//4//
«Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться».
Б.Вербер
***
Спускаясь по лестнице, Тэхён поправляет распахнутый халат, который накинул в последний момент. Он не планировал пропускать свой первый завтрак в доме, но вчерашний день его изрядно вымотал, так что сон был крепким. Глаза распахнулись от стука в дверь: Хичоль спросил разрешения и, не услышав ответа, тихонько заглянул внутрь. Хотел уже не будить, ведь Тэхён мог позавтракать в любое другое время, однако господин Чон немедленно потребовал привести супруга.
Весь дом уже давно встал: прислуга делала ежедневную уборку и занималась мелкими делами, повара угождали вкусными блюдами. Чонгук, судя по его внешнему виду, тоже уже давно проснулся. Вельветовый костюм, сшитый, скорее всего, на заказ, сидел на его фигуре идеально, волосы были зачёсаны назад, за исключением пары прядок, которые спадали на лоб и придавали ему особый шарм. Из-под жилета выглядывала рубашка с серебряными запонками, на ногах красовались туфли на низком каблуке.
— Доброе утро. — Голос немного хрипит, и нет, это не из-за прошлой ночи, как подумала служанка, вытирающая пыль с резных полок.
С приходом Тэхёна в столовую всё внимание приковывается только к нему. Даже прислуга медлит с уборкой, поглядывая на него и ожидая реакцию господина. Смотрит сам Чонгук. Ещё сонный взгляд Тэхёна вызывает ухмылку, а его хриплый голос… услада для ушей.
Конечно, всем было интересно знать, что происходит между ними. Нужно было кого-то обсуждать, прячась в дальних комнатах, придумывать новые слухи, которые, как правило, за пределы дома не выходили. Чонгук пускай и не был строг к подчинённым, но и не терпел пустого трёпа по углам. Он с лёгкостью мог потанцевать с одной из служанок, включив любименький граммофон, и никто не считал это странным. Все уже давно привыкли к перемене настроения господина. В один день Чонгук приглашал отужинать вместе с ним, в другой — метал тарелки в стены потому, что был не в духе. И никто не смел поднимать глаза в такие моменты. Плохие дни случаются у каждого, тем более у таких людей, как он.
Чонгук соврёт, если скажет, что даже не догадывается о растущем любопытстве прислуги. Вчера, выходя из комнаты Тэхёна, он столкнулся с одной из служанок, которая по чистой случайности шла по коридору. Ночью. Говорить ничего не стал, обратил внимание на её красные щёки, хмыкнул и попросил не расхаживать в такое позднее время по дому.
— Доброе, — отзывается в ответ Чонгук и, растягивая губы в улыбке, склоняет голову набок, подставляя щёку.
Проходит несколько секунд прежде, чем Тэхён догадывается подойти и почти невесомо поцеловать. После чего он занимает своё место напротив него, не обращая внимания на незаметные хихиканья со стороны гостиной. «Что за дешёвый спектакль?» — хочется спросить, но он смыкает губы. Кажется, у Чонгука сегодня приподнятое настроение, и об этом в курсе все, кроме него.
— Как спалось на новом месте? — Тот откладывает газету в сторону и пододвигает к себе фарфоровую чашку с блюдечком.
Тэхён, размазывая повидло ножом, поднимает на него бесцветный взгляд.
— Хорошо, благодарю за беспокойство.
Он принимается завтракать молча, как и всегда было принято в его семье. Чонгук не перестаёт за ним наблюдать, будто собирается сказать что-то ещё, но молчит, продолжая улыбаться своим мыслям. Чего он ждёт от него — непонятно. Если Чонгук рассчитывает на «вчера была чудесная ночь» или «как же я рад Вас видеть», то зря надеется. Во-первых, Тэхён никогда не станет говорить такие вещи при посторонних людях (да и вообще), а во-вторых, то, что произошло вчера, не имеет для него большого значения.
Да, Чонгук был ласков с ним, чему он удивился, но разве их близость стала неожиданностью для обоих? Они знали, что это рано или поздно произойдёт, так что Тэхёна не трогает данная ситуация. Господин ещё достаточно молод, потому будет неудивительно, если он станет наведываться к нему в комнату каждый вечер.
