Глава 3. Часть 5.
Наивные люди могут думать, что солдат в период службы
занимается исключительно стрельбой из автомата и строевой подготовкой. Не тут-то было! Помимо всего прочего, он обязан неустанно наводить порядок на территории. Объектом второй роты по
приказу являлся автопарк. Скопившийся металлолом забил все свободное место. Поэтому поступила соответствующая команда, и
воины строем отправились на хозработы.
Сержант Рылеев занял руководящий пост на куче железа и принялся организовывать процесс. Особого интеллекта перенос
металлического лома не требовал. В задачу Рылеева входила исключительно стимуляция энтузиазма. Народ грузил какие-то старые
автозапчасти в рычащий «КамАз». Сержант лениво покрикивал:
– Так, я не понял, чё все по мелочёвке тащат?! Радиатор кто-нибудь взял!
Рядовой Медведев обогнал пару человек и схватился за ржавую отопительную батарею. Он оторвал её от земли, тяжело хрипя:
– Сокол, помогай!
Кузьма Иванович присоединился без особого желания. Они медленно подняли радиатор и попёрли его на погрузку.
– Блин, тяжёлый… Что это у тебя, Медведь, такое рвение? –
недовольно пропыхтел Кузьма.
Мишка осторожно осмотрелся и ответил:
– Расслабься, Кузя, есть маза! И не гони ты так!
Дальнейший путь протекал в темпе беременной гусеницы. Мишка то и дело останавливался, попутно объясняя хитрую тактику
сачкования:
– Идём медленно... Разгружаемся последними. А потом, видишь вон те кусты?
Соколов с большим сомнением произнёс:
– Медведь, ты чё? Засекут, хватятся…
– Без кипежа! – прервал его приятель. – Кто хватится? Этот
сержант и фамилий-то наших ещё не помнит!
После разгрузки они шустро нырнули в кусты и скрылись. Мишка присел на траву, наслаждаясь тёплым весенним солнцем и покоем.
Кузьма Иванович опасливо покосился в сторону сержанта, но промолчал. Однако от Мишки душевные метания друга не укрылись. Он
затянулся и назидательно прошептал:
– Таких как ты, Сокол, работа любит…
– Слышь, Медведь, может, не надо курить? Дым заметят… –
отозвался тот, озираясь.
Мишка хохотнул:
– Не напрягайся ты так! Понимаешь, работа есть всегда. Её звать не надо – сама придёт. А вот отдых… Я понял, Сокол: то, что мы попали служить вместе, – это судьба!
– Да ладно, ты извини. Я ж не знал, что ты в военкомате… –
виновато пробормотал Кузьма.
– Забудь. Это ты меня извини. Я тогда возле автобуса был не прав. А теперь вот понял, что я, Кузьма, – это твой шанс в этой жизни!
– Какой шанс?
Мишка загадочно выпустил дым из носа.
– Твой шанс стать продвинутым человеком! Я из тебя, Сокол, за два года нормального парня сделаю! Который фишку рубит, релакс
ловит… Понимаешь?
Кузьма ни хрена не понял, но вежливо кивнул:
– Ну, спасибо…
– Потом скажешь. Ты, главное, меня держись, и всё зашибись
будет! Армия – штука сложная.
Последний постулат вызвал у Кузьмы некоторые сомнения.
Он поднял брови и спросил:
– А чего тут сложного? По-моему, главное – сержантов слушаться, и всё будет нормально.
– Каких сержантов?! Они тут все – бакланы!.. Колхозникам лычек понадавали, – высокомерно заржал Мишка…
И осёкся. Из-за жидкого куста справа на него с а-а-агромным
любопытством взирал сержант Рылеев…
Капитан Зубов составлял план занятий с молодым пополнением. Рабочий день подходил к концу. Голова упрямо отказывалась соображать. План не составлялся.
– Строевая… Один час… плюс… два с половиной… плюс один…
итого… будет… будет… – безостановочно бормотал Зубов.
