//3//
«В этом мире ты либо живой, либо почти мёртвый, либо мёртвый. И никакой романтики в этом нет. И иллюзий тоже».
М.Тахира
***
Тэхён сидит неподвижно, держа спину ровно, как его учили с самого детства. Взгляд не отрывается от зеркала, в котором отражается словно и не он вовсе: белая рубашка с длинным воротом, расшитая драгоценными камнями, скрывает худое тело, волосы старательно укладывают набок умелые женские руки, слегка приоткрытые губы похожи на спелую вишню. Взгляд скользит выше, по лицу, к глазам, не выражающим ни волнения, ни радости, лишь едва уловимую грусть, к которой он уже давно привык. Смирился, быть может, потому не обращает внимания, что делают и окружающие. А может, они уже давно заметили, просто ничего не говорили — не посмели бы.
И всё же в чужих взглядах читалось сочувствие, будто их жалость разрешила бы ситуацию. Тэхён отворачивает голову от зеркала, больше не желая смотреть на себя.
Что он чувствует? Унижение, несмотря на то, что его лицо ровное и твёрдое, прямо как гранит. Нельзя показывать свою слабость ни перед кем, особенно перед незнакомцами. Такова его политика, такова его тактика выживания. По-другому не вытерпеть желчь других людей — те словно змеи постоянно ползают рядом, шипят, пытаясь запугать, а ему совсем не страшно. Вот он, Ким Тэхён — открытая книга, у него нет никаких секретов или тайных желаний, он давно ощущает себя пустым сосудом, который в любой момент могут разбить и от него ничего не останется. Ни эмоций, ни чувств — этим определяется его безопасность.
Его движения, начинённые особой аккуратностью, как и всегда, плавные. Обращаются с ним как с какой-то капризной барышней, из-за чего он только вздыхает, но отвечает всё также спокойно. В любом случае он будет держать себя в руках. Служанки колдуют над его внешним видом, а ему всё это безразлично — господин Чон вряд ли изменит решение.
Как же наивно было надеяться, что Чонгук окажется добр к нему. Они все такие: притворяются галантными кавалерами, а когда получают то, что хотят, меняют свой облик на противоположный. Чонгук, как оказалось, ничем не отличался от многих мужчин их общества: воспитанный, говорящий красноречиво, ухоженный, а стоит заглянуть в душу (если она, конечно же, имеется), то можно ужаснуться.
Почему-то хотелось до последнего надеяться, что впечатление, созданное Чонгуком, может быть обманчиво. Они толком не знакомы: короткие разговоры не в счёт. Характер Чонгука скрыт ширмой, мало ли что творится в чужой голове?
Он не был удивлён нынешним раскладом вещей, однако смириться с тем, что теперь он будет принадлежать незнакомому человеку, не мог. Подчиняться его воле, прихотям, делать всё, что скажут, хранить молчание… Сбежать из дома не удастся, как и от самого себя. И это действительно пугает.
Тэхён делает глубокий вздох перед тем, как кивнуть, чтобы перед ним открыли большие дубовые двери. Круговорот мыслей постепенно меркнет, уносясь в тайные уголки сознания. Длинные пальцы переплетаются между собой, руки согнуты в локтях, плечи опущены и расправлены, взгляд направлен вперёд. Тэхён шагает ровно, ни на секунду не теряя самообладание. Собравшиеся гости, каких насчитывалось не больше двадцати человек (он едва скрывает удивление), переглядываются между собой, а после разглядывают его с ног до головы.
Он ожидал увидеть большой украшенный зал, но вместо этого видит небольшое пространство, свечи, расставленные по всему периметру, и две бархатные подушки на полу. Чон Чонгук, одетый в расшитые шёлковыми нитями костюм, ожидает его со сцепленными руками за спиной. Он не сдерживает улыбки при виде него и протягивает руку, чтобы помочь опуститься. Они встают на колени, размещаясь на мягких подушках, и склоняют головы перед священником.
