//7//
«Не смешивай любовь с жаждой завладеть, которая приносит столько мучений. Вопреки общепринятому мнению, любовь не причиняет мук. Мучает инстинкт собственности, а он противоположен любви».
А.Сент-Экзюпери
***
Чувствуя скользящие пальцы на своей щеке, Тэхён испуганно распахивает ещё сонные глаза и дёргается, обнаруживая Чонгука в своей постели. Мужчина лишь хмыкает, наблюдая за его реакцией, и убирает руку на место. Мысли ускользают, сознание ещё покрыто туманной дымкой после сна, так что понять, что происходит, достаточно сложно. Тэхён растерянно моргает.
— Что Вы здесь делаете? — не скрывая удивления во взгляде, вопрошает он, после чего двигается по кровати дальше, увеличивая расстояние между ними.
Чонгук не спешит с ответом по одной простой причине: сам не знает, какая неведомая сила вытащила его из своей постели в такую рань. В комнате ещё темно, солнце даже не встало, а он, как ни странно, бодрствует и не чувствует таковой усталости, если только душевную. На то имеются свои причины, но они нарочно не оглашаются. Перевернувшись на спину, мужчина сцепляет руки на груди и упирается взглядом в потолок.
— Я всю ночь не спал, — признаётся совсем тихо. Чонгук лежит поверх одеяла в своём тёмно-зелёном халате и выглядит… взбудораженным? Обычно так выглядят люди глубокой ночью, когда не могут заснуть по причине того, что испытывают слишком много эмоций. Их глаза блестят, и вид воодушевлённый, даже местами взволнованный. Чонгук ведёт себя достаточно странно, поворачивает голову к нему и вдруг улыбается, словив себя на мысли, известной только ему одному. — Думал о вчерашнем, о твоих словах, о том, что было… — Он замолкает, всматриваясь в чужое замершее лицо. Тэхён вскидывает брови, натягивая одеяло, чтобы спрятаться от пронизывающего взгляда. Он ещё не до конца проснулся, волосы спутались после сна, рубашка съехала с плеч — не хочется представать в таком виде перед мужчиной, тем более тогда, когда его мотивы неизвестны. Однако Чонгук, по всей видимости, занят совершенно другими мыслями, и они точно не касаются его внешнего вида. — Тебе было хорошо? Там, в коридоре…
Тэхён хмурит брови, не зная, как реагировать на такой неожиданный вопрос, который раздался точно гром среди ясного неба. Сонное сознание отказывается понимать суть вопроса, а Чонгук смотрит на него с ожиданием, будто всю ночь не спал по причине того, что мучался от незнания. Он ждал увидеть как минимум смятение на лице, которое, кажется, помимо холода, ничего не выражает, или же смущение — его бы это порадовало куда больше, нежели нахмуренный лоб.
Было ли Тэхёну вчера хорошо? А есть смысл спрашивать? Разве его стоны наслаждения не послужили ответом? Чонгук задаёт весьма глупый вопрос, значит, причина, почему тот спросил именно это, заключается в чём-то другом. Если мужчина всю ночь провёл наедине со своими мыслями, то что-то должно было его серьёзно взволновать, только вот Тэхён не имеет ни одного предположения, которое бы объяснило странное поведение.
Если честно, он до сих пор не может смириться с той мыслью, что вчера поцеловал первым. Купился на услужливо раскрытые губы, которые так и ждали поцелуя, поддался, в конце концов, соблазну. Было ли это наваждением, внезапно вспыхнувшей страстью или минутной слабостью, он не знает и не хочет знать. Не стоит занимать голову подобными мыслями — размышления ни к чему не приведут. Осуждать за это его никто не станет: ни сам Чонгук, ни прислуга, ни кто-либо ещё. Они в браке, к тому же находились в собственном доме, а там, как известно, правила пишут хозяева, и всё, что происходит внутри, не должно покидать стены.
Если вчера он не сумел справиться с эмоциями и чувствами, томно вздыхал и принимал все ласки, то сейчас Тэхён чувствует себя так же, как и обычно: присутствие мужчины напрягает. Он чуть отстраняется, держась на расстоянии, и не спускает глаз с Чонгука, опасаясь, что тот вдруг решит приблизиться.