С Чонгуком, несомненно, было хорошо, но не так как с Хёнсоком. Тогда, в семнадцать лет, у него сердце заходилось бешеным ритмом от одного только осознания происходящего, он был влюблён, он хотел подарить всего себя, а вчера… вчера это было обыкновенным супружеским долгом — новая ноша, которую ему придётся нести на себе в ближайшем будущем. И мысли о постоянной близости с Чонгуком его не греют.
Чонгук всё-таки отводит от него липкий взгляд: в столовую заходит мужчина в строгом чёрном костюме, в сжатой ладони у него белые перчатки. Что удивляет Тэхёна, так это то, что тот не спешит кланяться — смотрит на него с удивлением и хмыкает.
— Не ожидал тебя увидеть сегодня! — Чонгук поднимается с места и по-дружески хлопает гостя по плечу. Становится понятно, что отношения у них носят неделовой характер.
— Не могу долго сидеть без дела, ты же меня знаешь. — Не отводя взгляда от Тэхёна, отвечает тот и пожимает плечами. — Я смотрю, и ты времени зря не терял. — Чонгук на такие слова хитро улыбается.
— Надеюсь, ты не злишься, что не был моим шафером. Я думал, ты отлёживаешь бока где-нибудь на берегу моря.
Тэхёну неуютно. В чужом взгляде нет ничего смущающего, однако быть объектом внимания именно сейчас хочется меньше всего. Поправив ворот халата, он делает вид, что не слышит, как его обсуждают. Чонгук не упускает возможности похвастаться перед другом приобретённой драгоценностью.
— Скажи же, он прекрасен, — играет бровями Чон. — Ох, он напоминает мне бокал освежающего лимонада в жаркий день, и кубики льда в этом случае меня только радуют, — не сдерживается от ухмылки.
Тэхён на такое сравнение поднимает брови, что не остаётся без внимания. Ему только что намекнули на холодность?..
— Ну что ж, прими мои поздравления.
Чонгук не стесняется прижаться к чужому плечу и мечтательно вздохнуть. После короткого разговора они оба скрываются за дверями. Тэхён никак не реагирует на прощальный поцелуй куда-то в уголок рта. Если и дальше так пойдёт, то он будет благодарен судьбе за столь щедрый подарок. О чём ещё можно мечтать? Дом, в котором прибрано, хорошее отношение, семья сыта и довольна, а большего ему и не нужно. О собственном счастье он позабыл ещё в семнадцать лет.
Он расслабляет плечи. Привыкнуть к подобным утрам не составит никакого труда. И всё же стоит подумать о более дружелюбном поведении, только не сегодня: сегодня он чувствует себя вялым, как тот пучок морковки, лежащий в вазе. Тэхён переводит взгляд на повара и долго думает над своим замечанием. Чонгук не ограничивал волю в действиях, однако показаться грубым он тоже не горит желанием.
— Не ставьте на стол несвежие овощи, — он старается выразиться мягче. — И было бы неплохо видеть с утра фрукты.
Поварёнок, на вид которому не больше двадцати лет, теряется от внезапной просьбы. Его беглый взгляд скользит по столу, и, наткнувшись на вазочку, он быстро убирает её.
— Простите, господин.
— Как тебя зовут?
— Пак Чимин. — Кланяется.
Тэхён, скрестив пальцы и поставив на них подбородок, по-доброму улыбается.
— Сколько тебе лет, Пак Чимин? Выглядишь совсем ещё юнцом.
— Почти девятнадцать.
Видеть молоденького мальчишку на кухне уже приходилось. Обычно это были дети поваров, которые с самого детства обучались искусству кулинарии, потому и знали толк в этом деле. Держать своё чадо под боком — это удобно; чудо, если удалось пристроить ребёнка в то же место, где работаешь сам. Тэхён ничего против этого не имеет, однако всё-таки просит впредь быть внимательнее.
Пак Чимин, в отличие от остальных, выглядит ещё совсем незрелым: на щеках румянец, в глазах беспокойство сделать что-то не так. И пусть его руки ещё дрожат, Тэхёну он чем-то нравится. Или тем, что он кажется искренним, или своей неуклюжестью.
— Ты знаешь человека, который только что приходил? — Он решает попытать удачу. Надо бы знать в лицо друзей Чонгука, чтобы избежать неловких ситуаций.
Чимин сначала даже не понимает, что обращаются к нему.
— Э-э… это личный водитель господина. Чон Хосок.
Теперь хотя бы понятно, почему тот в руке держал перчатки, и всё же он не был похож на обыкновенного водителя.
