//5//
«Сомнение — это путь к Истине; кто не сомневается — не видит, кто не видит — не понимает, кто не понимает — остаётся в слепоте и заблуждении».
Ал-Газали
***
Тело начинает привыкать к чужим тёплым рукам, скользящим по коже уже уверенно. Тэхён, стоя у открытого окна, смотрит на луну, желая разделить с ней все свои мысли и желания. Свет её холодный, пускай и красивый, падает на полуобнажённое тело, очерчивая красивые изгибы. Дурманит, соблазняет, точно запретный плод, что сорвали совсем недавно. С губ слетает шумный вздох: Чонгук прижимает к своей груди, целуя в шею, и дышит тяжело, даже не пытаясь сдерживать накрывшее возбуждение, которое словно нитями обвязывает руки, дёргая за них, как тряпичную куклу. Тэхён чувствует себя этой куклой.
Ночь опустилась совсем недавно, но мужчина уже тонет в ней с головой и тащит вместе с собой на дно того, кто даже не сопротивляется. А есть ли смысл? Такова его плата за жизнь, такова его участь, от которой, кажется, уже не сбежишь. Шёлковый халат соскальзывает по ногам вниз, открывая взор на гладкую кожу. Тэхён великолепен. В этом лунном свете, играющимся с его волосами, с холодным выражением лица, будто происходящее его ни капли не трогает. Он не предпринимает никаких попыток поцеловать в ответ или хотя бы прикоснуться. Чонгуку даже начинает нравиться такое поведение, ведь, как бы ни вёл себя Тэхён, он принимает все его ласки.
Чонгук разворачивает его к себе лицом и припадает к губам, размыкая чужие своими, чтобы проникнуть языком и удовлетворённо промычать, притянув к себе ближе, а после — подтолкнуть к балкону, словив испуганный взгляд. Потемневшие глаза мужчины горят огоньком, движения смелые, и Тэхёну ничего не остаётся, как послушаться. Его приподнимают за бёдра и прислоняют к перекладине, вынуждая обвить ногами талию. Ночной ветер врезается в лицо, развевает волосы и холодит кожу. Осень постепенно уступает свои полномочия зиме, потому резкая смена температуры воздуха чувствуется очень остро.
— Пожалуйста… — Тэхён буквально впивается в его плечи, держась за него и ногами, и руками, чтобы не сорваться.
Смотреть вниз — страшно. Там темнота, жаждущая проглотить, а напротив — глаза цветом чёрного бескрайнего полотна над головой. Они зазывают, делятся безумием, заставляя повиноваться.
— Я тебя держу, — заверяет мужчина, но едва ли его слова успокаивают.
Ему холодно от пронизывающего ветра и неимоверно страшно. Одно неверное движение, и он полетит назад. Чонгук распахивает полы своего халата и придвигается ближе, не желая медлить, Тэхён жмурится от резкого проникновения. Тело содрогается, и он смотрит наверх, устремив замерший взгляд на звёзды. Чонгук сразу же начинает двигаться, придерживая за ягодицы и прижимая к себе, чтобы хоть как-то согреть.
Толчки резкие, немного грубые, от контраста тёплого тела с обжигающим холодом бегут мурашки. Губы раскрываются в немом стоне, и изо рта порционно выходит воздух. Мысли вертятся только вокруг одного — лишь бы это поскорее закончилось. Из-за выбросившегося в кровь адреналина, Чонгук толкается ритмично, чувствуя, что способен на всё. Однако остатки здравого смысла не позволяют ослабить хватку и случайно столкнуть Тэхёна с перекладины. Он пусть и ощущает себя чуть ли не полубогом, вбиваясь в податливое тело и ощущая морозный холодок, бегущий по коже, но всё же не теряет рассудок, потому и держит быстрый темп, не растягивая минуты наслаждения.