— К чему этот вопрос? — достаточно прямолинейно выдаёт Тэхён, поняв, что увиливания Чона могут затянуться надолго, а он всё-таки уповает на то, что его оставят в одиночестве.
Чонгук выбрал не самое подходящее время для разговоров. Тэхёну бы поспать ещё часик-другой, набраться сил, оставшись в постели одному, собраться с мыслями перед завтраком. Выгнать мужчину или хотя бы намекнуть уйти он не осмеливается. Чонгук, пользуясь своим положением, будет стоять на своём. И всё же такие допросы ему не по душе.
— Вас он смущает? — Его лицо искажается удивлением.
Тэхён, опустив взгляд, шевелится под одеялом, не желая с утра пораньше вести беседы. Тем более тогда, когда Чонгук переполнен энергией в то время, как он едва взмахивает веером ресниц.
— Самую малость.
— Простите за мою бестактность. — Мужчина, перевернувшись на живот, кладёт ладонь на его колено и тянет уголок губ вверх. — Я ждал Вашего пробуждения около двух часов, наверное, мне стоит извиниться за то, что потревожил Ваш сон. Но раз Вы уже проснулись, составите мне компанию за завтраком?
— Но сейчас ещё слишком рано для завтрака.
— Да? — Он смотрит по сторонам. Удивляется как-то по-детски, словно действительно потерял счёт времени. — Ох, Вы правы. — Его растерянная улыбка настолько искренняя, что Тэхён немного расслабляется, поняв, что беспокоиться было не о чем.
Чонгук похож на ребёнка, которому просто не спится. Он безобиден в своих действиях и словах, так почему бы не пойти ему навстречу? Заснуть всё равно теперь не получится. Тэхён вылезает из-под одеяла, вынуждая мужчину приподняться, накидывает на острые плечи халат, а голые ступни прячет в тапочках, чтобы не продрогнуть от холода.
— Ты куда? — Тот слезает с кровати, поднимая брови от удивления. Он явно не был готов к тому, что его оставят одного.
Тэхён ничего не отвечает, лишь коротко улыбается, показывая взглядом на дверь, а после исчезает за ней. Чонгук догоняет в коридоре и не перестаёт хмуриться, не понимая, куда Тэхён так резко подскочил. Когда они оказываются в спальне Чона, мужчина, оставшись стоять на пороге, просто наблюдает за тем, как Тэхён копошится в шкафу, а затем протягивает тёплые вещи, чувствуя себя немного неловко из-за возникшей идеи.
— На улице сейчас, наверное, свежо, — говорит он, намекая прогуляться, и Чонгук, минуту поразмыслив, тянет уголки губ в стороны.
Они ведут себя как воришки: тихо спускаются на первый этаж, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить прислугу, а тем более дворецкого, который вряд ли поддержит спонтанную идею прогуляться морозным утром. Тэхён, если честно, сам не особо понимает, почему вдруг решил вытащить Чонгука в такое время, да ещё и на сущий холод. Быть может, свежий воздух утомит, и тому удастся хоть немного поспать перед работой.
Руки моментально мёрзнут, он надевает кожаные перчатки, чтобы хоть как-то согреться. Тяжёлый меховой плащ спасает от пронизывающего ветра. Пахнет приближающейся зимой. Солнце ещё скрыто за горизонтом, сумерки постепенно рассеиваются, цепляясь за ветви голых деревьев, которые скинули свою пожухлую листву ещё неделю назад. Земля под ногами промёрзшая, твёрдая, даже сапоги не оставляют на ней следов. В носу щиплет от холода, Тэхён прячет лицо в мех и несдержанно улыбается, замечая покрасневшие кончики ушей Чонгука.
— Холодно? — интересуется Тэхён, уже собираясь предложить вернуться в дом, но мужчина гордо задирает подбородок и мотает головой.
— А тебе?
— Если честно, очень. — Хмыкает. — Не думал, что погода такая кусачая.
Чонгук, поднимая полы чёрного плаща, оказывается ближе и протягивает ладонь, обтянутую кожей. Коротко взглянув на неё, Тэхён не находит причин для отказа. Глаза блестят каким-то детским восторгом, навевая воспоминания пятнадцатилетней давности. Он ведь когда-то очень любил сбегать из дома и прятаться, чтобы напугать нянечку, а после, подловив её, звонко рассмеяться. И пусть детские забавы остались далеко позади, Тэхён действительно рад почувствовать себя тем весёлым ребёнком, коим когда-то и являлся.