— Как давно он работает здесь? — Тэхён обращается к нему повседневным тоном, чтобы тот перестал нервничать.
— Не знаю. — Чимин задумывается на секунду. — Когда я пришёл, он уже работал здесь. — Мальчишка продолжает натирать кастрюльку, выполняя, по всей видимости, чьё-то поручение. Через мгновение, осознав с кем он разговаривает, его лицо становится взволнованным. — Простите, господин, мой отец не будет в восторге, если узнает, чем я занимаюсь в рабочее время.
Тэхён не сдерживает улыбки.
— А чем ты занимаешься? Ты выполняешь свою работу, — утверждает он, вставая со стула. — А я тебя отвлекаю, но мы же никому об этом не скажем? — Тэхён преподносит указательный палец к губам и подмигивает.
Всё, что ему надо, он уже узнал, так что продолжать беседу бессмысленно. Смятение на чужом лице поднимает ему настроение. Это утро не такое уж и плохое. Чимин скромно улыбается, согласно кивая, и отпускает взгляд на свои руки. Тэхён решает подняться обратно в комнату.
***
Весь день он бесцельно бродит по дому, изучая его получше, разговаривает с прислугой, говоря, что было бы неплохо постелить ковёр в его комнате. Вчера ноги замёрзли после принятия ванны, не хотелось бы в скором времени подхватить простуду. В основном на его мелкие просьбы реагируют спокойно и обещают выполнить их в течение этого же дня. Он отмечает про себя, что Чонгук создал хорошую атмосферу в доме. Никто, конечно, не ходил по струнке и не шарахался от каждого скрипа двери, но и не сидел без дела. Каждый чем-то занимался в своём темпе и вёл себя ответственно — этого Тэхёну было достаточно.
Кажется, Чонгук не отличается особой строгостью. Интересно, он только в доме ведёт себя так или в бизнесе тоже мягок? Маловероятно. Даже Тэхён, ничего не смыслящий в этом, понимает, что подчинённых стоит держать на коротком поводке, иначе со временем сядут на шею и свесят ножки. Может, Чонгук просто хочет казаться добрым, а на деле держит ухо востро и за всеми наблюдает? Тэхён бы не удивился, окажись это правдой, ведь рядом с ним он чувствует его силу. Даже не физическую, а больше внутреннюю. Его взгляд бывает остр, как лезвие ножа, которое способно перерезать горло в любой момент. Именно это постоянно держит в напряжении.
Пока что трудно понять, как стоит себя вести. Время покажет и расставит всё по своим местам. А пока что Тэхён не боится толкнуть ладонью дверь, ведущую в кабинет, и осмотреться. Его привлекает высокое виниловое кресло, стоящее возле книжного шкафа. Проведя по спинке пальцами, он пару минут прислушивается к звукам, а когда убеждается, что поблизости никого нет, садится в кресло, нарочно оставляя дверь приоткрытой, как бы сообщая о своём присутствии.
Все комнаты уже были изучены к вечеру, даже самые дальние, осталась только эта. Почему бы и не осмотреть её? У него нет никаких плохих намерений, если вернётся Чонгук, он попросит прощения и уйдёт. Вряд ли тот станет ругать за любопытство, как делал это отец в детстве. Тэхён уже не ребёнок, и он осознаёт, что в случае чего сможет выкрутиться, тем более если вспомнить поведение Чонгука с утра, он простит ему такую шалость. Было бы глупо не пользоваться своими привилегиями.
Взгляд скользит по письменному столу из красного дерева, креслу, фоторамкам на стене. На одном из чёрно-белых фото Тэхён различает маленького Чонгука рядом с родителями. Старший Чон на нём ещё молод и полон сил, Тэхён на секунду задумывается о том, что мог бы сейчас сидеть в совершенно другом доме и гладить чужие морщинистые руки, а не разглядывать фотографии. От таких представлений его передёргивает. И всё же хорошо, что в тот вечер он повстречал Чонгука. Был ли это подарок судьбы или простая случайность — уже неважно.
Он продолжает исследовать стену. На другом снимке уже повзрослевший Чонгук приобнимает молоденькую девушку в свадебном платье, на следующем — они же стоят с ребёнком, ещё младенцем. Тэхён замирает. Неужели у Чонгука уже была семья? И что с ней стало, если в этом доме он жил один? В голову приходят не самые светлые мысли, но их он оставляет на потом.