Когда Чонгук содрогается от оргазма, а после замирает, Тэхён давит на его грудь, не дожидаясь, пока тот придёт в себя. Опускается на пол и сразу же забегает обратно в комнату. Тело дрожит от холода. Хочется залезть под одеяло и согреться, а ещё лучше немедленно уйти в свою комнату, но Чонгук цепляется за запястье, окольцовывая то пальцами, и просит посидеть с ним в горячей воде хотя бы немного. Словно у него есть выбор. Ванна уже наполнена, прислуга, видя господина, кланяется и удаляется, кидая любопытные взгляды на Тэхёна, которому нет дела, как на него смотрят.
Целый день он провёл на кухне: сидел, делая вид, что контролирует процесс готовки, а сам то и дело заводил разговоры с Пак Чимином. Поговорить хоть с кем-нибудь хотелось — в чужом доме ему было слишком одиноко. Хичоль был постоянно занят, расхаживая из комнаты в комнату, а с другими он и не хотел заговаривать. Горничная, крутящаяся рядом, раздражала глупыми вопросами, вот он и сбежал на кухню к Чимину. Тот отвечал кратко, дабы не отвлекаться от работы и тем самым не злить отца, но после того, как Тэхён попросил не беспокоиться об этом и посадил рядом с собой, он более-менее расслабился и влился в непринуждённую беседу.
С ним было как-то спокойно. Может, причина была в том, что Тэхён ничего не ждал от него и знал, что в любом случае давить на него никто станет. Вся прислуга потакала абсолютно любым прихотям и порой чересчур окружала вниманием. Скорее всего, делалось это по указке Чонгука. Мужчина относился к нему как к драгоценности: с него чуть ли пылинки не сдували, не дай бог случайно задеть, а Пак Чимин вёл себя вполне обычно, даже пару раз не согласился с чужим высказыванием, сказав, что Чонгук хороший хозяин. Тэхён рассмеялся и забрал свои слова назад. Было приятно, что с ним не боялись спорить.
Чонгук вернулся раньше обычного и был явно не в духе. Не стал ужинать, сразу же ушёл в свой кабинет и пробыл там до наступления ночи, потом же приказал позвать к себе супруга. И, собственно, дальше произошло то, что произошло. Было наивно полагать, что Чонгук станет спрашивать его желания. Выплеснув все накопившееся эмоции, тот заметно подобрел.
Сидя в горячей воде, Тэхён позволяет себе скользнуть взглядом по обнажённым бёдрам мужчины. Чонгук, откинув голову и положа ладони на бортики, молча наслаждается завершением дня. Слишком хорошо. Наконец он чувствует себя живым человеком — с эмоциями, мыслями, желаниями. Ещё пару недель назад он возвращался в свою пустую комнату, проводил вечера в гордом одиночестве, перебирая воспоминания в голове. Изредка прибегал к чужой помощи, но даже умелые женские руки и крепкий алкоголь не приносили необходимого расслабления. С появлением Тэхёна поменялось самое главное: теперь он мечтал поскорее оказаться дома. Заинтересованность в другом человеке вдохнула в него жизнь, и теперь дарит удовольствие от тех вещей, которые прежде утомляли.
Чонгук водит пальцами по чужой коже, о чём-то задумавшись, и не замечает, как Тэхён устало прикрывает глаза. Ему бы побыть одному, спрятаться, а не чувствовать себя пойманным зверем. Тело постепенно размякает в горячей воде, на поверхности плавают лепестки роз, которые он зачем-то принимается собирать в ладонь. Душа мечется в груди, не зная, куда деться, просит бежать как можно дальше, от чужого взгляда, от рук, оглаживающих ноги. Потому, когда мужчина чуть приподнимается, склоняясь над ним, он отворачивает голову и тихо шепчет:
— Не надо. — То ли просьба, то ли мольба.
Кажется, что если к нему прикоснуться снова, он обожжётся. Сгорит, подобно увядшему цветку, за одно мгновение, и ничего от него не останется, лишь пепел на чужих губах.
— Я тебя напугал? — По голосу становится понятно, что Чонгук немного растерян. Тэхён осмеливается поднять на него взгляд. — Прости, сегодня выдался ужасный день. — Он виновато улыбается, приближаясь снова.
