14 Глава: Ночь, которую не ждали
Я смотрела на отца. Его слова всё ещё звенели в ушах, как будто он не просто говорил — он вбивал гвозди. Тайлер напрягся рядом, но не отпустил мою руку. Я чувствовала, как он ждал — не вмешивался, просто был рядом. И это дало мне силу.
— А где был ты, когда всё началось? — спросила я, голос дрожал, но не ломался. — Когда я впервые поняла, что со мной что-то не так? Когда я боялась себя?
Отец прищурился, но не ответил.
— Мама хотя бы пыталась. Хоть как-то. А ты? Ты просто скинул меня в лабораторию, как ненужный эксперимент. Как будто я — не дочь, а ошибка, которую надо исправить.
Мама опустила глаза. Тайлер чуть сжал мою ладонь.
— Ты знал, что они делают там. Ты знал, что меня проверяют, ломают, пугают. У тебя же тоже были способности. Это ты носишь в себе эту кровь. А я просто... получила это по наследству. Без выбора. Без защиты.
Отец молчал. Но в его взгляде мелькнуло что-то — не злость, не презрение. Что-то, похожее на страх.
— Ты боишься меня, — сказала я тише. — Потому что я имею эти способности и ты понимаешь, какими они могут быть.
Мама потянулась к моей руке, но я уже держала Тайлера. И в этот момент — впервые за долгое время — я чувствовала, что не одна.
— Что ты себе позволяешь? — голос отца стал резким, почти режущим. — Сидишь тут, держишься за руку какого-то парня, бросаешь обвинения, как будто ты святая. Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? Как разговариваешь? Как ведёшь себя?
Я не ответила. Просто встала. Быстро. Я вышла из кафе, не оглядываясь.
На улице было прохладно, ветер трепал волосы, как будто хотел стереть всё, что только что произошло. Я шла, не зная куда, пока не увидела знакомую фигуру.
Уэнсдэй.
Она стояла у витрины книжного, как будто выбирала между двумя мрачными обложками.
— Как проходит день? — спросила она, не поворачиваясь.
— Ужасно, — ответила я, не скрывая.
— Согласна, — кивнула она. — Я собираюсь навестить Юджина.
— Я с тобой.
Мы пошли молча. Город шумел, но между нами была тишина. Не глухая — спокойная. Как будто мы обе знали: сейчас не время говорить лишнее.
Клиника была стерильной, слишком белой. Мы прошли по коридору, остановились у палаты. Внутри — Юджин. Бледный, неподвижный, но живой. Аппараты гудели, как ульи, но без тепла.
Уэнсдэй достала из рюкзака банку мёда. Поставила её на тумбочку.
— Мы с Изабель собрали его из третьего улья, — сказала она. — Пчёлы скучают. И мы тоже.
Я подошла ближе, села на край кровати. Вещь сидел на подоконнике, наблюдая. Уэнсдэй спросила у него: «Новости?»
Он показал знак — нет.
Я смотрела на Юджина. На его лицо, на его неподвижные руки. И вдруг — всё внутри прорвалось.
— Это я должна здесь лежать, — сказала я. — Не он.
Уэнсдэй молчала. Я продолжила:
— Он пошёл туда, потому что мы не пришли. Потому что я выбрала платье. Поцелуй. Танцы. А он — выбрал нас. Выбрал дело. И теперь...
Я не закончила. Просто сжала его руку. Она была тёплой. Слабой. Но настоящей.
— Прости, — прошептала я. — Мы исправим это. Обещаю.
Уэнсдэй кивнула. И в этой тишине — между банкой мёда и капельницей — я почувствовала, что мы всё ещё можем бороться. Всё ещё можем быть рядом. Всё ещё можем быть собой.
В палате повисла тишина, как будто даже аппараты замерли. И вдруг — резкий звук открывающейся двери.
— О, простите! — в комнату вошли две женщины, одна с тёплой улыбкой, другая с тревогой в глазах. — Вы, наверное, Уэнсдэй и Изабель?
Мы обе замерли. Уэнсдэй кивнула, не меняя выражения лица. Я чуть приподнялась с края кровати.
— Юджин часто про вас говорил, — продолжила одна из них, подходя ближе. — Он... он очень вами гордится. Говорит, что вы — настоящие. Что рядом с вами он чувствует себя сильнее.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Слишком много эмоций за один день.
— Мы принесли ему мёд, — сказала я, указывая на банку.
Женщины кивнули, благодарно, с той особенной нежностью, которую несут только матери.
Мы не стали задерживаться. Слишком много чувств, слишком мало слов. Мы вышли из палаты быстро, почти молча, оставив за собой запах мёда и следы привязанности.
В коридоре я выдохнула. Уэнсдэй посмотрела на меня.
— Думаешь, он слышал нас?
— Думаю, да. И думаю, ему стало чуть легче.
Мы вышли из клиники, и воздух показался другим — будто стерильная тишина больничных стен осталась позади, а с ней и всё, что нельзя изменить.
— Мне нужно сделать одно дело, встретимся в школе. — сказала Уэнсдэй, глядя вперёд, как будто уже мысленно была в другом месте.
