с чужой не мог. От его образа, который он тщательно выстраивал в глазах, остались лишь осколки. Зеркало, показывающее идеальную картинку, разбилось после первого соприкосновения с камнем, точно летевшим в самую цель — сердце. Облик Тэхёна преследовал в течение дня. Некий затаившийся зверь, маскирующийся тенью, смотрел с особой холодностью, зарождающимся презрением, словно пытался пробудить совесть, по крайней мере, Чонгуку так казалось. Только игры разума не срабатывали, и он не поддался на провокации.
Чонгук не собирается идти на поводу и выпроваживать Тэхёна из дома только потому, что отныне они даже не разговаривают. Прячутся друг от друга, как нелюдимые, боятся взглянуть в глаза. Пару раз возникало желание послать всё к чёрту и куда-нибудь уехать, но Чон понимал, что лучше от этого не станет. Рано или поздно его пригвоздит к стене внутренний голос. Не имея ни собаки, ни семьи, для чего ему жить? А с Тэхёном ещё не поздно попытаться. Даст Бог, он подарит ему долгожданного наследника, а большего и не нужно. Любить не получилось, что уж теперь поделаешь. Без любви жить тоже возможно — он живёт так уже всю свою жизнь.
Тэхён сможет заниматься чем только пожелает, обретёт свободу, но для этого должен выполнить своё предназначение — то, зачем Чонгук его и приютил в своём доме. От этой сделки все будут в выгоде. Чон больше ничего не потребует, надо будет — отпустит насовсем, не побоится.
***
Посидев в кресле не больше часа, Чонгук поднимается на ноги и, слегка покачиваясь после выпитого, идёт до двери с намерением сообщить Тэхёну о надуманном. Уже вошло в привычку откупоривать бутылку после работы и распивать её в полном одиночестве, гнобя не только себя — весь мир вокруг.
Тэхён как раз готовился ко сну, когда он заглянул в спальню и, поборов непонятное чувство, двинулся к нему. И только оказавшись рядом, замер, растеряв былую уверенность. Тэхён весь съёжился от неминуемого страха, завладевшего сердцем.
— Я пришёл поговорить, — наконец озвучивает мужчина и одёргивает руку, словно ошпарился кипятком.
Если раньше хватало лишь посмотреть в сторону Тэхёна, как внутри него всё пылало, то теперь там не было даже намёка на тепло. Чужая холодность больше не привлекает — она отталкивает. Он садится на кровать, чтобы справиться с лёгким головокружением, и несколько минут молчит, собирая непослушные мысли в кучу, которые скачут перед глазами как какие-то мушки.
— Вы решили, что со мной делать? — не сдержав любопытства, говорит Тэхён.
Сейчас его жизнь ни много ни мало зависит исключительно от воли Чонгука. Он даже не знает, что хочет услышать. Оставаться здесь нет никакого желания, но куда он пойдёт? Все двери наглухо закрылись, и он замер на месте в ожидании.
— Я тебе настолько противен? — вдруг спрашивает Чонгук, даже не смотря в его сторону. Не находит смелости посмотреть в глаза.
— Вы лгали мне, — уверенно следует в ответ. — Как я должен относиться к человеку, который обманывал меня, чтобы привязать к себе?
Даже сейчас, оказавшись на волосок от обеспеченного позора, Тэхён выбирает оставить гордость при себе, не боится сказать правду, какой бы противной она ни была. Чонгука это поражает. Он мог бы умолять его, но вместо этого выпрямляет плечи. Гордая птица со сложенными крыльями, готовая разбиться. Что же это? Глупость или смелость?
— Неужели ложь в наши дни настолько страшна? — Мужчина усмехается.
— Для меня лучше прослыть честным трусом, нежели лживым смельчаком.
Чонгук расплывается в очередной усмешке, а затем живо серьёзничает. В этом и разница между ними: он предпочёл бы второй вариант не раздумывая.