Тэхён ничего не слышит. Он, как тряпичная кукла, следует указаниям, говорит то, что от него ждут, даже не смотрит на Чонгука, лишь украдкой, когда тот ведёт его по дорожке, держа за ладонь. Гости выходят за ними следом, окружают автомобиль с мягкой откидной крышей, машут руками и желают счастья. Тэхён садится на заднее сидение вместе с Чонгуком и растерянно смотрит на отца, который провожает его взглядом, прижимая к себе дочерей. Мужчина впервые… выглядит спокойным, и взгляд его тёплый, какой-то ласковый, оттого и чуждый. Тэхён запоминает этот момент: кажется, он единственный, ведь отец никогда не гордился им, а сейчас поднимает ладонь вверх и улыбается.
Автомобиль трогается с места, и Тэхён вздрагивает, понимая, что банкета не будет. Не сказать, что он горел желанием весь вечер ловить на себе оценивающие взгляды и кланяться гостям, но это оттянуло бы момент, когда они останутся наедине. Ворох мурашек пробегается по коже.
На улице по-настоящему осенняя погода: солнце заливает узкие улицы, играясь в жёлто-оранжевых листьях, прохладный ветер обдувает лицо. Навстречу к ним выбегают дети: они приветственно машут, хихикая, когда видят вместо невесты паренька в белой рубашке. Чонгук только ухмыляется, не глядя им в ответ. Ему нет никакого дела до детских безобидных дразнилок, это Тэхён опускает голову, желая спрятаться ото всех, в особенности от своего супруга.
Осознание, словно молнией, бьёт по голове. Всё произошло так быстро, что он даже не успел проникнуться атмосферой свадьбы, которая, по сути, обошлась лишь венчанием. Никаких праздничных колоколов, вкусных закусок, танцев до самой ночи. Тэхён горько хмыкает. Пожалуй, места для подобного есть только в сказках. И на что он надеялся?
Тело пронизывает дрожь. Чонгук всё ещё сжимает его пальцы своими и периодически поглядывает на него, о чём-то задумавшись. Неужели сомневается? Тэхён, если честно, сомневался бы тоже. Их брак — сплошная сделка, но дело даже не в этом. Свою часть договора Чонгук выполнил: сегодняшним утром он перевёл круглую сумму на счёт господина Кима, а что касается Тэхёна… он только может постараться стать хорошим супругом, как и обещал. Чонгуку нужна поддержка и забота — предоставить это не так уж и сложно. Тэхён надеется. Нельзя допустить, чтобы их брак распался, для него он будет являться настоящим концом.
***
Каково было его удивление, когда автомобиль остановился напротив двухэтажного поместья, окруженного забором. Тэхён старается вести себя спокойно, пускай и кончики пальцев колет от волнения. Новая клетка для птицы, которой по душе свобода. Дом, стоит отметить, красив как снаружи, так и изнутри. В высоких окнах отражается солнечный свет, мощённая дорожка ведёт к широкой лестнице, повсюду различные кустарники и деревья (Тэхён среди них различает магнолию). Красота кроется в его простоте, и ему, как ни странно, нравится. Что сразу бросается в глаза, так это то, что дом не так уж и стар. Краска ещё не облупилась, потолки были белоснежными, стены ровными. Пахло чистотой и какими-то цветочными ароматами.
Их встречает прислуга, выстроившаяся в линеечку. Тэхён навскидку насчитывает человек десять — гораздо меньше, чем в родительском доме, но, с другой стороны, так будет даже легче. Все они приветствуют в один голос и поднимают головы, тщательно маскируя своё любопытство во взгляде, когда Чонгук представляет Тэхёна, называя его своим супругом, а после обращается непосредственно к нему:
— Этот дом полностью в твоём распоряжении. Поступай, как считаешь нужным, наводи порядок и будь добрым, но требовательным хозяином. Все они теперь подчиняются твоей воле. — Он указывает на прислугу, и Тэхён коротко кивает, не ожидая, что ему позволят управлять домом изнутри. Чонгук поворачивается к дворецкому. — Покажи ему тут всё, в том числе его новую спальню.