— Чтобы не мёрзнуть, нужно двигаться! — заявляет Чонгук, сжимая чужие пальцы своими. — Побежали?
— Что? — Тэхён не успевает среагировать. — Постойте!
Чонгук увлекает за собой, срываясь на бег. Смех, слетающий с его губ, заставляет улыбнуться в ответ. Бежать в верхней одежде сложно, к тому же неудобно, но Тэхён не отстаёт от мужчины, думая о том, что они ведут себя как маленькие дети: смеются, наступают на плащи друг друга, обмениваются весёлыми улыбками. Когда Тэхён смеялся в последний раз? Даже не вспомнить. Быть может, уже очень давно, раз уж и позабыл, каково это, путаться в ногах из-за временной слабости, вызванной порывом смеха.
Оказывается, Чонгук бывает и таким: дурным, веселящимся, забавным. Тэхён, смотря на него, теряется в мыслях. Совсем скоро мужчине уезжать на работу, он всю ночь не спал, размышляя о странных вещах, и надо бы хоть немного отдохнуть, а он держит Тэхёна за руку и резко тормозит, притягивая к себе, чтобы впиться тёплыми губами в чужие. Тэхён льнёт навстречу, улыбается в поцелуй, не оказывая сопротивления. После бега дыхание напрочь сбивается, пальцы путаются в чужих волосах, чтобы оказаться ещё ближе, почувствовать тепло, в котором так нуждаются оба.
Чонгук отстраняется, чтобы взглянуть в глаза, так и замирает, увидев раскрасневшееся лицо Тэхёна. В груди сердце щемит от его улыбающихся глаз, от которых, на удивление, не веет холодом. Он, кажется, ещё ни разу не видел его в таком свете, увиденное непременно нравится.
— Вы не ответили на мой вопрос, — напоминает Чонгук, склоняя голову набок. Его пальцы дотрагиваются до подбородка, и Тэхён не прячет смущённой улыбки, позволяя себе продемонстрировать настоящие эмоции, вызванные благодаря Чонгуку.
— Да, мне было хорошо с Вами, — подтверждает совсем тихо. Признаваться в подобном всё же неловко. Вспоминая свои несдержанные стоны, наполнившие стены второго этажа, он заливается краской.
Кажется, Тэхён начинает привыкать к Чонгуку. К его настойчивому взгляду, голосу, к тёплым рукам, скользящим по лицу. Если когда-нибудь он сможет полюбить его, то так тому и быть, он не станет сопротивляться чувствам, которые только укрепят их связь и пойдут на пользу обоим.
— Неужели причина Вашей бессонницы заключалась в вопросе моего удовольствия? — Тэхён поднимает глаза. Чонгук никогда не интересовался такими вещами, потому неудивительно, что он задаётся вопросом.
Тот улыбается, склоняя голову. Не отвечает несколько минут, и Тэхён понимает, что нет, причина была не в этом, потому и напрягается, чувствуя резкую смену настроения, дожидаясь, пока Чонгук соберётся с мыслями.
— После смерти моей супруги у меня не было серьёзных отношений. — Мужчина убирает руку на место и делает шаг назад, опуская поменявшийся взгляд. — Кажется, прошло столько времени со дня её ухода, а я всё никак не могу смириться с тем, что теперь её место кто-то занял. Наша встреча не была случайной, Тэхён. — Он переводит взгляд на него. — И выбрал я тебя не из-за безысходности, как могло показаться.
Тэхён отворачивает голову, переставая улыбаться. Весёлые ноты в голосе моментально сменяются серьёзными, что не может не отразиться на его лице.
— Вы могли создать семью с любой женщиной, которая подарила бы Вам детей. Я же не уверен, что подойду для этого. И теперь Вы собираетесь упрекать меня за то, что я занял чужое место? — Если честно, очень больно. До скрежета зубов. Тэхён не рвался становиться чьей-то заменой — Чонгук сам принял решение, почему же теперь он говорит так, будто всё было наоборот?
— Тэхён, — вдруг зовёт Чонгук, заставляя посмотреть в глаза, — я выбрал тебя потому, что не хотел, чтобы ты до конца жизни расплачивался за свою ошибку. Ты любил, и я тебя за это не осуждаю.