— Каждый в этом доме врёт. Абсолютно. — Он ненадолго прикрывает глаза. За мыслями не поспевает, пускай и выпил не так уж много. Переждав, пока головокружение утихнет, Чонгук продолжает: — Хичоль утверждает, что не видел, как вчера Изабелла прошмыгнула в комнату к своему любовнику. Повара заверяют в испорченности продуктов, купленных накануне, прислуга с усердием натирает бокалы в моё присутствие, сообщая, что вся работа уже переделана. Я всё замечаю. И то, что на шее той девчушки красуются следы, как бы она ни оправдывалась передо мной, и разговоры поваров о том, что неплохо было бы припрятать несколько кусков мяса. Вижу, как прислуга слоняется без дела, думая, что мне некогда. Я обо всём в курсе, Тэхён, но я закрываю глаза на это. — Он поднимает взгляд на него. А внутри разворачивается поле битвы с самим с собой. Внутренний голос, всегда казавшийся слишком тихим, вдруг истошно завывает. Хочет что-то сказать, в чём-то убедить, но Чонгук отказывается его слушать. Делает глубокий вдох, сохраняя напускное беспристрастие. Подавив пламя внутри себя, он избегает пожара в виде эмоций.
— Но почему?
— Чтобы сохранить то, что построил вокруг себя. Я не обеднею, если мои повара украдут с кухни продукты и отправят их своим семьям. — Чонгук встаёт и сцепляет руки за спиной. Его голос тихий и неторопливый. Если бы Тэхён только знал, сколько усилий приходится прикладывать для того, чтобы совладать с самим собой, он бы ужаснулся. — Мне несложно промолчать и сделать вид, что я не заметил помявшуюся юбку прислуги, потому что после того, как она начала бегать к любовнику, её трудоспособность повысилась. Я делаю это во благо, понимаешь? — Подойдя к Тэхёну, он всё-таки кладёт ладонь на его предплечье. Аккуратно, чтобы не напугать и самому не напугаться. Так и стоит несколько минут, заново привыкая к контакту кожа с кожей, проверяя не останется ли ожог на месте прикосновения.
— Если бы Вы были честны со мной с самого начала…
— Ты бы тогда не оказался здесь, — заканчивает за него Чонгук. Тэхён опускает глаза. — Я не святой, Тэхён. Я не умею быть мягкосердечным, не терплю многие вещи, я не знаю, как нужно любить, но я не лишён человечности. — Рука аккуратно скользит выше, поднимаясь к щеке. — Я не прошу понимать меня. Мне будет достаточно, если ты смиришься с тем, каков я есть на самом деле. И быть может, мне удастся сделать то же самое. — Сглотнув, Чонгук прекращает говорить. Водит ладонью по щеке, чуть хмурясь, смотрит на прикрытые глаза Тэхёна и не может понять, для чего вообще обманывал.
Может, они действительно никогда не смогут полюбить друг друга, но ведь отношения возможно наладить. Найти какую-то грань, золотую середину. Потому что нет, Чонгук никуда его не отпустит, а Тэхён не найдёт в себе силы сбежать. И это было очевидно с самого начала. Они прикованы друг к другу ложными надеждами и обещаниями.
Тэхён долго молчит.
— Что вдруг заставило Вас прийти сюда? — Не извиняться же он пришёл. Тэхён ни за что в это не поверит.
— Я отпущу тебя, но… — Он ненадолго замолкает, не зная как выразиться точнее. Это и не нужно.
— Вам нужен ребёнок, — говорит так легко и уверенно, словно ничего не испытывает.
— Да, — подтверждает мужчина.
И никаких споров, обид, злости. К чему кричать и сыпать обвинения, если они изначально всё знали? Знали, что взвалят на себя обязанности, надеялись облегчить свою участь, пытались — не получилось, стало быть, нужно двигаться дальше. Так будет правильнее, разумнее. Они взрослые люди, по крайней мере, хотят ими казаться.
Тэхён на минуту прикрывает глаза. Плата за свободу не столь велика, чтобы отказываться от предоставленной возможности вдохнуть полной грудью.
— Пообещайте сдержать своё слово.