Тэхёну становится противно. Ужасный день? А причём здесь он? Как можно воспользоваться другим человеком просто потому, что твоё настроение не к чёрту?
Видеть его сейчас хочется меньше всего. Тэхён вылезает из ванны, кутается в полотенце, а затем уходит, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Если Чонгук разозлится и пойдёт следом, бежать будет некуда. Он надеется, что тот всё-таки позволит побыть в одиночестве.
Так вот для чего он здесь нужен: для снятия напряжения после тяжёлого трудового дня. Его задача заключается в том, чтобы миленько улыбаться по утрам, изображая любящего супруга, а ночью быть покладистым. Он в этом доме — всего лишь часть интерьера, так, для красоты и личного удобства, им только хвастаться и держать под стеклянным колпаком, а для большего есть другие люди.
Смириться с такой простой истиной не получается, как бы он ни старался.
Следующим утром Тэхён специально пропускает завтрак и остаётся в постели до самого обеда, говоря, что плохо себя чувствует. Чонгук к этому времени уже должен уехать. Он надевает любимую кремовую рубашку с длинными полами, широкие брюки, и спускается на первый этаж. Прислуга уже во всю трудится: шоркает пол до блеска, убирает пыль, натирает посуду. В воздухе пахнет ирисами и чем-то сладким.
— Добрый день. — Навстречу попадается Хичоль. — Надеюсь, Вы хорошо себя чувствуете. Господин волновался за Ваше здоровье, поэтому распорядился приготовить Вам яблочный рулет с корицей и отвезти в центр. Водитель уже ожидает Вас.
Тэхёна пробирает на усмешку. Извинения принимает, только просит отобедать вместе с поварёнком. Чимин от неожиданного приглашения теряется. Садится на стул весь покрасневший и не перестаёт кланяться, не зная как относиться к внезапному желанию разделить с ним трапезу.
— Поедешь со мной? — предлагает Тэхён, отправляя сладкий кусочек рулета в рот.
— Я? — Его глаза бегают по чужому спокойному лицу. — Зачем?
— М-м, прогуляться? Думаю, тебе наскучила кухня. — Он перегибается через стол. — Лично мне этот дом уже осточертел, — поглядывая на Хичоля, признаётся Тэхён.
Уговаривать парнишку долго не приходится. Стоит сказать, что это не просьба, как тот согласно кивает и куда-то убегает — видимо, чтобы предупредить об отсутствии. Блестящий чёрный автомобиль ждёт их возле входа. Тэхён, располагаясь на сидение, смотрит в окно и чувствует небывалое облегчение, когда они трогаются с места.
Дорога втягивает в раздумья. Он думает о семье, вернее, о предлоге уехать из дома на пару дней, но понимает, вряд ли Чонгук его отпустит. Даже недели не прошло с их обручения, а ему уже тошно находиться с человеком, связавшим с ним жизнь, под одной крышей. Что же будет потом? Тэхён вздыхает, прикрывая глаза, и решает оставить эти мысли на потом.
До города они добираются меньше, чем за час. Тэхён тратит деньги мужа без зазрения совести на всякие бесполезные безделушки: браслеты, ночные рубашки, которых у него и так порядка восьми штук, шкатулки ручной работы, серьги, карточки с картинками незнакомых городов. Для Чимина он покупает дорогой атласный галстук янтарного цвета, отказов даже не принимает. Наверняка Чонгука не обрадуют такие траты.
Да, он делает это из злости, но кто ему запрещает вести себя подобным образом? От него ведь только и ждут таких выходок. Прислуга обращается с ним как с капризной барышней, вот Тэхён и решает устроить скандал на пустом месте этим же вечером. А когда Чонгук возвращается с работы и окидывает его удивлённым взглядом, он уверяет, что служанка вывела его нарочно. Чонгук молчит.