Я кивнула. Без слов, без лишних жестов. Просто понимание.
Мы разошлись — каждая в свою сторону, каждая с грузом, который не видно, но который ощущается в каждом шаге.
Я дошла до ближайшей лавочки и села. Ветер тронул её волосы, как будто хотел напомнить, что день ещё не закончился. Я опустила взгляд на телефон, и в этот момент — вибрация. Уведомление.
Тайлер.
Тайлер:
Ты в порядке? Где ты? Я волнуюсь.
Я смотрела на экран, и внутри что-то дрогнуло. Он не был рядом, но он был. Он знал, что мне плохо, даже если не сказала. Это значило больше, чем ожидала.
Я:
Всё нормально. Уже возвращаюсь в школу. Спасибо, что написал.
И нажала «отправить», встала с лавочки и пошла. Шаг за шагом, обратно — туда, где всё началось. В школу, где всё ещё оставались вопросы, недосказанности и, возможно, ответы.
___________________________________________________
Во внутреннем дворе школы было шумно, почти празднично. Столы, накрытые по принципу шведского стола, ломились от еды. Каждая семья подходила, накладывала себе, выбирала, обсуждала, смеялась.
Моя семья тоже подошла. Мы взяли еду — мама выбрала салат и чай, отец — мясо и кофе, я — что-то нейтральное, просто чтобы не сидеть с пустой тарелкой. Мы сели за один из столиков под навесом. Солнце пробивалось сквозь листья, но внутри меня было пасмурно.
Отец молчал. Но его взгляд говорил больше, чем слова. Он смотрел на меня с тем самым выражением — как будто я была разочарованием, которое он не может исправить, но и не может отпустить.
Мама наклонилась ко мне, шепнула на ухо:
— Я рада, что ты нашла своё счастье. Тайлер — очень красивый парень. Пусть только попробует тебя обидеть — я ему покажу.
Я улыбнулась. Слабо, но искренне. Это был тот редкий момент, когда она говорила как мама, а не как наблюдатель.
И вдруг — шум. Двери распахнулись, и в школу ворвался шериф Галпин. Его шаги были быстрыми, лицо — напряжённым. Все начали шептаться, оборачиваться, вставать с мест.
— Гомес Аддамс, — громко сказал он, — вы арестованы за убийство Герета Гейтса.
Внутри всё замерло. Я резко подняла голову, начала искать взглядом Уэнсдэй. Она стояла чуть дальше, рядом с матерью, и, когда наши глаза встретились, она слегка кивнула, как бы говоря: потом всё объясню.
Я смотрела, как шериф надевает наручники на отца Уэнсдэй. Атмосфера в школе изменилась — от праздника к тревоге. Люди отступали, шептались, кто-то снимал на телефон.
И тут — странное.
Отец посмотрел на Гомеса. Долго. Внимательно. И тот — тоже. Их взгляды пересеклись, и они... кивнули друг другу. Не как незнакомцы. Как будто знали. Как будто понимали.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
Это было странно. Слишком странно.
Я решила, что позже обязательно спрошу маму. Потому что если мой отец знает что-то — я хочу знать это тоже.
Как только отец отошёл, я повернулась к маме. Она поправляла салфетку, будто это было важнее, чем всё, что только что произошло.
— Мам, — сказала я тихо, чтобы никто не услышал. — Он знает Гомеса Аддамса?
Она замерла. Пальцы остановились, взгляд стал рассеянным. Она не ответила сразу. Просто смотрела на стол, как будто там было написано что-то, чего я не должна знать.
— Он... учился здесь, — сказала она наконец. — В Неверморе. Вместе с Гомесом. Они были хорошими друзьями. Очень близкими.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— И?
Мама вздохнула.
— И однажды случилось кое-что... нехорошее. Это было в день Вороньего бала. Герета Гейтса убили. Он был нормисом и пробрался в академию. Все обвинения пошли на Гомеса. Но история была мутная. Очень мутная.
— А папа?
— Он молчит. Всегда молчал. Я пыталась спрашивать, но он... просто закрывается. Говорит, что это не моё дело. Что всё давно прошло. Но я знаю — он знает больше, чем говорит.
Я смотрела на неё, не веря.
— Почему ты мне не рассказала раньше?
— Потому что ты и так несёшь слишком много. Я не хотела, чтобы ты начала копаться в прошлом, которое может быть опаснее, чем кажется.
Я молчала. В голове — шум. В сердце — тревога. Всё, что я знала о своём отце, вдруг стало зыбким. И всё, что я думала о Гомесе — ещё более запутанным.
День продолжался. Люди ели, смеялись, фотографировались. Но для меня всё было как в тумане.
Когда солнце начало клониться к закату, родители стали уезжать.
Мама обняла меня крепко.
— Береги себя. И... не бойся быть собой. Даже если это пугает других.
Я кивнула, прижимаясь к ней на секунду дольше, чем обычно.
Отец стоял рядом. Молчал. Просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, но не злым. Скорее — усталым. Я хотела сказать что-то. Спросить. Понять. Но он уже отвернулся и пошёл к машине.