Чонгук, удерживая чужой взгляд, кивает, а затем, недолго думая, подаётся вперёд и целует осторожно в губы, отстраняется, ожидая, что тот отвернётся, но Тэхён опускает руки и позволяет придвинуться ближе. Сдаётся.
Коротко целуя, мужчина гладит ладонями спину, то прижимая к своей груди, то отодвигая, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке. Он не планировал задерживаться, потому и пришёл не в халате, под которым обычно ничего не было, а в брюках на подтяжках и рабочей рубашке с галстуком. Прямо-таки джентльмен, услужливо забирающий то, что ему предлагают.
Тэхён смиренно стоит, никак не отвечая на зазывающие поцелуи и аккуратные прикосновения. Тело реагирует на тёплые ладони мужчины с отзывчивостью и привычной покорностью. Он не замечает, что вскоре сам тянет руки и помогает развязать галстук, желая поскорее закончить начатое, а после, скинув лямки подтяжек, избавиться от рубашки.
И пусть их не связывают крепкие чувства, Тэхён признаёт, что скучал по близости, по теплу чужого тела, которого всегда недостаточно.
Чонгук, пока расстёгивает свои брюки вслепую, скользит губами по шее, не скрывая облегчённого вздоха. Он уже думал, что Тэхён перестал интересовать его, но нет. Стоит тому коснуться длинными пальцами его голой груди, дышать становится тяжелее.
Или это эффект алкоголя, или его по-настоящему ведёт. Он уже и позабыл, что может тонуть в эмоциях. Тэхён послушно залезает на кровать и поворачивается спиной, падая на свои вытянутые руки. Чонгуку нравится, что он так легко воспринял ситуацию. Не стал сопротивляться или просить отпустить. Тэхён никогда и не строил из себя недотрогу. Поначалу боялся, закрывался, а теперь выбирает смирение, нежели сопротивление. Они ещё оба молоды и, как бы ни противились правде, симпатичны друг другу.
Чонгук задирает его домашнюю рубашку наверх, пристраиваясь сзади, спускает хлопковые штаны до конца и сразу же приставляет член, нетерпеливо толкаясь. Низкий стон прокатывается по комнате. Он, прикрыв глаза, замирает на несколько секунд и только потом начинает двигаться, сразу же набирая темп. Из-за долгого перерыва внизу всё пульсирует, Чонгук наваливается сверху, придавливая своим весом к кровати, чтобы сменить угол проникновения.
Тэхён под ним горячий. Зарывается лицом в подушку, не сдерживаясь от слишком резкого наплыва эмоций. Его задушенные стоны возбуждают ещё больше. Чонгук давит большими пальцами на ямочки на пояснице и методично прибивает к матрасу глубокими толчками, из-за чего кожа звонко соприкасается с другой. Когда Тэхён начинает шевелиться, поднимая плечи, ему приходится переместить ладони на лопатки и надавить сильнее, давая понять, что менять позу он не намерен.
Не видеть лицо Тэхёна оказывается проще. Вспоминается его ледяной взгляд, пропитанный коркой презрения, и Чонгук почему-то раздражается. Он не замечает, что руки оказываются на чужой шее. Это происходит не по его воле. Пальцы смыкаются, Чонгук закрывает глаза, двигая бёдрами ритмичнее.
Мысли путаются, вызывая головную боль.
Иногда такое бывает. В кабинете после тяжёлого дня, за столом от недосыпа, в автомобиле по дороге домой. Появляется какое-то внезапное желание выплеснуть накопившиеся эмоции наружу. Обычно это выплёскивается вместе с агрессией. Он может накричать ни с того ни с сего, швырнуть посуду в стену или даже замахнуться на секретаря. После обязательно становится легче. Да, с ним такое происходит нередко, но не тогда, когда он в постели и под ним хрипит Тэхён. А он смотрит на свои пальцы, видит, как кожа под ними моментально краснеет, и не может остановиться.
Тэхён дёргается, машинально пытается вырваться, ощущая недостаток кислорода. Острая боль режет горло, а тело окутывает паника, покрывая то испариной, а потом всё исчезает. Мир вдруг сужается до одной крохотной точки, и поймать её Тэхён почему-то не спешит. Обмякает, переставая бороться за жизнь, и закрывает глаза. Все мысли ускользают вместе с последними силами.