На следующий день Тэхён от скуки просит переставить мебель с одного угла в другой, а после заявляет, что передумал. На его указы только вздыхают, но слушаются, не смея спорить. В голове появляется интересная мысль: может, в скором времени он надоест Чонгуку, и тот поселит его в соседний дом? Будет приходить раз в месяц, например, и перестанет трогать. Тэхён бы забрал с собой Чимина и занялся обустройством сада. Не нужна ему ни семья, ни деньги, ни друзья. Он хочет оказаться на свободе, а не сидеть на привязи всю оставшуюся жизнь.
Чонгук на все его выходки реагирует одинаково — никак. Совершенно. Всю неделю мужчина возвращается с работы в ужасном настроении и пропадает в кабинете. В его спальню, как и ожидалось, не заходит, так что Тэхён чувствует себя намного лучше, чем раньше. Он старается даже не попадаться на глаза: выходит из комнаты только днём, вечером же читает книги, которые незаметно таскает с книжного шкафа в кабинете.
И всё же прятаться вечно он не может. В один из вечеров мужчина без стука заходит в спальню. Ничего не говорит, забирается на кровать, скидывая с себя халат, и Тэхён с тихим вздохом переворачивается на живот, закрывая глаза, ведь Чонгук не балует лаской: сминает ягодицы, налегая сверху, давит руками на поясницу, придавливая к матрасу, и сразу же входит. Всё происходит как-то быстро. Движения размашистые, Чонгук тихо хрипит, запрокидывая голову, а после, излившись, как всегда, внутрь, встаёт с кровати. Тэхён наблюдает, как тот подбирает свой халат и уходит, и только после того, как дверь закрывается с другой стороны, ложится на спину, закрывая лицо одной рукой, а другой прикасаясь к себе, ведь не успел кончить вовремя.
Так и проходят дни, каждый похож на предыдущий: поздний завтрак, чтобы не пересекаться с супругом, чтение книг в гордом одиночестве, короткие разговоры с Чимином, редкие визиты Чонгука перед сном. Мужчина обычно не предупреждает о своём приходе, просто заявляется, когда захочется, также молча забирает всё, что нужно, и уходит. Поначалу Тэхёна это даже устраивает. Никаких ласк и пустых слов, Чонгук не задерживается в его комнате, а он и не просит.
Чужие руки заметно огрубели. Он, прижатый к креслу в своей спальне, смыкает губы, чтобы вытерпеть резкие толчки. По ушам бьёт громкий звук шлепков, мешаясь с тяжёлым дыханием. Чонгук останавливается только для того, чтобы ухватиться поудобнее, и продолжает вбиваться быстро, грубо, без особого наслаждения. А Тэхён, впиваясь пальцами в мягкую обивку, просит время поторопиться.
После ухода Чонгука легче не становится. Он закрывает глаза, лежа уже на своей кровати, и проводит ладонью по холодным простыням. Тело ещё горячее после близости, губы сухие и искусанные. Не целованные уже вторую неделю. Тэхён ведь был уверен, что, оттолкнув от себя подальше, ему станет лучше, только вот сейчас, глотая задушенные всхлипы, ему больше так не кажется. Долго он так не протянет, либо совсем закроется как раковина, либо уедет к родителям, вернувшись домой с позором.
Может, было глупо устраивать этот никому не нужный спектакль. Прислуга только начала смотреть на него криво, а Чонгук… Тэхён, честно, не знает, что происходит в его голове. Почему он поначалу безустанно восхищался им, а теперь воспринимает близость как простую обязанность и лишний раз даже не целует. И дело ведь не в какой-то мести или обиде за потраченные деньги — Тэхён в этом уверен. Мужчина возвращается с работы без настроения. То вспылит прямо за столом, швырнув тарелку на пол, то упадёт на диван и прикажет переодеть себя, а после нагрубит прислуге из-за холодных рук. Тэхён наблюдает за ним время от времени. На рожон не лезет, потому что это его никак не касается, однако для себя делает пометки. Изучить чужой характер не помешает, ведь что бы там ни было, в родительском доме его точно не ждут.
Именно это осознание подталкивает позабыть о гордости и попробовать как-то наладить отношения. Что уж скрывать, холодный тон и грубость его не прельщают. Нужно думать о будущем, быть мудрее, иначе что от него останется через пару лет?