Таблица издевательски ёрзала по столу, никак не желая
заканчиваться. Капитан подумал и принял волевое командирское решение:
– Блин! Тут без допинга… – Он нырнул в ящик стола и достал
гранёный стакан с початой бутылкой водки.
В принципе, алкоголем Зубов не увлекался. Но порой применял. От стресса. И в качестве средства борьбы с бюрократией. Он налил полный стакан, спрятал бутылку и достал кипятильник.
В этот момент раздался стук в дверь. В кабинет вошёл младший сержант Фомин. Ротный поспешно включил кипятильник, сунув его в
стакан, дабы не давать личному составу повода для пересудов. Потом снова нырнул под стол в поисках закуски.
– Вызывали, товарищ капитан? – спросил Фомин.
Из-под стола послышался сдавленный голос командира роты:
– Да, заходи! Я насчёт телевизора…
– Понимаете, товарищ капитан. Тут… мы… такой фильм… – растерянно промычал Фома, подозревая, что ротный узнал о залёте.
Зубов раздражённо рыкнул:
– Какой фильм? Футбол!
Фома не въехал в тему и снова забубнил:
– Никак нет, товарищ капитан, фильм… «Шоу гёрлз»…
Зубов наконец выпрямился и ткнул пальцем в газету:
– «Шоу гёрлз» вчера было! А сегодня футбол. Лига чемпионов! А я в наряде… Следовательно что? Мне в кабинет перенесёте телевизор! Ясно?
На этот раз до Фомина расклад дошёл без искажений. Он
улыбнулся, радуясь неведению командира:
– Так точно. Перенесём! Только он это… сломался…
Зубов недоверчиво уставился в жизнерадостные глаза сержанта.
– Как сломался? Когда?!
– Вчера.
Капитан начал тихо звереть, понимая, что грядущий наряд
пройдёт без футбола, без телевизора… С долбаным планом занятий, пополам его маму!!! И тут, в довершение всего, водка в стакане бурно
вскипела, выплёскиваясь на стол! Он выхватил кипятильник, обжёгся,
уронил стакан и ухватился за мочку уха… Рабочая тетрадь ротного пошла кляксами. План занятий погиб насмерть… По расположению роты грянул дикий рёв капитана:
– КА-АР-РО-ЧЕ, СЕРЖА-АНТ!!! СЕГОДНЯ-Я У МЕНЯ!!! В
КАБИНЕТЕ!!! ДОЛЖЕН СТОЯ-ЯТЬ!!! РАБОТАЮЩИЙ ТЕЛЕВИЗОР!!!
Сержант Фомин попытался проблеять:
– Так а где я…
Но озверевшего Зубова было не остановить.
– Не знаю! – гаркнул он. – Прояви смекалку!..
Рядового Медведева воспитывали всем сержантским составом.
Кузьма Соколов, опустив голову, стоял рядом с товарищем. Сержанты
сидели полукругом и слушали подробный отчёт Рылеева.
– Стало быть, Медведев, все сержанты – колхозники и бакланы?! – спокойно спросил Фомин, уяснив суть вопроса.
Мишка попытался отмазаться:
– Между прочим, баклан – это не плохое слово… Это птица такая, типа гуся…
Отмаз не прокатил. Сержант Прохоров неторопливо поднялся и угрожающе процедил:
– Гуся?! Ну, за гуся ты сейчас ответишь!
Его кулак начал неотвратимое движение к цели. Рылеев, не
вставая с табурета, перехватил карающую руку.