— Мне принимать это за жалость? — холодно произносит Тэхён. Он окончательно избавляется от веселья на лице — начавшийся разговор его ни капли не радует.
— Нет. — Твёрдо звучит в ответ. — Я не благородный принц на белом коне, который спас тебя. Мне не нужны клятвы в любви, достаточно будет если ты попытаешься понять меня.
— А раньше Вы говорили другое. — Тэхён невесело хмыкает. — Просили полюбить Вас, стать хорошим супругом.
— Я понял, что просить о таком — глупо. — Руки сцепляются за спиной. Чонгук отворачивается, вдруг напомнив об истинной причине их отношений. — Ты никогда не полюбишь меня, если будешь относиться к нашему браку как к сделке. Да, мне нужны наследники, и я надеюсь, что в скором времени ты забеременеешь.
— Вы из-за этого так стараетесь соблазнить меня при любом удобном случае? — Хмурится Тэхён, чувствуя, как внутри всё закипает от злости. Чонгук ведь не упускает возможности залезть к нему под одежду, прикрываясь супружеским долгом. — Вы вчера хорошо постарались в коридоре. — Противно. Как же сейчас противно смотреть в спину Чонгука, который не находит подходящих слов. Оправдываться ему незачем. — Всю ночь не спали, думая о том, почему мой живот всё ещё не округлился? — Вопрос словно вонзает стрелы в него. Чонгук поджимает губы, но не поворачивается — даёт возможность высказаться в полной мере, а Тэхён чуть ли не трясётся от обиды. — А я то думал, Вас заботит моё состояние.
Он прикрывает глаза, справляясь с лавиной обрушившихся эмоций. Всего на секунду ему показалось, что он может влюбиться в Чонгука, в его непосредственность и открытость, а выяснилось, что всё это было напускное, так, для отвода глаз, чтобы избавить от лишних сомнений. Он мог бы полюбить мужчину, с которым несколько минут назад смеялся в унисон утреннему ветру, но он ни за что не откроет сердце человеку, который пустил пыль ему в глаза.
Может, изначально не стоило пытаться идти навстречу и надеяться на то, что они смогут стать ближе. Этого не произойдёт, пока Чонгук ведёт двойную игру. Он ласковый зверь ровно до того момента, пока это требует ситуация, а стоит затащить его, Тэхёна, в постель, так на поверхность всплывают его истинные мотивы дружелюбного поведения.
Тэхён вдруг хмурится от внезапно пришедших мыслей.
— Тогда, в день нашего ужина… Вы рассказали мне про погибшего брата, чтобы вызвать во мне сочувствие? — Чонгук, удивлённый тем, что Тэхён поднял эту тему, пытливо молчит. Он попросту теряется, потому что не был готов к не вовремя открывшейся правде, которая, по идее, никогда не должна была быть раскрыта. — У Вас вообще был когда-нибудь брат? — поддаваясь эмоциям, не унимается Тэхён.
Чонгук устало прикрывает глаза. Тэхён не должен был вспоминать о том разговоре. Никогда. Он, если честно, сам уже позабыл, что наговорил в тот вечер. Что им управляло? Сам не знает. Тэхёна нужно было как-то завлечь, расположить к себе, ничего другого, кроме выдуманной истории, в голову не пришло.
— Нет. — Холодное, как лезвие ножа. Тэхён замирает, раскрывая глаза от удивления. — Никогда, — добавляет уже тише, поворачиваясь к нему. Лицо беспристрастное, лишённое малейшего сожаления. Чонгук выглядит совершенно не таким, каким Тэхён, как ему казалось, его знал. От чужого ледяного взгляда становится не по себе, но самое ужасное в этом то, что мужчина даже не пытается скрыть безразличного отношения к своим действиям.
— Сколько лжи Вы успели мне наплести?
— Не так много, как ты думаешь. — Его ровный тон голоса удивляет. Как можно выглядеть так спокойно, признаваясь в подобном? Тэхён мотает головой, когда мужчина делает шаг навстречу.
— Не подходите ко мне, — серьёзно говорит он, отступая назад. — Как я могу доверять Вам после этого? Вы лжец, самый что ни на есть настоящий, — хмурясь, говорит Тэхён. — Ваша супруга и дочь… Вы тоже выдумали историю о круизе? — Чонгук опускает взгляд себе под ноги, сохраняя былую холодность. — Боже… Я не хочу Вас видеть.