— Да, господин.
Чонгук, расстегнув пуговицу на пиджаке, шагает в сторону лестницы. Останавливается где-то посередине, вспомнив о том, что забыл сказать.
— Я зайду к тебе перед сном. — Кивает сам себе и уходит.
Тэхён пару минут так и стоит на месте. Ноги одеревенели, руки ватные и ни на что негодные. Дворецкий, которому на вид больше пятидесяти, терпеливо ждёт, пока новый хозяин проявит желание осмотреть дом, как и приказал сделать Чонгук. Тэхён, наконец, шевелится.
— Как тебя зовут?
— Хичоль, господин.
— Хорошо, Хичоль, отведи меня в спальню, я хочу немного отдохнуть.
— Как пожелаете.
Они поднимаются на второй этаж, бредут по длинному коридору, устеленному ковром. Комнат оказывается больше, чем он предполагал. Все двери закрыты, поэтому он не решается заглянуть внутрь, лишь молча следует за дворецким. Хичоль, остановившись в самом конце коридора, толкает ладонью дверь и отступает в сторону, приглашая зайти, сам же остаётся стоять снаружи. Тэхён ему кивает.
— Ваши вещи доставят через пару часов, я распоряжусь, чтобы Вашему отдыху никто не мешал.
«Даже Чонгук?» — проносится в мыслях, но Тэхён сдерживается от такого вопроса. В его комнату никто не смеет заходить, кроме прислуги и самого господина, появление которого он совсем не ждёт.
— Спасибо.
Хичоль, кивнув, уходит по своим делам, а Тэхён проходит в спальню, осматриваясь. Кровать аккуратно заправлена, окна скрыты струящимся тюлем, туалетный столик занимает место у стены. Тэхён замечает коробочку, явно предназначенную для него, но не прикасается к ней. Он садится на мягкий матрас и проводит ладонью по гладкому покрывалу. Холодно. Так же, как и дома. Непохоже, что в этой комнате кто-то жил до него: слишком уж неуютно в ней.
Тэхён устремляет взгляд на открытое окно, из которого тянет осенней прохладой. Только вот причина мурашек далеко не в ней. Ему страшно. Впервые в жизни страшно, потому что он боится того, что может произойти. Первая брачная ночь — звучит красиво и навевает романтику, но не в его случае. Будет ли Чонгук с ним нежен? Или, наоборот, покажет своё место? Остаётся только гадать и надеяться, что ночь вступит в свои полномочия не раньше положенного времени. А пока он может привыкнуть к своей новой комнате, в которой ему слишком одиноко, как и в старой.
***
Дворецкий показывает абсолютно все комнаты, даже приоткрывает дверь в кабинет, уже собираясь предупредить, что туда без надобности лучше не входить, но Тэхён его обрывает — он и так обо всём знает, до этого всё-таки жил не на улице. Отец тоже не любил, когда его кто-то отвлекал от работы, этого, кажется, никто не любит. Оно и неудивительно. Дальше следуют объяснения, во сколько подаётся завтрак, обед и ужин. Тэхён коротко кивает на каждое слово, не выражая особого интереса. Здешние правила дома мало отличаются от других: есть комнаты для прислуги, гостевые комнаты, в одни не следует заходить, в другие — разрешено; не шуметь в позднее время (будто бы Тэхён любитель поноситься по коридорам), детей, вроде бы, нет.
На самом деле он был немного удивлён, когда понял, что, кроме них и прислуги, здесь больше никто не живёт. Даже старший Чон. Хичоль рассказывает о доме в конце улицы, где Чонгук иногда может задерживаться — именно там живёт его семья. Дворецкий решает не упоминать, что на этой же улице расположено одно интересное заведение, куда господин тоже заходит, но реже. С появлением Тэхёна тот вряд ли, конечно, продолжит свои гулянья, но и в этом нельзя было быть уверенным.