Дверь чуть слышно скрипит, в проёме показывается Чонгук, замечая, куда устремлён чужой взгляд. Тэхён даже не собирается как-то оправдываться, только приподнимается с места, собираясь уйти, но мужчина мотает головой, разрешая остаться, и проходит внутрь, разглядывая фото. Его грустная улыбка на губах говорит о многом, и всё же Тэхён не ждёт внезапных откровений. Для окружающих они супруги, а кто они друг для друга? Самые настоящие незнакомцы.
Тэхён не знает о нём ровным счётом ничего. Он в курсе о его положении, занимаемом в обществе, но о самом главном, о том, что творится внутри него, ни сном ни духом. Разве это не странно? Чонгук уже побывал в его постели, а они ещё ни разу не заводили длинные разговоры. Забавно.
Чонгук прячет ладони в карманы брюк и долго разглядывает семейное фото. Воспоминания прошлой жизни согревают сердце, но также заставляют с грустью вздохнуть. Кажется, ещё совсем недавно он был самым счастливым человеком в мире. Имел красавицу-жену, такую же красивую дочь, способную скрасить самый хмурый день.
Стоит ли вдаваться в подробности своего прошлого? Чонгук не уверен. Жизнь научила смотреть только вперёд, разве нужно пренебрегать её уроками?
Рассевшись в кресле, он переводит взгляд на притихшего Тэхёна и подаёт ровный голос:
— Всё, что тебе нужно знать, поместится в одном предложении: я любил её, — горько хмыкает. — Всем сердцем любил, — повторяет уже тише. Ворошить прошлое не хочется, но, наверное, нужно быть хоть капельку откровенным с тем, кто занял место его любимого человека. И откуда в нём столько понимания? Наверное, как раз таки от супруги. Тэхён смотрит на Чонгука, замечая, что тот впервые не пытается строить из себя другого человека. Прямо сейчас, ставя локти на стол и упираясь ладонями в лоб, он похож… на себя настоящего. С губ не слетает ни слова, но Тэхён, кажется, и не нуждается в них. Он чувствует чужую боль и догадывается, как мужчине нелегко справляться с накрывшими воспоминаниями. Давить, а тем более о чём-то просить, он ни за что не станет, потому что Чонгук ему ничем не обязан. Была бы его воля, давно бы вышвырнул Тэхёна из своего кабинета и наказал никогда не появляться в нём. Чонгук, прикрыв глаза, спрашивает: — Ты ведь тоже любил когда-то. По-настоящему. Что ты чувствовал?
Ответа не следует долго. Тишина, как ни странно, не напрягает.
Тэхён пожимает плечами.
— Вряд ли это возможно описать словами.
Может показаться, что он просто не хочет делиться личным. Доля правды в этом имеется. Он не доверяет Чонгуку и уж точно не станет рассказывать все подробности своей жизни. Да, это в какой-то степени неправильно. Они ведь теперь не чужие друг другу люди, только вот Тэхён даже хорошим приятелем его не может назвать. Ничего удивительного, что он предпочитает умалчивать о личном.
— А ты попробуй.
Чонгук далеко не глуп. Было опрометчиво на месте Тэхёна считать его легкомысленным. Он напрягается. Порой Чонгук и правда не выглядит на свой возраст, ведёт себя беззаботно, напоминая ребёнка, но в такие моменты, как сейчас, становится понятно — всё это делается нарочно. Смог бы он так быстро располагать к себе людей, если бы был с ними строг? Вряд ли. Тэхён, если честно, тоже очаровался его добротой, иначе бы не сидел сейчас перед ним, катая мысли в голове, как бильярдные шарики, выбирая, какой ход сделать лучше. Нужна тактика игры, но проблема в том, что он ещё не знает правил. Чонгук, как подсказывает интуиция, не устанавливает их нарочно.
— Я не думал о последствиях. — Взгляд притупляется. — Был готов отдать всего себя в чужие руки и при этом не просил ничего взамен. Это было похоже на болезнь в какой-то степени, и я уже переболел. — Поднимая глаза, Тэхён заканчивает ровным голосом, пускай и чувствует лёгкую дрожь в коленях. Чистое враньё. Появись Хёнсок в его жизни снова, он, скорее всего, простил бы его сразу же, потому что нет, не переболел. Настоящая любовь не проходит со временем, как какая-то простуда, — она поселяется глубоко в душе, пуская свои корни и разрастаясь с каждым годом. Вырви её с корнем и останешься без кусочка себя. Потому Тэхён прячет её от посторонних глаз.