– Не надо… Медведев у нас – чувак продвинутый. Да, Медведев? Вот и накажем его соответственно…
Кузьма почувствовал приближение грозы и решил вызвать огонь на себя:
– Так мы же вместе были…
Рылеев по-отечески проворчал:
– Ну ты же, баклан, ничего плохого про сержантов не говорил… Значит, поступаешь в полное распоряжение младшего сержанта Фомина…
В качестве наказания на безвинно пострадавшего Соколова надели «лыжи». Для тех, кто не в курсе, – это специальные щётки для
натирания полов. Кузьма в поте лица «катался» по непомерно длинному коридору, растирая мастику, и размышлял о пользе сбора
металлолома. Его персональный воспитатель – младший сержант Фомин –
сидел напротив телевизора, тупо уставившись в серый экран. Втыкание вилки в розетку и переключение каналов эффекта не давали. Фома перешёл к решительным действиям и потрогал несколько ламп. «Горизонт» продолжал прикидываться обычным ящиком. Откуда-то из глубины казармы материализовался рядовой Евсеев.
– Ну что, не фурычит? – сочувственно поинтересовался он.
Фома вздохнул:
– Дохлый номер.
– Включать пробовал?
– Да иди ты!
Диалог ненадолго прервался. Евсеев изучил программу передач и сообщил:
– Жаль. Сегодня Лига чемпионов.
– Во-во, – откликнулся Фома. – Ротный приказал вечером
телевизор в кабинет поставить.
– А ты про залёт вчерашний не докладывал? – спросил Евсеев.
– Да ты что? У меня и так два строгача висят! – вздохнул Фома.
Кузьма перестал размазывать мастику и нерешительно произнёс:
– Товарищ сержант, а можно мне посмотреть?
Евсеев обнаружил в поле зрения «духа» и привычно рявкнул:
– Можно – Машку за ляжку!
Фомин с надеждой встрепенулся:
– Подожди! Ты что, сечёшь? А ну-ка глянь.
Кузя снял «лыжи» и подошёл. На осмотр телевизора
понадобилось три минуты.
– Здесь лампы не хватает. Тетрода-гептода, - констатировал потомственный тракторист.
– А без этого… урода-гептода… никак? – спросил Фомин.
– Никак, – огорчил его Кузьма. – Сейчас таких даже в магазинах нет. Только если с другого телевизора переставить.
Внезапно лицо младшего сержанта озарила спасительная идея. Он вскочил с табурета и завопил:
– Блин! С другого, говоришь?! Агейкин, Самойлов, ко мне!..
В темноте, среди жутковатых теней, звучал голос. Он то
понижался до звенящего шёпота, то переходил на сдавленный крик.
– …Они стреляли в него… А он уворачивался так, что видно, как пули пролетали мимо… Морфеус ему тогда и говорит… Нео, всё, что ты делаешь, это нереально… В матрице, значит…
Казарма, погружённая во мрак, тихо колыхнулась. Сержанты
одобрительно загудели… Мишка добросовестно отрабатывал наказание,
детально пересказывая фильм «Матрица».
– …Ему ещё гадалка сказала, что Морфеус даже умрёт за него… Потому что думает, что он – избранный…
Слушатели понимающе закивали, неторопливо прихлёбывая чай. Сержант Рылеев вальяжно раскинулся на койке, выполняя роль киномеханика. Уловив паузу, он недовольно постучал рассказчика по спине.
– Ну а дальше что?
– Дальше – это в другой части. «Перезагрузка», называется.
Может, завтра, товарищ сержант? – устало попросил Мишка.
– Ты что, Медведев? – укоризненно ответил Рылеев. – Колхозники, бакланы и гуси про такие фильмы даже не слыхали. И очень… очень хотят их посмотреть! Мы пойдём покурим, ты пока кассету поменяй…
Он лениво поднялся и ткнул коленом Евсеева.
– Ну, как тебе кино?
Тот скривился:
– Ай! Мутно как-то… Пойду лучше футбол послушаю…
Любители спорта кучковались у кабинета командира роты. Финал Лиги чемпионов был в разгаре. Из-за двери азартно бубнил комментатор. У замочной скважины по очереди склонялись болельщики, одетые исключительно в трусы и майки, дабы в момент
опасности правдоподобно изобразить здоровый и крепкий сон.