Ноги несут в сторону дома — куда угодно, лишь бы оказаться подальше от мужчины. Даже думать не хочется, что на самом деле произошло с теми людьми на фото. Он вообще не уверен, что теперь сможет находиться рядом с Чонгуком под одной крышей — с человеком, кто бессовестно врал ему на протяжении нескольких недель.
И на что он только надеялся? Заполучить его при помощи вызванной жалости? О каком доверии вообще может идти речь, если все знания о Чонгуке оказались выдуманными? Неизвестно, что он скрывает, что прячет под обёрткой добродушного мужчины, о чём успел солгать, чтобы стать ближе. Неужели он придумал целый план только для того, чтобы Тэхён ошибочно принял его за несчастного человека? Чонгук не был на него похож несколько минут назад.
Тэхён запирается в спальне, игнорируя взволнованный голос дворецкого. Хичоль ведь был обо всём в курсе, почему он даже не попытался поговорить с ним и внести ясность в ситуацию? Его держали за дурака всё это время, а он даже и не подозревал об этом. Становится омерзительно находиться в доме. Бежать некуда. К отцу он точно не поедет — тот его ни за что не пустит на порог дома, а друзей у него нет. Надо же, он никогда не задумывался, что по-настоящему одинок.
И хочется кричать, сорвать голос, только вот эти крики никто не услышит. Лишь холодные стены станут свидетелями его душевных метаний, сохранят горечь переживаний, запечатлев их в своей нерушимой памяти. Внутри ветер зло воет, нагоняет тоску, он прикрывает глаза, мирясь с чувством опустошения. Там, в груди, языки пламени, вызванные не то злостью, не то обыкновенной обидой за свою наивность. А он был уверен, что от неё не осталось ни следа. Ошибся.
Спускаясь на первый этаж, он надеется, что не пересечется с Чонгуком, однако мужчина сидит в кресле и поворачивается на звук. На часах даже семи часов ещё нет, а голова уже раскалывается на две части. Тэхён замирает возле лестницы, не найдя в себе силы сделать ещё один шаг.
— Позволь объясниться…
— Нет, — строго говорит Тэхён, мотая головой. — Я хочу уехать. Прямо сейчас.
Он может с лёгкостью послать его обратно в свою комнату и наказать сидеть там столько, сколько потребуется, но вместо этого сдаётся и кивает. Ему нужно остыть — Чонгук это прекрасно понимает, потому и подзывает к себе дворецкого, не сводя глаз с Тэхёна, который даже не смотрит на него.
Садясь в автомобиль, Тэхён не чувствует ни сожаления, ни должного облегчения. Чонгук провожает его взглядом, стоя посреди улицы в одной рубашке, а он сползает вниз по сидению и прикрывает глаза в надежде на то, что вскоре удастся позабыть о разговоре.
— Куда едем? — осторожно интересуется Хосок, поглядывая в зеркало дальнего вида. Чонгук бы не позволил уехать одному, потому и приставил своего друга, наверняка боясь, что Тэхён способен на глупости. Может, ему и обидно до глубины души, но он не теряет рассудок.
— Куда-нибудь.
Куда-нибудь подальше от лживых глаз, в которых он чуть было не утонул.
***
Чонгук мог бы и дальше лгать, пока бы Тэхён окончательно не запутался в липкой паутине лжи, но не стал. Хотел сделать как лучше, а получилось только хуже. Ситуация знакомая. До боли знакомая. Он сидит в своём кабинете, смотря на дверь и болтая виски на дне стакана. Всё кажется, что вот-вот она распахнётся, войдёт Тэхён, и он обязательно объяснится перед ним, но этого не происходит. Невозможно докричаться до человека, который не хочет тебя слушать.
Пейзаж за окном больше утомляет, чем отвлекает от беспокойных мыслей. Тэхён вскользь говорит о том, что не мешало бы где-нибудь отобедать. Остановившись у ближайшего ресторана, Хосок выскакивает из автомобиля, чтобы обойти его и открыть дверь Тэхёну, однако тот справляется без его помощи. Обед проходит без разговоров: мужчина и хотел бы начать беседу, но, видя чужое задумчивое лицо, предпочёл не отвлекать от трапезы.