Чонгук ждал от него совершенно другого ответа. Больше искренности в голосе. Заставлять Тэхёна быть с ним честным он не станет, просить — тоже, зато может показать, что он не против сблизиться.
— А я вот думал о последствиях, — говорит с мягкой улыбкой. Больно ведь только внутри, с этим Чонгук уже давно смирился.
— Что случилось? — не выдерживает Тэхён. Ему действительно хочется знать, что произошло с той счастливой семьёй на фотографии.
Чонгук встаёт с кресла и обходит стол, прислоняясь к нему спиной.
— Мой хороший приятель организовал круиз, хотел похвастаться приобретённым лайнером. — Он скрещивает руки на груди, вспоминая о том дне с лёгкостью. Тэхён пытается понять причину его поведения. Снова притворяется? — В то утро я слёг с температурой, даже подняться с постели не смог, не то чтобы веселиться. Решил, что пусть хотя бы мои девочки отдохнут, не сидеть же им возле больного целый день, — на несколько минут Чонгук замолкает, видимо, раздумывая над своими словами. В итоге предпочитает не вдаваться в подробности, дабы не углубляться в эмоции, от которых ему пришлось сбежать в другую страну. — Лайнер пошёл ко дну посреди океана, спастись им не удалось, — и всё же под конец его голос становится значительно тише.
Тэхён прикрывает глаза, представляя ужас, творящийся на судне в тот день. Представляет и реакцию Чонгука. Такая утрата не забывается даже спустя долгие годы, и то, что сейчас мужчина старается выглядеть не расстроенным, для Тэхёна мало что значит. Невозможно смириться со смертью жены и дочери и продолжать жить как ни в чём не бывало. Может, Чонгук и прячет истинные эмоции под маской сдержанного человека, Тэхён всё равно чувствует его боль. Он всегда чувствовал такие вещи и принимал близко к сердцу, каким бы холодным он ни казался со стороны.
Тэхён подходит к Чонгуку, накрывая своей ладонью чужую, и ощутимо сжимает пальцы, чтобы выразить соболезнования. Мужчина на такой жест благодарно кивает.
— Камилла постоянно ругала меня за мою серьёзность, — зачем-то вспоминает Чонгук. — Говорила, что дома я должен быть весёлым и расслабленным. Надеюсь, у меня неплохо получается. — Поджимает губы.
— Очень даже неплохо, — соглашается Тэхён.
Чонгук вдруг ухмыляется.
— Что ты здесь делал?
— Ждал Вас, — выпаливает Тэхён, убирая руку на место. Эта небольшая ложь слетела с губ неосознанно. После откровения мужчины ему захотелось сделать приятно. Чонгук улыбается, на что он и надеялся, и меняется в лице. — Вы, должно быть, устали после работы… — Он делает шаг в сторону, собираясь уйти, но тот цепляется за запястье. Тэхён скрывает ухмылку. Удивлён? Ни капли.
— Твоё присутствие меня расслабляет. — Пальцы поднимаются выше, к плечу, а затем и к шее.
Чонгук оглядывает его с ног до головы, одаривая разочарованным взглядом.
— Можно попросить тебя об одолжении? — Тэхён поднимает брови на его слова. — Когда я дома, надевай что-нибудь простое, — Чонгук свободной рукой придвигает его за талию к себе, — чтобы я смог без труда это снять. — Намёк прозрачен. Тэхён сглатывает, но виду не подаёт — коротко кивает на просьбу.
Не имеет смысла возражать. Чонгук, скользнув ладонью на поясницу, притягивает к себе ближе и целует в губы. Этот поцелуй ни к чему не обязывает. Он отпускает, выпрямляясь, и указывает взглядом на дверь. Даёт понять, что действительно сегодня устал.
Тэхён колеблется только у двери: не уверен стоит ли ждать Чонгука перед сном. И всё же не спрашивает — выходит из кабинета, смотря на свои брюки и рубашку на пуговицах, которые помогли избежать близости. Тэхён, опускаясь на свою кровать, вдруг вздрагивает. Кажется, он был не против задержаться в кабинете.