Младший сержант Фомин, в форме и с повязкой «Дежурный по роте», обеспечивал прикрытие.
– Блин, им давно на пенсию пора! – разочарованно прошипел Прохоров, уступая следующему место у двери.
Зубов оторвался от телевизора и прислушался к шуму за дверью. Судя по времени, личному составу шуметь не полагалось. А полагалось
лежать в койках и мирно посапывать, не отвлекая командира. Ротный встал и направился к выходу из кабинета. Он взялся за ручку двери и рывком распахнул её…
У тумбочки дневального не спеша прохаживался дежурный Фомин. Горело дежурное освещение. В казарме царила тишина,
нарушаемая лишь приглушенными вскриками комментатора. Зубов
озадаченно покрутил головой и окликнул:
– Фомин!
– Товарищ капитан, за время моего дежурства…
Капитан махнул рукой, прерывая доклад:
– Ты ничего не слышал?
– Никак нет, товарищ капитан. Разрешите узнать счёт?
– По нулям! – ответил Зубов и добавил, скрываясь в кабинете:
– За телик хвалю! Вот что значит смекалка! Можешь, когда захочешь… Ты точно ничего не слышал?
– Никак нет, товарищ капитан!
Ротный пожал плечами и закрыл дверь. Из-за тумбочки, из-под висящих на вешалке бушлатов и из прочих всевозможных щелей тут же
полезли болельщики, группируясь возле кабинета…
Голос продолжал бродить по казарме.
Мишка из последних сил «показывал кино». Язык у него заплетался, глаза слипались, сержанты позёвывали, но упрямо желали «досмотреть».
– …Она, главное, разговаривает, разговаривает с ним… а потом
смотрит, он уже и окоченел… – Рядовой Медведев безжалостно утопил Ди-Каприо и взмолился:
– Может, хватит, товарищ сержант… Уже пятый фильм…
Рылеев протёр глаза и искренне возмутился:
– Что со звуком, Медведев?! Давай! Перемотай-ка назад, когда у них шуры-муры…
Мишка обречённо забормотал:
– Да там и не видно было ничего… Просто на запотевшем стекле такая рука – хабась!..
Евсеев, возвращаясь «с футбола», тихо шепнул:
– Чё смотрите?..
Рылеев цыкнул:
– «Титаник»!
– Сто раз видели уже…
– Так тут – с долби сараундом!..
Евсеев понимающе кивнул:
– А как перевод?
– Ну… в принципе качественный, – оценил Рылеев.
Мишка тяжело вздохнул…
Офицерская жена – профессия трудная. Основная задача
настоящей спутницы жизни военнослужащего заключается в ожидании. Жена капитана Зубова занималась этим четвёртый год. Причём
последние восемь месяцев она ждала не только его, а ещѐ и ребёнка. Беременность протекала непросто. Но она не жаловалась, чётко понимая, что у супруга хватает проблем на службе. Зубов вернулся из наряда утром. Дома вкусно пахло борщом. Из кухни доносился шум льющейся воды и звон посуды. Капитан стащил китель, громко оповестив дом о своём прибытии:
– Веруня! Прячь любовников, это я!
Жена выглянула с кухни и засмеялась:
– Куда прятать? У нас даже шкаф нормальный некуда поставить!
– Ничего! – Зубов улыбнулся в ответ. – Это явление временное. В следующем году обещали квартиру в городе.
– Ну-ну. Есть будешь? Или опять убежишь? – спросила жена.
Капитан принял строевую стойку:
– Товарищ жена, разрешите доложить? До завтра капитан Зубов полностью поступает в ваше распоряжение. Можем сходить куда-нибудь… Можем поесть и у телевизора поваляться.
– Которого нет, – улыбнулась Вера. – Вот когда вернёшь, тогда и поваляемся.
Зубов удивлённо поднял брови:
– Как нет?