Вечер подкрадывается незаметно. После нескольких часов бессмысленной езды по окрестностям Хосок заметно начинает нервничать, постукивая пальцами по ободку руля. Тэхён не замечает чужого взгляда — ему совсем не до этого, — или же он делает вид, игнорируя попытку встретиться взглядами. В голову лезут обрывки фраз, сказанные Чонгуком, и он тонет в эмоциях, подобно тяжёлому камню, оказавшемуся в озере. Легче не стало.
— Господин Чон попросил привезти Вас через пару часов, — признаётся, наконец, Хосок, а Тэхён, убрав руку от подбородка, вдруг вздрагивает, уловив намёк в его словах.
Нет, домой точно нельзя. Теперь, когда Чонгуку бесполезно изображать образцового супруга, даже представить страшно, как он будет вести себя наедине с ним. Вдруг Чонгук разозлится? Или решит, что он ему больше не нужен и выставит за дверь? Бегать от него долгое время не получится, но Тэхёну нужно хотя бы несколько дней, чтобы придумать, как быть дальше.
Он начинает дрожать, вжимаясь в сидение и мотая головой, чувствуя себя загнанным в угол.
— Отвезите меня в гостиницу, да куда угодно, только не обратно.
— Господин…
— Я Вас умоляю, Хосок.
— Я не могу ослушаться Чонгука, Вы же знаете.
— Прошу Вас!
Мужчина шумно вздыхает и потирает нахмуренный лоб, не зная как лучше поступить.
— Я об этом пожалею.
Сердце испуганно бьётся в клетке из рёбер, ему становится так страшно, что Хосок, вопреки своим словам, может отвезти к Чонгуку, но тот, прикрывая глаза на секунду, говорит, что не сделает этого. Тэхён ему почему-то верит. Пальцы ещё дрожат, и причина далеко не в холоде. Он прячет их в карманы пальто.
***
Когда автомобиль останавливается напротив одноэтажного домика, Тэхён распахивает глаза, вытягивая шею, чтобы выглянуть в окно. Хосок открывает ему дверь и терпеливо ждёт, пока тот выйдет наружу. Он и не заметил, как успел задремать. Хочется немедленно лечь в кровать и заснуть крепким сном, чтобы забыть о сегодняшнем дне, который по ощущениям тянулся бесконечно долго. Усталость, как никогда прежде, забирает оставшиеся силы.
— Это не гостиница, — утверждает Тэхён, озираясь по сторонам. — Куда Вы меня привезли?
— К себе домой, — спокойно объясняет Хосок, забирая пальто уже внутри. — Я несу за Вас ответственность, нравится Вам это или нет. Так мне будет спокойнее. — И Чонгуку, конечно же, тоже.
Тэхён не видит смысла противиться. Даже если бы Хосок отвёз его в гостиницу, он не смог бы оплатить номер. Так что избавившись от колких комментариев, он оглядывается, стараясь быть непривередливым гостем и не принести лишних хлопот своим присутствием.
— Вы живёте один?
Хосок разжигает камин, чтобы поскорее согреться, и Тэхён с удовольствием садится в кресло, протягивая замёрзшие ладони к огню. Покрасневшая кожа начинает щипать. Треск поленьев забирает все мысли.
— Нет, с дворецким, но он отпросился навестить семью, — запоздало отзывается Хосок, вспомнив о заданном вопросе.
— Вы добрый хозяин, — говорит Тэхён, чтобы хоть как-то скрасить неловкую паузу в разговоре.
Хосок усмехается, располагаясь на соседнем кресле и прикрывая устало глаза. Тэхён этим пользуется, глядя на него несколько секунд. Обведя чужое лицо, ласкаемое жаром огня, любопытным взглядом, он смотрит на свои вытянутые руки. Раздвигает пальцы, обращая внимание на обручальное кольцо и тут же вспоминая Чонгука. Для беспокойных мыслей уже слишком поздно, не мешало бы готовиться ко сну, но он вдруг замирает. Хосок ведь должен знать его хотя бы отчасти?
— Можно попросить Вас рассказать мне кое-что? — осторожно начинает Тэхён. Тот вопросительно приоткрывает глаза, и тогда он, сделав вдох и резкий выдох, решается озвучить интересующее: — Что произошло с семьей Чонгука?