Заходя в кабинет, Тэхён называет себя жалким, потому что пришёл к Чонгуку не из-за большого желания. Понял, что его жизнь напрямую зависит от другого человека, а он почему-то вместо того, чтобы подстраиваться под него, показывает когти. Как бы отреагировал отец, если бы вдруг его выгнали отсюда? Сказал бы, что он ни на что негоден? Возможно, ведь если посмотреть на ситуацию со стороны, так оно и есть.
Противно ли ему изображать интерес? Ни капли. Но осуждать за это бессмысленно. У него ничего нет, кроме внешности. Внутри пустота, ширящаяся с каждым днём всё больше и больше, — ни надежд, ни мечтаний, ни планов. И никому он не нужен без гроша в кармане, даже собственному отцу. Так что не стоит упрекать его за то, что он пытается удержаться на своём месте.
Чонгук открывает глаза, но ничего не говорит. Он приехал только недавно, на столе стоит графин, в пепельнице тлеет сигарета. Кажется, день снова не задался, но вместо того, чтобы прийти к Тэхёну как в тот раз, он спрятался здесь.
Тэхён подходит ближе, надеясь, что не сделает хуже. Проводит пальцами по спинке кресла, изучая чужое уставшее лицо вблизи. Чонгук словно постарел за последние дни: в уголках глаз выступили морщинки, кожа стянулась, а взгляд потускнел. Он слабо мотает головой, когда Тэхён разворачивает кресло на себя.
— Я устал, — сообщает тихо, будто из последних сил.
— Я сделаю всё сам.
Руки опускаются на плечи, разминая их. Чонгук хрипит и больше ничего не говорит. Не спрашивает, в чём причина неожиданного появления. Ему, если честно, сейчас совсем не до этого. Из-за недавнего инсульта отца все обязанности пришлось возложить на себя. Наверное, не имеет смысла говорить, что человеку с другим образованием сложно влиться в совершенно незнакомую сферу.
Тэхён об этом даже не задумывался. Он видит его раз в несколько дней, и то по ночам, а там как-то не до разговоров совсем. Откуда ему знать, что происходит у Чонгука? Они не делятся подобным друг с другом. Чонгук не станет жаловаться на возникшие головные боли, Тэхён ни за что не расскажет, как вчера плакал под одеялом.
После массажа Чонгук окончательно расслабляется. Мышцы приятно ноют, глаза снова прикрываются. Он уже хочет поблагодарить и сказать, что тот может идти, как Тэхён зачем-то опускается на колени и тянется к ремню. Чонгук удивлённо поднимает брови, но не останавливает. Высвободив член из брюк, Тэхён не медлит. Сразу же припадает тёплыми губами и проводит по всей длине, возбуждая таким образом. Он поднимает взгляд, высовывая язык, и двигается ближе. Движения плавные, приятные, Чонгук шумно вздыхает.
Головка проскальзывает меж раскрытых губ, в животе теплеет, а во рту скапливается слюна. Тэхён никогда прежде не делал подобного, поэтому поначалу действует с опаской, проверяет реакцию на свои манипуляции. Чонгуку, судя по его тяжёлому дыханию, нравится, так что он подаётся вперёд, раскрывая рот шире и двигая головой вверх-вниз. Чужие губы с лёгкостью скользят по члену, заставляя облизнуть собственные. Чонгук наблюдает за ним, как загипнотизированный, и забывает и о головной боли, и о Хосоке, с которым договорился встретиться.
Стук в дверь пугает. Тэхён резко отстраняется и хмурит брови.
— Я занят! — гаркает Чонгук, явно недовольный тем, что их прервали.
— Чем это ты занят? — звучит в ответ с усмешкой.
Чон Хосок заходит внутрь и тормозит на пороге, не ожидав увидеть такую картину: Чонгук сидит в кресле, прожигая его взглядом, а из-под стола торчат чужие ноги.
— Прошу прощения. — Смутившийся мужчина закрывает дверь с другой стороны.