– Так и нет. Забыл? Вчера твои бойцы забрали. Сказали, ты
приказал…
Зубов опустил брови. Его лицо мгновенно побагровело от
возмущения. По офицерскому общежитию грянул возмущённый рёв ротного:
– ФОМИ-И-ИН!!!…
Первый месяц срочной военной службы закончился. На гражданке в конце первого месяца человеку полагается зарплата. А солдату – присяга. Это когда одетый в сапоги и постриженный налысо
пацан в военной форме громко клянётся служить не щадя никого, даже себя. В чём и расписывается при свидетелях. После этого пацан реально становится солдатом…
Присяга началась рано утром. На плацу понаставили тумбочек, чтобы кандидатам в рядовые было удобно расписываться. Напротив
тумбочек аккуратными коробками построили личный состав – чтобы было кому расписываться. Потом пригнали оркестр, развесили флаги и запустили родственников. На плац перед строем выкатился майор
Колобков. Он важно надувал щеки и гордо закидывал голову в фуражке с не по-уставному высокой тульей. Колобок немного постоял, наслаждаясь
всеобщим вниманием. Оркестр внезапно смолк. Майор встрепенулся, вращая головой. Потом заметил что-то в стороне и торопливо засеменил в центр плаца. Вытянувшись по струнке, он истошно завопил:
– Ча-а-асть! Равняйсь! Смирно! Равнение на-аправо!!!
От штаба, параллельно замершему строю, шёл командир части – полковник Бородин. Он был высок и подтянут, форма на нём сидела безупречно. Под его аккуратными усами пряталась добродушно-ироничная усмешка. Как настоящий боевой офицер, прошедший все возможные «горячие точки», парадные мероприятия он недолюбливал. Но положение обязывало… Его заместитель по воспитательной работе развернулся навстречу
и старательно изобразил строевой шаг с отдачей части в движении. В исполнении Колобка строевые упражнения выглядели забавно. Бородин
сдержал улыбку, чтобы не разрушить торжественный настрой, и остановился, дожидаясь доклада.
– Товарищ полковник! Часть для принятия торжественной
воинской присяги построена! Заместитель командира части по воспитательной работе майор Колобков! – фальцетом доложил майор.
Бородин повернулся лицом к строю и скомандовал густым
громоподобным басом:
– ЧА-А-А-АСТЬ!!!
С окрестных деревьев в воздух с карканьем взмыли насмерть
перепуганные вороны. В толпе родственников разом стих гомон. Оркестровый барабан отозвался тихим гулом. Полковник задумчиво
проводил взглядом ворон и негромко скомандовал сам себе:
– Отставить!
Он прокашлялся и произнёс уже намного тише:
– Здравствуйте, товарищи солдаты!!!
– Здравия желаем, товарищ полковник!!! – разнеслось по части.
– Вольно!..
Колобков поспешно продублировал команду, высунувшись из-за широкой спины командира:
– Вольно!
Бородин повернулся к гражданской толпе. Конечно, по традиции родственникам и друзьям разрешалось присутствие на присяге. И для
них полагалось сказать речь. Хотя посторонние на территории части вызывали странное чувство утраты бдительности. А речей полковник, как старый солдат, не любил в принципе. Впрочем, положение обязывало… Бородин смирился с неизбежностью и громко сказал:
– Товарищи родители! Сегодня у вас большой праздник!.. Ваши дети присягают на верность Родине!..
Пока командир части толкал речь, во второй роте по строю гулял шёпот. Звуки производили друзья детства Соколов и Медведев, и как ни
странно, по инициативе Кузьмы. Он долго сдерживался, безнадёжно вытягивая шею, выискивая кого-то в толпе гостей. Потом отчаялся и
толкнул в бок Мишку:
– Ты Варю видишь?
Тот поводил глазами и ответил:
– Не-а. Чего-то не видно…
Отголоски беседы донеслись до сержанта Рылеева. Он грозно
покосился в направлении друзей и рыкнул:
– Откуда звук?!