Мужчина долго молчит, лишь смотрит ровным взглядом, который сложно распознать. Он не давит, не упрекает — не выражает ничего, что дало бы Тэхёну знак отступить или же, наоборот, стать настойчивее. От него не хочется спрятаться, как от того же острого взгляда Чонгука. Хосок ведёт себя не так, как от него ожидалось. Тэхёна приводит это в лёгкое замешательство.
Он вправе ничего не рассказывать, тем более затрагивать личное близкого для него человека. Тэхён всё равно надеется услышать от него хоть кусочек правды — хоть что-то, что развеет смутные сомнения. Может, было опрометчиво сбегать от Чонгука, даже не дав ему возможности высказаться. Слушать его совсем не хотелось. Ни тогда, ни сейчас.
— Это останется только между нами, обещаю, — словно подталкивая к разговору, говорит Тэхён.
Хосок молча поднимается со своего места, и уже кажется, что он направляется к себе в комнату, но мужчина возвращается спустя несколько минут и протягивает бокал. Тэхён мотает головой.
— Выпейте, Вам не помешает, — заверяет Хосок по-прежнему спокойным голосом. Тэхён, взглянув ему в глаза, принимает бокал вина и сразу же подносит его к губам, чтобы отпить. Он прав: расслабиться сейчас не помешает. Снова устроившись в кресле, Хосок избавляется от клетчатого пиджака, оставаясь в серой водолазке, и вешает его на спинку. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем он открывает рот. Тэхён к этому времени уже осушает бокал. — Неправильно лезть в чужое дело, но я всё-таки спрошу: вы поссорились?
Языки пламени отражаются на лице. Тэхён выглядит так, будто совсем не удивлён вопросом. Он смотрит на пламя, задумавшись о своём.
— Как бы Вы поступили, узнав, что ваш брак — сплошной обман не только для окружающих, но и для Вас тоже?
Ответа не следует долго. Хосок вдумчиво говорит:
— Такого бы со мной не произошло.
Тэхён горько хмыкает.
— Считаете, что брак должен быть по любви?
— А разве Вы так не считаете? — Поворачиваясь к нему лицом, тот улыбается.
— Считал, когда был младше. Сейчас же сомневаюсь, что такое вообще возможно. — Удивительно, но разговаривать получается легко. И всё же не стоит понапрасну молоть языком — следует помнить, кто сидит перед ним. Хосок, пускай и вызывает доверие, но не исключено, что его слова дойдут до Чонгука. — Любовь — это настоящая роскошь, позволить её себе могут далеко не все, — изрекает он с грустной улыбкой на губах. — Я в данном случае бедняк с дырявыми башмаками.
Хосок на такое сравнение ухмыляется.
— Почему с дырявыми?
Тэхён пожимает плечами.
— Так, пришлось к слову.
На деле же он выразился так не спроста, но Хосоку знать об этом необязательно. Тэхён, может, и выглядит ещё наивным ребёнком, но давно понял, что рассказывать о себе стоит только в одном случае: когда тебя об этом просят. И то не всегда.
Улыбка с лица исчезает.
— Если Ваше мнение о существовании любви в браке ещё живо, то Вы никогда не поймёте меня. Можете попытаться, но это необязательно. — Тэхён делает минутную паузу, откидывая голову. — Я совсем ничего не знаю о человеке, с которым живу, более того, я не питаю к нему никаких чувств, если только чувство страха, что в любой момент меня могут выставить за порог и оставить ни с чем. Меня лишили свободы, права выбора, обрекли до конца жизни быть покладистым перед супругом, следовать его воле, а что я получил взамен? — Вопрос риторический. Тэхён давит усмешку. — Помимо денег и прислуги, которая стирает моё бельё, ничего. Я даже не вправе просить дать обещание, что через пару лет не окажусь на улице. Это для Вас Чонгук хороший приятель, друг, начальник, а для меня муж, от которого зависит моя жизнь. Одно его слово, и я окажусь никем. — Тэхён, не отрывая взгляда от воздушной точки, вдруг вздрагивает, возвращаясь в реальность. — Мне не нужна Ваша жалость, я сам сделал свой выбор. Я лишь хочу, чтобы Вы не приняли меня за обиженную особу, которой что-то не понравилось, потому она и сбежала от супруга.
Хосок не скрывает своего удивления из-за чужой речи. Тэхён не имеет ничего общего с тем образом ветреного мальчишки, каким его нарекли ещё пять лет назад. Его мысли глубоки, последовательны, не лишены смысла и своего окраса. А ведь он гораздо младше его самого. Поразительно.