Такие, как Тэхён, были редкостью, но далеко не исключением. За свою жизнь Хичоль пару раз видел парней с женскими фигурками, и все они крутились в высших кругах. Счастливчики, которые удостоились такой необычной роскоши, считали себя чуть ли не избранными. Да и Чонгук, сложно не заметить, ведёт себя с ним по-особенному просто потому, что не знает обо всех тонкостях поведения таких людей. И всё же Тэхён здесь, а это значит, что Чонгук не побоялся обручиться не с женщиной, как было это принято уже не одно столетие, а с ним. Парнем, который считал себя ошибкой природы.
Дворецкий ему понравился: его голос спокойный, но не тихий, он точно знает свои обязанности и не лезет, куда не просят. Поэтому к концу осмотра дома, когда Тэхён замирает напротив двери своего новоиспечённого супруга, он кланяется и оставляет его наедине со своими мыслями. Их спальни находятся в разных крыльях дома, что уже заставляет задуматься: а для чего он, Тэхён, собственно, здесь? Для редких развлечений? Чонгук, наверное, немало наслушался слухов про него и решил, что сможет пользоваться им в своё удовольствие.
Быть может, он просто захотел иметь при себе то, что не имеют другие. Тэхён ни капли не удивится, если им начнут хвастаться и обращаться с ним, как с диковинкой — привык уже. Не зря его считали ангелом, спустившимся с небес, пока он не влюбился в простого смертного и не окунулся в грехи. Так кто же он теперь? Бескрылый ангел или изуродованное творение природы? И разве это не одно и то же? В любом случае он тот, кому не принадлежит собственная судьба.
Тэхён одёргивает руку и уверенными шагами идёт по коридору, направляясь в свою спальню. Не стоит заходить в логово зверя. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, прикрывая глаза. Нет, он ещё не готов сталкиваться лицом к лицу с новыми обязанностями. Он, если честно, даже не уверен, как должен вести себя рядом с ним. Быть заботливым супругом у всех на виду или демонстрировать воображаемые ласку и заботу только наедине? Тэхён надеется привыкнуть к такой жизни быстро. Другого выбора у него всё равно нет.
Греет мысль, что он сумел оправдать ожидания, возложенные на его плечи. Отец проведёт старость в спокойствии, пока его сын будет терпеть всё, что ему уготовила судьба.
После ужина Тэхён, как и положено, возвращается в свою комнату. Прислуга помогает принять ванну, растирает тело вкусно пахнущими маслами, подготавливает не ко сну — к ночи. Тэхён, положив ладони вдоль бортиков, дышит беспокойно, но позволяет расчесать мокрые волосы и закончить с подготовкой. Вместо привычных мужских рук к нему прикасаются нежные женские — по приказу Чонгука. Видимо, не захотел, чтобы его мужа видели обнажённым другие мужчины. До этого, в собственном доме, его всегда купали именно мужчины, дабы не стеснять молоденьких служанок и дать привыкнуть к грубым рукам.
Лёгкая сорочка прикрывает всё необходимое. Ему немного холодно стоять босым на полу, посреди спальни. Он весь дрожит, обнимая себя за плечи, но тут же замирает, когда в комнату заходит Чонгук. Прислуга, поклонившись, моментально удаляется, оставляя супругов наедине.
Лунный свет пробирается через закрытое окно и занавески, очерчивая гладкую кожу. Чонгук не стесняется рассмотреть его с ног до головы. На губах замирает восторженный вздох — прекрасен. Тэхён очень красив. У его лица мягкие черты, изгибы тела плавные, похожие на женские, но всё же Чонгук даёт себе отчёт в том, что перед ним стоит мужчина, вернее сказать, ещё парнишка. Дрожит как осиновый лист, не смея поднять глаза, и, скорее всего, ужасно боится.
А Чонгуку любопытно. Он всего один раз имел дело с мужским телом, и то в пьяном угаре. Тогда чувства были притуплены, так что он плохо запомнил детали ночи. Теперь в его власти Тэхён — краше он никого не видел, даже его покойная супруга не обладала такой притягательной внешностью. Что скрывать, может, Тэхён стоит сейчас перед ним как раз таки из-за того, что он им всего-навсего очаровался. Какая уж теперь разница, когда их души уже связаны на небесах?