***
Утренний свет пробивается в комнату постепенно. Тэхён сидит на кровати, прислонивившись затылком к изголовью, и обводит безучастным взглядом стену. Заснуть так и не получилось. Слыша чужое сопение рядом, он не мог закрыть глаза даже на минуту. Всё казалось, что Чонгук в любой момент может проснуться и прикоснуться снова. От одних только представлений становилось не по себе.
Глотать до сих пор больно. Он тянет пальцы к горлу, дотрагиваясь до посиневшей кожи, и даже не знает, о чём думать. Произошедшее кажется дурным сном. Что нашло на Чонгука? Почему… почему он чуть не задушил его?
Пугает даже не это. Чонгук отпустил в последний момент, когда перед глазами уже всё потемнело, а он лежал какое-то время не двигаясь и думал, почему пальцы не сомкнулись до конца. На какое-то мгновение он этого желал. Желал, чтобы всё закончилось и мир для него перестал существовать, забрав с собой всю ту боль, которую он чувствует, не переставая. Стало бы ему легче?..
Тэхён и хочет рассмеяться, утонув в своей никчёмности, только вот сил на это нет. Насколько жалок может быть человек, если прикоснувшись к неминуемой смерти, готов сделать шаг навстречу? И что такого должно произойти, чтобы он так поступил?
Тэхён не знает. Не хочет об этом думать, потому что всего-навсего устал от всего вокруг. Он никогда не искал спасения в смерти, даже мысли такой не допускал, ведь боялся, что где-то там, на небесах, его желания услышат. А разве человек имеет право так легко мириться со своим концом? Ни одна трагедия не оправдывает таких желаний, ни одно горе не забудется, если шагнуть в пропасть. Всё возможно пережить и исправить, кроме собственной смерти.
Он презирает себя за такие мысли, хоронит глубоко-глубоко, чтобы никто не узнал и не услышал.
Посмотреть в сторону Чонгука не может. После близости мужчина сразу же заснул в его постели — такое впервые. Спать вместе непривычно, странно, боязно. Вчера Чонгук вёл себя как обычно: не было ни намёка на грубость, он говорил размеренно и спокойно. Пахло от него алкоголем, но не так сильно, как в тот день, когда он приехал к Хосоку и буквально приволок его обратно в дом.
Он не знает, в чём причина такой резкой перемены настроения. Надеялся, что та пощёчина была единичным случаем, этого больше не повторится, но теперь… он даже не знает, о чём думать. На что Чонгук способен? Понимает ли он, что своими действиями причиняет вред?
И что же с ним происходит?
Страшно не за себя, а за Чонгука — вот, что пугает до глубины души.
Поднявшись с кровати, Тэхён осторожно ступает по ковру босыми ногами и подходит к окну, обнимая себя за плечи, чтобы согреться. Утренняя прохлада гуляет по комнате, скользя по оголённым участкам кожи и вызывая мурашки. В голове становится пусто. У него нет ни единой мысли, как помочь человеку, которого он даже не знает, ведь если это продолжится, он не вынесет такой жизни. Не привыкнет к осознанию того, что Чонгук может выйти из себя по какой-то причине и обрушить свой гнев на него. Он даже не уверен, что это лечится.
Ждать пробуждения Чонгука — боязно. Тэхён сидит на софе, подобрав под себя ноги, и не отрывает взгляда от кровати, на которой, лёжа на животе, спит мужчина. Одеяло покоится на бёдрах, контрастируя с медовой кожей. Сейчас Чонгук выглядит безобидным созданием: переворачивается, шевеля сухими губами, распахивает глаза, пытаясь понять, где находится.
— Тэхён? — Подав сонный голос, тот вытягивает шею и, обнаружив супруга рядом, обратно откидывается на подушку.
