13 Глава: Тени под солнцем
После поцелуя всё казалось другим. Воздух — легче. Музыка — громче. Мир — чуть менее пугающим.
Мы с Тайлером вернулись в зал, где танцы уже были в полном разгаре. Свет переливался, как будто сам танцевал вместе с нами. Студенты кружились, смеялись.
И вдруг я увидела её.
Уэнсдэй.
Танцует.
Не просто стоит в углу, наблюдая, как обычно. А двигается в ритм, пусть и немного угловато, но с каким-то странным, почти гипнотическим шармом. Вокруг неё — удивлённые взгляды, шепот, восхищение.
Я переглянулась с Тайлером. Он улыбнулся. Я — тоже.
Мы подошли ближе и подключились к ней. Она не сказала ни слова, просто кивнула, как будто разрешила нам быть рядом. И мы танцевали. Все трое. И в этот момент я даже забыла про монстра в лесу. Про когти, кровь, страх. Всё исчезло — осталась только музыка и мы.
Но каблуки — они не забыли про меня.
Через какое-то время я уже не чувствовала пальцев ног. Я извинилась, поцеловала Тайлера в щёку и вышла из зала, чтобы снять туфли. В коридоре было прохладно, тихо. Я села на диван, стянула каблуки и вздохнула с облегчением.
— Устала? — услышала я голос.
Бьянка.
Она подошла, присела рядом, её платье переливалось, как чешуя русалки.
— Каблуки — это пытка, — сказала я, усмехнувшись.
— Особенно если танцуешь с кем-то, кто тебе нравится, — добавила она, и её взгляд стал чуть мягче.
Я кивнула.
— Ксавье?
— Да. Мы были вместе. Но... он всегда был где-то в своих мыслях. В тенях. Я хотела использовать свою силу, чтоб понять, любит ли он меня по-настоящему. Устала ждать, когда он выберет меня.
Я молчала. Понимала её слишком хорошо.
— А ты? — спросила она. — С Тайлером...у вас серьёзно?
Я посмотрела на свои босые ноги, потом — на неё.
— Я не знаю. Всё произошло быстро. Слишком быстро. Но когда он рядом... мне легче. Как будто я не одна в этом хаосе.
Бьянка кивнула, будто приняла мой ответ.
— Главное — чтобы ты не теряла себя. Даже если рядом кто-то, кто кажется спасением.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Она встала, поправила платье.
— Пойдём обратно. Бал ещё не закончился. А ты выглядишь так, будто можешь затмить любую королеву бала. Даже босиком.
Я рассмеялась. Обула каблуки и пошла с ней обратно. В зал. В музыку. В ночь, которая ещё не сказала своего последнего слова.
Диджей снова взял микрофон, его голос эхом прокатился по залу:
— Все на танцпол! Не дайте этой ночи закончиться безумно скучно!
Музыка взорвалась, как фейерверк. Толпа ожила, закружилась, засмеялась. Я оказалась в самом центре, напротив Тайлера. Он стоял и смотрел на меня так, будто весь мир исчез — осталась только я.
Я сделала шаг вперёд. Он — тоже. Мы были окружены танцующими, но между нами было тихо. Только музыка внутри.
Его взгляд был тёплым, почти трепетным. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по моей щеке, как будто проверял — настоящая ли я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, как будто хотело вырваться наружу.
— Ты потрясающая, — прошептал он, почти неслышно.
Но вдруг — капля.
Что-то холодное и липкое упало мне на плечо.
Я посмотрела — алая капля. Красная. Слишком густая, чтобы быть водой. Слишком живая, чтобы быть краской.
Я подняла взгляд — с потолка начала капать всё больше. Сначала медленно, потом — потоком. Люди вокруг замерли. Кто-то закричал.
— Это кровь! — раздался голос.
Паника вспыхнула, как спичка. Кто-то бросился к выходу, кто-то — под столы. Музыка оборвалась. Крики, топот, хаос.
Я повернулась — Уэнсдэй стояла неподвижно, смотрела на капли, как на подарок судьбы. Она протянула палец, поймала одну и облизнула.
— Краска, — сказала она с разочарованием. — Они не удосужились даже набрать свиную кровь.
Но толпа уже не слушала. Люди бежали, толкались, кричали. Тайлер схватил меня за руку, но между нами оказалась Уэнсдэй. Какой-то парень в панике толкнул её, и она пошатнулась, глаза закатились.
Я успела её поймать прежде, чем она упала.
— Уэнсдэй! Что случилось?
Она медленно открыла глаза, взгляд был стеклянным, но в нём уже вспыхивала тревога.
— Юджин... — прошептала она. — Он в лесу. И он в опасности.
Я замерла. Сердце сжалось. Я схватила ее за руку и мы с Уэнсдэй рванули к выходу, сквозь толпу, сквозь краску, сквозь страх.
Ночь ещё не закончилась. Она только начиналась.
___________________________________________________
Мы с Уэнсдэй бежали по лесу, платья цеплялись за ветки, каблуки проваливались в землю, но мы не останавливались. Свет луны пробивался сквозь кроны, как будто сам пытался указать путь. Мы знали, где он — возле логова. Там, где должна была быть засада. Там, где мы должны были быть вместе.