Он подходит тихо, сначала даже не прикасается, давая привыкнуть к своему присутствию. Тэхён видит его тёмно-зелёный длинный халат, завязанный на поясе, и тоже не шевелится — ждёт. Ладонь ложится на плечо, ползёт выше, к открытой шее. Он отворачивается в сторону, давая понять, что такие ласки ему не по нраву. Чонгук хмурится.
— Я буду нежен, если ты попросишь.
Тэхён поджимает губы. Открыть рот кажется непосильной задачей, но страх получить боль слишком велик.
— Пожалуйста, господин, будьте со мной ласковым, — говорит тихо, пугаясь своего же голоса.
— Не называй меня так.
— А как мне Вас называть? — Тэхён, наконец, поворачивает голову к нему и заглядывает в глаза.
— Как угодно, только не так.
Чонгук проводит пальцами по щеке, отмечая мягкость кожи, а второй рукой обнимает за талию, придвигая к себе ближе. Тэхён не выдерживает его взгляда, потому смотрит куда-то вниз. Дыхание напрочь сбивается. От одних только невесомых прикосновений сердце колотится, нарушая идеальную тишину. Чонгук довольно хмыкает, прижимаясь своей грудью к чужой.
— Ты ведь уже не девственник? — уточняет на всякий случай.
Слухи про Тэхёна ходят разные. Кто-то утверждает, что он опытный любовник и искуситель, другие говорят, что к нему прикасались уже десятки рук. Чонгуку не совсем приятно мириться с подобным. Он замечает, что Тэхён дрожит в его руках, неудивительно, что у него закрадываются смутные сомнения на его счёт. Ну не может тот, кто искушал взрослых мужчин, бояться ласки. Чонгук ведь старается действовать нежно, как и попросили. В чём тогда причина? Он, конечно, не рассчитывал, что на него набросятся с поцелуями, но ожидал более смелого поведения. И, если честно, даже надеялся на это. Хотелось посмотреть на искусителя мужских сердец в деле, стать ещё одной жертвой, однако происходящее пока что разочаровывает.
— Нет, — шёпотом в ответ.
Тэхён прекрасно понимает, что этот вопрос был задан с определённой целью. Он уже потерял свою девственность, значит, с ним можно обращаться небережно. Лгать было бы глупо — наверняка Чонгук знает о нём многие вещи.
— Поцелуй меня. — Звучит как приказ, а на деле Чонгук просто хочет проверить.
Тэхён растерянно моргает. Поднимает глаза, ища в чужом взгляде подсказку, но Чонгук, придерживая его за локти, смотрит непреклонно. Требуется около минуты, чтобы собраться с мыслями и понять — тот говорит серьёзно. Тэхён медленно наклоняется к его лицу и касается губ — осторожно, слишком мягко, даже глаза не прикрывает, тут же отстраняясь. Чонгук в замешательстве.
— Мне говорили, что ты опытный любовник. — Нахмурившись, Чонгук отступает назад и трёт пальцами лоб. — Или ты сейчас притворяешься, или… — Он смотрит на его поджатые губы. — Это не правда, да?
— Вы ожидали другого, — говорит Тэхён в утвердительном тоне. Ему становится даже обидно, что его приняли за опытного любовника. — Я правда был в постели другого мужчины, но всего один раз, и это было по любви, — добавляет с горечью в голосе. — Если я не оправдал Ваших ожиданий, позвольте больше не тратить Ваше время впустую.
Чонгук хмыкает на такой выпад. Собрался вот так просто избавиться от него? А он не глупый.