Чонгук вздыхает, забывая о Тэхёне.
— Мне продолжить?..
— Нет. — Выходит грубо.
Он встаёт с кресла, застёгивая брюки, и пару минут ходит по кабинету в поисках портсигара. Вид у него обозлённый. Тэхён, вытирая губы, какое-то время просто наблюдает за ним, пока тот не уходит.
Что личный водитель так поздно делает в их доме, становится понятно, когда Тэхён спускается на первый этаж спустя час пребывания в своей комнате. Лицо Чонгука покрасневшее от выпитого алкоголя, тон голоса весёлый, пускай и захмелевший. Мужчины о чём-то разговаривают, и Тэхён, решая им не мешать, остаётся сидеть на лестнице, становясь невольным свидетелем обсуждений незнакомого для него Ким Сокджина.
Разговоры затягиваются до самой ночи. Тэхёну сполна хватило не самых лестных высказываний в сторону вышеупомянутого мужчины, поэтому он поднимается обратно к себе и долго лежит на кровати, вслушиваясь в тишину, заполонившую весь второй этаж. Почти вся прислуга сейчас развлекает господина и его гостя. Никто из них не посмеет напомнить о позднем часе.
Вереница мыслей не даёт сомкнуть глаз. Тэхён вдруг хмыкает, вспоминая о своей провальной попытке наладить отношения весьма специфичным способом. В старых книгах, привезённых из Японии, он видел многие вещи, в том числе и красочные иллюстрации с наглядным примером того, как лучше ублажать мужчин. Эти книги были изучены в шестнадцать лет, однако воспоминания ещё свежи. Родители возлагали на него большие надежды и предполагали, что к совершеннолетию он уже покинет родительное гнёздышко. К счастью или к сожалению, это произошло на четыре года позже.
Когда дверь скрипит, Тэхён напрягается, но виду не подаёт. Горничная не посмела бы зайти без стука, единственный, кому это позволено, это Чонгук. Догадка подтверждается быстро: в нос ударяет сильный запах алкоголя. Кровать прогибается под чужим весом, мужчина ползёт на коленках, останавливаясь из-за икоты. Его бормотание разобрать не получается. Тэхён лежит с прикрытыми глазами и не шевелится — надеется, что тот не тронет. Только не сейчас, не тогда, когда он пьян. Меньше всего хочется вдыхать терпкий запах.
— Тэхён, — зовёт Чонгук, прикасаясь к плечу, но он никак не реагирует. — Ты спишь? — Мужчина пару секунд прислушивается ко звукам и, не получив ответа, шумно вздыхает. Только вот не уходит, как предполагалось, а ложится рядом. Тэхён даже дышать перестаёт, опасаясь того, что может произойти дальше. Чонгук молчит несколько минут. — Ты меня удивил, — внезапно хмыкает, разрезая тишину. — Я так уста-а-ал. — Его весёлый тон вызывает слабую усмешку. Чонгук переворачивается на бок и тянет руку вперёд, водит ей по спине, будто раздумывая стоит ли быть настойчивее. Тэхён не видит, как чужие ресницы медленно взмахивают при моргании, свои же аккуратные движения втягивают в дрёму. — Ох, почему ты такой… — Не договаривает. Тэхён хмурится, желая услышать конец предложения, но Чонгук, по всей видимости, моментально засыпает.
Он ещё долго прислушивается к его размеренному дыханию, осторожно переворачивается, убеждаясь, что тот и правда заснул. Почему-то, лежа спиной к мужчине, Тэхён представлял его несколько иначе. На деле же вид Чонгука расслабленный, даже безобидный, вряд ли у него хватило бы сил на ласки.
Зачем он вообще пришёл? Этот вопрос так и остаётся не озвученным. Тэхён ни за что не станет спрашивать об этом, зато позволяет себе немного понаблюдать за ним спящим. Страшно было только вначале, сейчас же он понимает: Чонгук порой похож на ребёнка, к нему нужен особый подход, а вот какой именно предстоит ещё выяснить.