Я осталась стоять у ворот, глядя им вслед. И знала — эта история ещё не закончена.
_______________________________________________________
В комнате было уютно. Инид сидела на кровати, перебирая свои браслеты, а я лежала на полу, уткнувшись в подушку. День был длинным, насыщенным, и теперь мы просто... выдыхали.
— Этот родительский день был как модный показ, — сказала Инид, закручивая прядь волос. — Все мамы в пальто, все папы в ботинках, будто с обложки журнала. Я даже заметила три одинаковых сумки — тренд сезона, видимо.
— Ага, — усмехнулась я.
Мы рассмеялись. Смех был лёгким, настоящим. Инид включила музыку на телефоне — тихо, фоном — и начала говорить о новых оттенках лака, которые хочет попробовать. Я слушала, улыбалась, и вдруг разговор свернул в другую сторону.
— А что у вас с Аяксом? — спросила я, небрежно, но с интересом.
Инид покраснела, но не отвернулась.
— Мы поцеловались. В день Вороньего бала. Но... пока не официально. Он немного тормозит, а я не хочу давить.
— Всё равно — поздравляю. Это мило.
— Спасибо. А ты? Что с Тайлером?
Я замерла. На секунду. Потом села, облокотившись на кровать.
— Мы... встречаемся. Я думаю. Я не знаю, как это правильно назвать. Но когда он рядом — мне легче. Как будто я могу быть собой, даже если это пугает.
Инид кивнула, мягко.
— Ты выглядишь счастливой. Это главное.
Я хотела ответить, но вдруг — шум. Глухой, будто что-то вспыхнуло. Мы обе резко повернулись к окну.
На земле перед школой, прямо на траве, горела надпись. Огненная. Реальная.
«Огонь прольётся с небес»
Пламя извивалось, как живое. Буквы были чёткие, будто выжжены с намерением. Вокруг — уже собирались студенты, кто-то снимал, кто-то просто стоял в оцепенении.
Мы с Инид переглянулись. Сердце застучало.
— Это угроза? — прошептала она.
— Или предупреждение, — ответила я.
И в этот момент я поняла: спокойствие было временным. И кто-то хочет, чтобы мы это запомнили.
Мы с Инид всё ещё смотрели на огненную надпись перед школой, когда дверь в комнату резко открылась. Уэнсдэй вошла, как всегда — без лишних эмоций, но с тем особым напряжением, которое я уже научилась распознавать.
Я сразу подбежала к ней.
— Я знаю про Герета Гейтса, — сказала я. — Про то, что якобы его убил твой отец.
Уэнсдэй кивнула, будто ждала, когда я сама всё выясню.
— Он не убивал его, — сказала она. — Герет умер от яда белладонны. Он хотел отравить изгоев, но разбил флакон и отравился сам. Всё было скрыто, чтобы не поднимать волну. Но правда всплыла.
Я замерла. Всё, что казалось обвинением, оказалось — трагедией. И ложью.
___________________________________________________
Наступила ночь. Ровно полночь.
Мой день рождения.
И, как оказалось, день рождения Уэнсдэй тоже. Мы не акцентировали внимание. Просто... приняли это как факт.
Инид была занята своими делами — украшала ногти, писала кому-то в телефоне. Я сидела с блокнотом, рисовала что-то бессознательное. А Уэнсдэй готовилась к спиритическому сеансу.
Она расставила свечи, достала старинную книгу, и с той самой холодной решимостью начала ритуал. Она хотела вызвать Гуди Аддамс — единственную, кто могла помочь ей понять и развить свои способности. Я наблюдала, не вмешиваясь. Это было её пространство. Её связь.
Но вдруг — шорох. Под дверь кто-то подсунул записку.
Уэнсдэй подняла её, развернула.
На ней было написано:
«Разгадка тайн Академии Невермор скрыта в склепе Крэкстоуна.»
Мы переглянулись и не стали ждать. Взяли фонарики, накинули куртки и вышли в ночь. Дорога до склепа была короткой, но каждый шорох давался с ужасом, но..
Склеп оказался... не тем, чем мы ожидали.
Когда мы зашли, там было темно. Слышались какие-то звуки и..
Сюрприз.
Для меня и Уэнсдэй.
В честь дня рождения.
Вещь сидел на камне, в праздничном колпаке, и хлопал пальцами, как будто дирижировал весельем. Ребята начали петь. Это было странно. Тепло. Непривычно.
— Мы старались, украшали торт. — произнес Ксавье.
— Загадывайте желание!
Но Уэнсдэй вдруг замерла.
Её взгляд — на стену, а именно на выгравированную надпись на латыни
— Огонь прольётся, когда я восстану — произнесли мы с Уэнсдэй в унисон
— Какое-то странное желание.. — скривилась Инид.
— Начало фразы горело на траве Невермора, — сказала я
— Так что, торт уже есть не будем? — спросил Аякс.
И в этот момент — тело Уэнсдэй дрогнуло, а глаза закатились. Видение.