— Не думай, что твоё присутствие в моём доме — это всего лишь прихоть. — Чонгук снова оказывается близко, склоняя голову набок, разглядывая открытые ноги под сорочкой. — Ты здесь с одной целью, помнишь? — Тэхён коротко кивает, хотя и не совсем понимает, что тот имеет в виду. — Мне нужна семья. — Его ровный голос сотрясает мнимое самообладание. — Нужны дети, — заканчивает уже тихо, задирая ткань выше.
Тэхён вздрагивает.
— Дети? Но я…
— Способен, — отрезает Чонгук. — Я советовался с врачами, и каждый из них мне заявил, что твоё тело пригодно для вынашивания.
Вот почему ответа пришлось ждать целый месяц: потому что Чонгук сомневался в том, что он сможет подарить ему ребёнка. Тэхёну кажется, что у него начинает кружиться голова. Он знал, что его тело имеет свои особенности и чем-то напоминает женское, но ему даже в голову не приходило, что он может забеременеть. А если бы тогда с Хёнсоком… Чонгук обрывает его мысли, заставляя взглянуть в свои глаза, на дне которых ничего не разобрать.
Тэхён замирает, чувствуя тёплую ладонь на своём бедре, и не смеет шелохнуться, пока его целуют в приоткрытые губы. Он и не отвечает поначалу, смотрит на чужие прикрытые веки, замечая подрагивание ресниц, а после Чонгук притягивает к себе вплотную, сжимая ладонью ягодицу. Тэхён поддаётся. Если не сломается сейчас, это произойдёт потом — вопрос времени. Другого ждать и не следовало.
Чонгук углубляет поцелуй, продолжая сминать округлости, словно сам не до конца верит ощущениям. От предвкушения предстоящей близости теплеет в животе, тело охватывает пожар, и он чувствует власть. Не только над чужим телом, но и над эмоциями. Тэхён совсем несмело отвечает на поцелуй, постепенно размякая, подчиняясь, видимо, понимая, что так будет лучше для обоих. Чонгук забирает всё, что ему дают. Было бы глупо этого не делать.
Он соскальзывает губами на шею, оставляет жгучие поцелуи на коже, медленно опускаясь на ключицы. Хлопок легко рвётся с характерным звуком. Тэхён смотрит вниз, на свою разорванную сорочку, и встречается взглядом с чужим потемневшим от возбуждения. Чонгук ведёт ладонями по груди и животу, проходясь тёплыми губами следом, а когда присаживается на корточки, внимательно наблюдая за выражением лица Тэхёна, прикасается к члену, оставляя на головке аккуратный поцелуй. Тело охотно реагирует на ласки. К нему никто не прикасался уже несколько лет, так что настойчивые поцелуи Чонгука вызывают дрожь.
Чонгук не перестаёт восхищаться им. Словно маленький ребёнок, он исследует новую вещицу, надавливает подушечками пальцев, проверяя реакцию на свои действия. Тэхён смиренно ожидает дальнейшего. Кажется, ему всё равно на происходящее, но Чонгук-то видит, как тот не может стоять на месте: то плечами дёргает, то вытягивает руку, но не решается дотронуться. Ему нравится такое поведение, однако…
— Сними, — выпрямляясь и показывая на свой халат, говорит он. В чём удовольствие, если он будет наслаждаться процессом в одиночку? Не хочется видеть под собой безжизненное, пускай и красивое, тело.
Тэхён коротко кивает — видимо, уже по привычке — и тянет пальцы к поясу. Тяжёлый халат распахивается, демонстрируя чужое возбуждение во всей красе. Он замирает, но взгляд не отводит. Смотрит внимательно, будто впервые видит вздёрнутый налитый член, и ведь даже не смущается. Чонгук не сдерживается от усмешки. Да, перед ним точно не какая-то девчушка, а парень, имеющий почти такое же строение тела. Удивляться Тэхёну нечему.
— Нравится?
Тэхён поднимает брови. Немного непривычно видеть тёмные волоски на чужом теле, у него ведь там всё гладко от природы. В любом случае он не подаёт вида и поднимает взгляд. Ничего необычного, и всё же он напрягается. Скидывает халат с его плеч, и тот грузно падает на пол возле ног, куда летят остатки одежды.