— Юджин! — кричала я, голос дрожал. — Юджин, отзовись!
— Юджин! — вторила Уэнсдэй, хрипло, но настойчиво.
И вдруг — голос. Слабый, но живой.
— Я здесь! — донеслось из глубины леса. — Здесь!
Мы бросились вперёд, ветки хлестали по лицу, земля под ногами казалась зыбкой. И тогда — звук. Глухой, хриплый, как будто кто-то дышал слишком близко. Монстр. Он был рядом.
Я почувствовала, как сердце сжалось. Мы не успели.
Мы добежали до Юджина. Он лежал на земле, в крови. Его куртка была разорвана, лицо — в ссадинах. Глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты, как будто он пытался что-то сказать, но не мог.
— Нет... — вырвалось у меня. Я упала на колени рядом, руки дрожали. — Юджин!
Кровь была повсюду. Я не знала, его ли она, или... чья-то ещё. Я не знала, жив ли он. Я просто кричала.
— Юджин, пожалуйста...
Уэнсдэй присела рядом, её лицо было сосредоточенным, почти холодным. Она проверила пульс.
— Есть. Слабый, но есть.
И тут — шаги. Быстрые, резкие. Мисс Торнхилл появилась из-за деревьев, платье в грязи, волосы растрёпаны.
— Что случилось?! Он жив?! — её голос был в панике, глаза метались между нами и телом Юджина.
Мы обе повернулись к ней. Я не могла говорить. Только смотрела.
— Вроде жив, — сказала Уэнсдэй. — Но ему срочно нужна помощь.
Мисс Торнхилл опустилась рядом, достала телефон, начала набирать номер. Я всё ещё держала Юджина за руку, как будто могла передать ему свою силу, свою жизнь, свою надежду.
Лес был тихим. Слишком тихим.
Монстр ушёл. Или прячется.
____________________________________________________
Родительский день.
Вся академия гудела, как улей. Смех, хлопки, объятия, вспышки камер. Родители заполонили внутренний двор, будто школа на один день превратилась в выставку достижений. И, конечно, мои родители тоже приехали.
Когда я была маленькой, мы были близки. Я помню, как мама заплетала мне волосы, как папа учил меня читать по вечерам, как мы вместе собирали листья в парке и делали из них гербарии.
А потом — всё изменилось.
Когда мои силы впервые проявились, они испугались. Мама еще пыталась что-то сделать, но не отец. Он боялся. Не меня — а того, что я стала кем-то другим. Слишком странной. Слишком опасной.
Теперь мы просто... существуем рядом.
Мы с Уэнсдэй и Инид стояли чуть в стороне, под тенью старого дерева. Директор Уимс толкала речь, как всегда уверенно, с паузами и интонацией, будто читала с телесуфлера.
— И, конечно, мы все рады сообщить, что Юджин идёт на поправку, — сказала она, улыбаясь.
Я сжала кулаки.
— Идёт на поправку? — прошипела я. — Он в коме.
Инид повернулась ко мне, нахмурившись:
— А вы его видели? Вы же его друзья.
Уэнсдэй ответила спокойно, почти отстранённо:
— Он в больнице из-за нас. Мы должны были быть там.
— Нет, — сказала Инид, резко. — Вы не виноваты. Вы пытались. И вообще, за всю неделю монстр ни на кого не напал. Может, вы его отпугнули.
Я усмехнулась, но без радости.
— Или родительский день его испугал.
Мы замолчали, наблюдая, как родители обнимают своих детей, как кто-то вручает цветы, как кто-то снимает видео на телефон.
— Вон мои, — сказала Инид, кивая в сторону. — Смотрят на всех, как будто мы — экспонаты. У нас напряжённые отношения. Мама презирает, что я еще не обратилась.
— У меня тоже всё сложно, — сказала я. — После одного случая... Отец будто перестал видеть меня. Мама.. мама не знаю.
Уэнсдэй молчала, но её взгляд был красноречив. Она явно не любила такие дни. Не любила показную привязанность. Не любила, когда её мать появлялась с идеальной осанкой и идеальными ожиданиями.
— Покончим с этим? — спросила я.
Они кивнули. И мы пошли — каждая к своей семье. С разными мыслями. С разными страхами. Но с одинаковым ощущением, что сегодня — день, когда всё кажется чужим.
Я подошла к своим родителям. Мама сразу обняла меня, крепко, как будто пыталась стереть расстояние, накопившееся за месяцы.
— Я скучала, — сказала она, и в голосе было что-то настоящее. Тёплое. Но хрупкое.
Отец просто кивнул. Не холодно, но и не тепло. Как будто мы были знакомыми, а не семьёй.
— Как ты? — спросила мама. — Что нового? Как учёба?
— Всё нормально, — ответила я. Банально. Как и их вопросы.
— Ты ешь нормально? — добавил отец. — Не забываешь про сон?
Я кивнула. Они кивали в ответ. Всё было вежливо, аккуратно, как будто мы играли в семью, а не были ею.