Он молчит. Наблюдает, приглядывается, не находя ничего подозрительного. А что если Чонгук не контролирует себя? Теряет связь с телом на несколько секунд, а потом приходит в себя, не осознавая произошедшее? Ведь улавливая его вопросительный взгляд, Тэхён понимает: тот ничего не помнит, потому и хмурится, спрашивая, почему Тэхён смотрит на него побитым зверем.
— Всё в порядке.
Тэхён зачем-то закрывает шею воротом халата и отворачивается. Обсуждать произошедшее хочется меньше всего: он более чем уверен, что разговоры об этом только усугубят ситуацию. Снова ссориться кажется плохой идеей. Тэхён не глуп, знает, к чему могут привести обвинения в пошатнувшемся здоровье. Нельзя предвидеть, как отреагирует на его слова Чонгук, а потому он решает навсегда об этом забыть. И о своих внезапных мыслях — тоже.
Нужно найти способ избегать подобных ситуаций. Любой ценой.
***
Зима настигла его в комнате. Сидя перед зеркалом, Тэхён поднял брови, увидев белые хлопья снега за окном. В воздухе пахло морозной свежестью, на столике стояла чашка травяного чая, который не так давно горничная оставила специально для него. Он только что вернулся с улицы: гулял на заднем дворе дома, размышляя над встречей со своей семьёй. Впервые зимние праздники пройдут не за семейным столом, а в совершенно другом доме, с другим человеком. Хотелось поскорее увидеть близняшек, по которым он уже успел соскучиться. Их громких голосов не хватало, было слишком тихо бродить по полупустому дому.
Как отнесётся отец к его приезду? Обрадуется или, наоборот, недовольно цыкнет? Тэхён коротко улыбается, представляя его нахмуренные брови. Домой всё равно тянет. Прошло уже больше месяца с его отъезда, наверное, там многое поменялось.
Посинения на шее были уже почти незаметны. Чонгук так ничего и не заподозрил, более того, он не обратил внимания, что супруг начал носить рубашки с высокой горловиной. Они встречались только за завтраком. Чонгук всё также задерживался на работе, а после и в доме отца, так что возвращаясь, он сразу же поднимался к себе в спальню. Для Тэхёна это было спасением.
И всё же без последствий не обошлось. Теперь, когда мужчина тянулся к нему, он не нарочно вздрагивал, но тут же говорил, что всё в порядке. Он убеждал себя, что это необходимо. Нужно привыкнуть, перетерпеть, потом станет легче. Так правильнее.
После их разговора Чон заметно потеплел к нему. И пусть их отношения до сих пор не были идеальными, но они к чему-то двигались. Тэхён научился поддерживать незамысловатые беседы за столом, не обращать внимания на кривые взгляды прислуги. Какая разница о чём те болтали за его спиной? Он держался за своё место и не планировал его кому-то уступать. Тем более ветреным служанкам, которые засматривались на господина.
Может, кто-то из них уже и бывал в постели Чонгука. Тэхён не отрицает такой мысли — она его совсем не трогает. Он даже возражать не станет, если тот будет ходить к кому-то ещё. Главное, что он теперь уверен: его не выставят за порог. Чонгук пообещал это тем же утром, когда проснулся в его постели.
О намеченном мужчина упомянул ни единожды. Потребовался не один день, чтобы свыкнуться с будущей ролью родителя. Это была доступная цена за его свободу. Тэхёна даже грела мысль о том, что через время Чонгук его отпустит, и обо всём удастся забыть. Не сразу, но со временем так точно. Нужно только потерпеть немного.
Стук в дверь отвлекает от мыслей.
— Войдите. — Повернувшись на табурете, он ожидал увидеть кого угодно.
— Добрый день, надеюсь, я не отвлекаю? — Хосок дружелюбно улыбнулся и высунул голову в проход.
— Нет, что Вы… — Оправившись от растерянности, Тэхён мотает головой.
— Можно?
— Да, конечно.
Мужчина заинтересованно оглядывает незнакомую спальню, пока в это время Тэхён давит усмешку. Специально не говорит, что к нему нельзя заходить посторонним. Видеть хоть кого-нибудь, кроме надоевшей прислуги, радостно, в особенности Чон Хосока.