— Я даже думать об этом не смел, — признаётся Хосок после затянувшейся паузы. Тэхён опускает взгляд на пустой бокал и никак не реагирует на его слова. — Теперь мне понятно, почему Чонгук назвал Вас драгоценностью: Вы не только красивы, но и достаточно умны. У меня только один вопрос: как Вы оказались в положении, в котором находитесь сейчас? Все двери были открыты перед Вами, а Вы… — Он осекается, чуть не сболтнув лишнего. Тэхён поднимает голову в надежде, что тот продолжит мысль. — Извините, я не могу говорить плохие вещи о Чонгуке.
— Так не говорите плохие вещи. — Тэхён оживляется, подаваясь вперёд. Нужно зацепиться за возможность развернуть запутавшийся клубок. — Скажите правду — она не бывает плохой или хорошей.
Хосок хмыкает.
— Вы пользуетесь моей добротой.
— Я отплачу Вам тем же. — Тэхён тянется к его руке, чтобы накрыть своей ладонью и посмотреть в глаза — убедить в уверенности своих слов. — Обещаю.
Мужчина переводит взгляд на чужую ладонь и с минуту ещё колеблется.
— Что Вам рассказал Чонгук?
— О том, что искренне любил свою супругу. — Тэхён отстраняется, пытаясь вспомнить их разговор. — О круизе… своей болезни…
Хосок, нахмурив брови, кладёт ладони на подлокотники, избавляясь от фантомного ощущения сохранившегося чужого тепла на коже.
— Круизе? — Кажется, он сам удивлён этой историей. — У Камиллы, насколько я помню, была морская болезнь, она бы ни за что не сошла с берега. — Заметив поджатые губы, Хосок чувствует некую вину за собой. — Плохо верится, что Чонгук смог бы сочинить такую историю.
Тэхён смотрит на него с растерянностью.
— Он никогда Вас не обманывал?
— Было что-то ещё? — переведя тему, спрашивает тот.
— Нет.
— Чонгук действительно любил её, — подтверждая слова друга, говорит Хосок, словно пытаясь оправдать его. — Она его — никогда. — Снова замолкает. Не уверен, что вообще имеет право поднимать данную тему. Тэхёна по-человечески становится жаль. Быть может, Хосок действительно слишком добр, раз не может просто уйти и оставить Тэхёна в расстроенных чувствах. — Я надеюсь, наш разговор останется втайне.
— Несомненно.
Хосок делает глубокий вдох, настраиваясь на разговор. Говорить о многом он, конечно же, не станет.
— Мы вместе служили в Алжире, там и познакомились. — Он на несколько секунд притихает, решая опустить некоторые детали. — Чонгуку тогда ещё и тридцати не было. О том, что он уже женат, я узнал тогда же. Даже удивился, ведь обычно на фронт уходили те, кому терять было нечего, а он всё шутил, что ему нравится ходить по лезвию ножа. — Хосок грустно хмыкает. — Накликал на себя беду. Когда стало известно, что продолжать службу он не сможет из-за осколочного ранения, и он в скором порядке вернулся домой, Камилла была уже в положении. Он мог уличить её в прелюбодеянии, подать на развод, однако принял ребёнка как родного. — Тэхён невольно замирает, слушая неторопливый рассказ мужчины. — В тот день они должны были поехать к отцу Камиллы, чтобы показать новорождённую дочь. — И снова повисшая тишина. Тэхён прикрывает глаза, предчувствуя, что ничего хорошего он не услышит. Так и происходит. — У Чонгука иногда щёлкает в голове — это уже последствия службы, с этим ничего не поделаешь. Я не виню его в их смерти, и ты не смей, — уже как-то строго говорит мужчина.
— Что произошло?
— Всё ещё непонятно. Чонгука нашли уже на берегу без сознания, а его автомобиль вытащили со дна озера вместе с телом Камиллы и младенцем. — Давая понять, что на этом его рассказ закончен, Хосок встаёт с места, пребывая в смешанных чувствах. — Если Чонгук узнает…
— Не узнает, обещаю. — Тот, взглянув на него с недоверием, всё-таки разворачивается и слышит уже в спину: — Спасибо.
Хосок ничего не отвечает.