Позже нас вызвали к директору. Воздух был тяжёлый. Мисс Уимс сидела за столом, как всегда идеально собрана, с выражением лица, будто ей приходится говорить неприятные вещи, но она делает это с достоинством.
— Вашей дочери не хватает стабильности, — начала она. — Поведение Изабель вызывает вопросы. Она и мисс Аддамс... мягко говоря, склонны к действиям, которые выходят за рамки школьных правил.
Мама напряглась. Отец скрестил руки.
— Психолог отмечает, что Изабель не открывается. Эмоционально замкнута. А с её способностями это может быть опасно. Потеря контроля — не редкость в таких случаях.
Я смотрела на неё, не мигая. Слова звучали как диагноз. Как приговор.
После — конечно, разговор с родителями. Точнее, упрёки.
— Ты должна быть осторожнее, — сказала мама. — Мы боимся за тебя.
— Ты ведёшь себя так, будто тебе всё можно. — добавил отец.
Я молчала. Потому что знала: если начну говорить, скажу слишком много.
Но потом — неожиданно.
— Мы всё равно хотим провести день вместе, — сказала мама. — Поехали в город. Прогуляемся. Просто... побудем рядом.
Я кивнула. Не потому что хотела. А потому что внутри всё дрожало, и мне нужно было хоть что-то, что не развалится прямо сейчас.
_____________________________________________________
Улицы были шумные, но не давящие — как будто всё вокруг жило своей жизнью, не замечая нас. И это было даже приятно.
Мы ходили по магазинчикам, в основном по тем, что мама любила: с ароматами лаванды, с керамикой ручной работы, с книгами, которые никто не читает, но приятно держать в руках. Я шла рядом, иногда отставала, иногда ловила себя на том, что улыбаюсь. Не потому что весело — просто потому что это было... нормально. Почти как раньше.
Отец молчал, но иногда останавливался у витрин с часами или кожаными изделиями. Мама спрашивала, не хочу ли я что-то — я отвечала, что нет.
После прогулки мы решили зайти в кафе. Я знала это место. И знала, кто там работает.
Мы сели за столик у окна. Родители смотрели в меню, я — на свои руки. Сердце стучало громче, чем хотелось бы. Я собиралась сказать им. Не знала, как они отреагируют. Но держать это в себе уже не могла.
— Я... — начала я, и голос дрогнул. — У меня есть парень.
Мама подняла глаза. Отец замер. И в этот момент — как по сценарию — к нашему столику подошёл Тайлер.
— Добрый день, — сказал он, с лёгкой улыбкой. — Вы уже выбрали, что будете заказывать?
Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Но всё равно сказала:
— Вот он. Это Тайлер.
Он посмотрел на меня, потом на моих родителей. Вежливо, спокойно. Как будто всё было под контролем. А я — нет.
Мама моргнула, будто не сразу поняла. Отец чуть прищурился. Тайлер стоял, ожидая ответа, а я сидела, ощущая, как всё внутри сжалось — и одновременно расправилось.
Мы сделали заказ — мама взяла чай с жасмином, отец выбрал чёрный кофе, я — латте с карамелью, а Тайлер записал всё в блокнот, привычно кивая. Через несколько минут он вернулся с подносом, аккуратно расставил чашки, и, чуть замешкавшись, спросил:
— Можно присесть?
Мама сразу кивнула, даже с лёгкой улыбкой:
— Конечно, садись, Тайлер.
Отец молчал. Смотрел на него с прищуром, как будто пытался просканировать насквозь. Тайлер сел рядом со мной, чуть напряжённо, будто диван был сделан из иголок.
— А как вы познакомились? — спросила мама, потягивая чай. — Где, когда?
Я начала говорить, стараясь звучать спокойно:
— В кафе. Некоторое время назад. Он был на смене, я зашла просто... после сеанса психолога. Мы разговорились.
Он улыбнулся, но я видела, как он нервничает. Пальцы дрожали, взгляд метался. Я опустила руку под стол и нашла его. Сжала. Он ответил тем же — тихо, но уверенно. Это было наше маленькое укрытие.
Беседа шла гладко. Мама задавала вопросы, Тайлер отвечал вежливо, даже с юмором. Я чувствовала, как напряжение немного спадает. Почти.
Но потом отец отставил чашку и заговорил. Голос был ровным, но в нём звенело что-то острое.
— Изабель, какой парень? Ты вообще понимаешь, что происходит? Нам директор всё рассказала.
Я замерла. Тайлер тоже.
— Начни думать головой, — продолжал он. — Тебе пятнадцать лет.
Мама попыталась что-то сказать, но он не дал ей.
— Мы платим психологу не для того, чтобы она молчала или слала тебя обратно. Мы платим, чтобы ты не сошла с ума. Или ты думаешь, что твой паренёк будет тебя успокаивать, когда ты сорвёшься?
Слова были как удары. Я чувствовала, как Тайлер напрягся рядом. Его рука в моей — теперь не просто поддержка, а якорь.
Я смотрела на отца. Он не кричал. Но это было хуже. Он говорил, как будто я — проект, который проваливается. Как будто я — не человек, а ошибка.