Чонгук, осмотрев его с головы до пят, резко подаётся вперёд, подталкивая к кровати и укладывая на спину. Мышцы перекатываются в лунном свете, Тэхён может смотреть только в глаза и безмолвно просить быть мягче. Ноги разводят в стороны, Чонгук жмётся теснее, целуя в уголок губ, и несдержанно стонет, чувствуя как голая кожа соприкасается с другой. Он ползёт ладонями по бёдрам, оглаживая их, целует то в губы, то в шею, наслаждаясь острыми ощущениями, а Тэхён устремляет взгляд в потолок, располагая руки на его плечах. Просит время поторопиться, но этого не происходит.
— Тебе точно не нужно… подготовиться? — спрашивает тот, когда наконец прекращает целовать горячее тело, вдоволь с ним наигравшись.
Тэхён коротко кивает, но Чонгук на всякий случай опускает руку, скользя между ягодицами и проникая внутрь пальцами. Там уже тепло и влажно, что не может не удивлять. В прошлый раз, когда под ним лежал парнишка, пришлось изрядно помучиться, прежде чем почувствовать приятную узость. А тут дело совсем другое. Он аж кривит губы от удивления и хочет поскорее попробовать.
Протолкнув головку, Чонгук входит одним движением. Всё-таки даёт время, чтобы привыкнуть, смотря на зажмурившегося Тэхёна, и лишь после начинает двигаться, стараясь не торопиться, дабы растянуть наслаждение. Каждый толчок отзывается вибрацией по всему телу — с ним такое впервые. Так тепло и приятно. Он валится на чужую грудь, надавливая пальцами на согнутые ноги, чтобы было удобнее, и закрывает глаза, подбирая подходящий темп.
Тэхён под ним тяжело дышит, а Чонгук, напротив, блаженно стонет прямо в ухо. Расслабляется, когда понимает, что ожидания оправдались. С Тэхёном следует заниматься любовью, но никак не заставлять его плакать от боли. И как же жаль, что они не встретились раньше — Чонгук хотел бы стать для него первым во всех смыслах. Он толкается плавно, глубоко, напрягая бёдра и ягодицы, и вскоре Тэхён тоже раскрывает губы, одаривая тягучими стонами.
Тэхён совсем не думал, что эта ночь пройдёт подобным образом, потому готовил себя к тянущей боли, а на деле он раскрывается перед ним, напоминая цветок, и теряется в ощущениях. Чонгук держит темп и периодически целует в уголок рта. С ним приятно, даже хорошо, и он вдруг ловит себя на мысли, что самое страшное не оправдалось. Он не будет страдать хотя бы здесь, в постели, и это успокаивает.
Чонгук, нахмурившись, ускоряется, из-за чего комната заполняется звуками соприкосновения двух обнажённых тел. Тэхён впивается короткими ногтями в его плечи и выгибается струной. Оргазм накрывает резко. В воздухе повисает судорожный стон, но Чонгук продолжает двигаться какое-то время, а потом, заполняя целиком, падает лбом на грудь и лежит неподвижно, восстанавливая дыхание.
Когда он поднимает голову, Тэхён уже распахивает глаза и шевелит бёдрами, не желая ничего чувствовать в обмякшем теле. Чонгук вытаскивает член, но не отстраняется.
— Будет хорошо, если ты забеременеешь сразу, но, если честно, я готов отложить этот момент хотя бы на пару месяцев. — Он всё-таки перекатывается на другую половину кровати.
Немного полежав, Чонгук поднимается, подбирает халат, накидывая его на плечи, и желает доброй ночи, прежде чем уйти.
Неприятная влажность между ног заставляет свести колени вместе. Тэхён морщится, вдруг представляя себя с округлившимся животом, и натягивает одеяло до самого подбородка, а затем прикрывает глаза.
В груди не бушует шторм, волны не бьются о скалы.
Там тишина и привычная гладь.
Там по-прежнему одинокие просторы.