— У меня не было возможности поблагодарить Вас. Спасибо, что помогли мне.
Тот, остановившись в паре метров от него, прячет ладони в карманы брюк, чтобы чувствовать себя менее неловко, и склоняет голову.
— Из-за меня Чонгук… — Он поджимает губы. — Не смейте благодарить меня за такое. — Тэхён слегка улыбается, никак не отвечая. — Ваше красивое лицо не заслуживает увечий. То есть… — Поняв, что он сболтнул лишнего, Хосок хмурится. — Простите, я, наверное, не должен был этого говорить.
Тэхён снова улыбается, смотря куда-то в пол.
— Я оставлю это в секрете. Вы теперь мой хороший друг, помните?
— Верно… Запамятовал немного.
Разговаривать с ним приятно. Тэхён в глубине души благодарен за неожиданный визит — это скрасило его день. Порой именно простых разговоров ему и не хватало.
Хосок, коротко поклонившись, уже было разворачивается к двери, но его взгляд цепляется за непонятные пятна на шее. Тэхён тут же прикрывает их ладонью, отворачиваясь в сторону.
— Только не говорите, что это сделал Чонгук. — Голос мужчины заметно меняется — становится серьёзным.
— Вам уже пора.
— Я могу с ним поговорить…
— Нет! — возражает Тэхён. Не хватало, чтобы в это дело влезал кто-то посторонний. Хосок друг для Чонгука, но всё-таки его это не касается. Тэхён сам во всём разберётся. К тому же подобных инцидентов больше не повторялось. — Я Вас прошу, ничего ему не говорите.
— У вас следы удушья, Тэхён! — будто пытаясь вразумить его, восклицает мужчина. — Вы оставите это без внимания?
— Что именно? — интересуется вошедший Чонгук.
Тэхён натягивает ворот рубашки до самого подбородка, что не остаётся незамеченным. Чонгук оглядывает с ног до головы сначала супруга, а после и Хосока, который вообще не должен был оказаться в этой спальне.
— Что здесь происходит? — Сцепляя руки за спиной, он начинает хмуриться.
Придумать что-то не получается. Тэхён сидит, вжав голову в плечи, и молчит, прекрасно понимая, что в этом случае лучше будет промолчать.
— На улице такой мороз, а Тэхён ходит босым. — Голос Хосока звучит ровно и, хочется верить, достаточно убедительно. — О каких детях ты мечтаешь, мой дорогой друг, если не заботишься о здоровье своего супруга? — Даже хмыкает для достоверности, словно и правда возмутился из-за такой мелочи.
Чонгук, с минуту помолчав, снова смотрит на Тэхёна.
— Это его дурная привычка, ничего не могу с ней поделать.
Тэхён, если честно, удивлён. Чонгук действительно поверил в такую глупость? Он опускает взгляд на свои голые ступни и задумчиво шевелит пальцами. Несмотря на холодную погоду, ноги не мёрзнут, потому что ковёр их греет. Тэхён попросил постелить его ещё на второй день пребывания в доме, потому что и правда имел привычку расхаживать босиком.
— Нам уже пора в банк, — напоминает Хосок.
Чонгук какое-то время не двигается. Продолжает смотреть на Тэхёна, словно ищет какой-то подвох в его поведении. Не поверил.
— Подожди меня внизу, — махнув рукой, просит мужчина.
Хосок, не смея спорить, удаляется из комнаты, и Тэхён наконец расслабляет плечи, почувствовав облегчение после его ухода. Не стоило его впускать.
— Объяснишь, что он здесь делал? — Чонгук подходит к нему и поднимает подбородок. Вся эта ситуация напрягает обоих.
— Зашёл поздороваться и только.
Тэхён находит в себе смелость посмотреть в глаза. Нужно показать, что скрывать ему нечего. Недоверчивый взгляд он выдерживает, из-за чего Чонгук смягчается в лице.
— Я вернусь поздно, можешь не ждать. — Уже говоря напоследок, мужчина разрывает зрительный контакт и уходит.
Тэхён шумно вздыхает.