Шёпот мгновенно оборвался. Тем временем речь командира части достигла долгожданной кульминации:
– …Через два года ваши сыновья станут настоящими мужчинами! Но для этого им придётся пролить ведро пота!.. И крови!..
Гости, не ожидавшие такого поворота, единодушно ахнули. У кого-то из особо истеричных мамочек подкосились ноги, её
подхватили под руки… Бородин выдержал паузу, потом шевельнул усами, изображая улыбку, и закончил незатейливую военную шутку:
– …Отставить «крови»! СОЛИ!!!
Облегчённо вздохнули напрягшиеся было родители. Захихикали не особо истеричные мамаши. Майор Колобков дал отмашку оркестру, и грянул праздничный марш…
После присяги новобранцы и родственники сошлись наконец лицом к лицу. Военная дисциплина сама собой отошла на второй план. По части пошли гулять шум, гам и столпотворение. Кузьма
протиснулся сквозь толпу и столкнулся с Медведевым.
Мишка после размолвки с отцом не разговаривал с ним и писем родственникам не писал. Соответственно, никого не ждал, ошиваясь в толпе, исключительно чтобы не попадаться на глаза сержантам. Увидев
целеустремлённо двигающегося в никуда Кузю, он ухватил его за рукав:
– Ну что?
Тот досадливо поморщился:
– Нет её нигде. Три раза толпу прочесал.
– Значит, не приехала, – утешил его Мишка. – Моих вот тоже нет…
Кузьма вздохнул:
– Она же обещала…
– Да ладно, Сокол! Может, случилось чего? Вдруг автобус
сломался? Нормальное дело! Кто его там чинить будет? Ты ж тут… – Мишка засмеялся, стараясь подбодрить друга.
– Или забыла… – пробормотал Кузьма, даже не попытавшись
улыбнуться в ответ, и побрёл в казарму…
Праздник праздником, а порядок порядком. По случаю
совершенно свободного времени Мишка засел в бытовке и принялся
подшивать подворотничок. Белая полоска ткани упрямо шла морщинами. Приходилось отпарывать её от воротника и начинать снова. Дело, конечно, шло лучше, чем в первые дни службы, но всё равно фигово. Мишка беззлобно поругивался, но не сдавался. Натереть
шею складками ему не улыбалось. Рядом трудился мрачный Кузьма Соколов. Мысли его блуждали где-то в сумраке пессимизма. Поэтому
как швея он никуда не годился. На двадцатой минуте его бесплодных усилий в бытовку ввалился жизнерадостный сержант Рылеев. При виде подчинённых он с порога хохотнул:
– Ну что, пацаны, трудимся?! Пальцы берегите, а то потом в носу ковыряться больно! – Он засмеялся собственной шутке и присел рядом с Мишкой.
Тот улыбнулся за компанию. Кузьма, не поднимая головы,
продолжал остервенело терзать подворотничок. Рылеев озадаченно пригляделся:
– Так, я не понял… А что это у нас рядовой Соколов ни хрена не весёлый?
Мишка как бы невзначай переместился, закрывая друга от любопытных глаз, и пояснил:
– Товарищ сержант, тут это… К нему невеста на присягу не
приехала…
Рылеев понимающе протянул:
– А-а-а… Муж в дверь, жена в Тверь? Плавали, знаем! Ну и как объяснила?
Кузя пробурчал себе под нос:
– Никак не объяснила…
Сержант деловито посоветовал, как само собой разумеющееся:
– Так черкани ей… пару ласковых!
– В смысле? – не понял Кузьма.
– В смысле – письмо напиши, деревня! Что, писем никогда не писал, что ли?
– Нет. А кому?
– Коню!.. Родственникам, например!
Мишка закончил шить и влез в разговор:
– Так у него все родственники в деревне!
– От сельпо! Из-за таких, как вы, и вымирает эпистолярный жанр! Ладно, помогу. В конце концов, задача сержанта какая? Правильно: помогать личному составу переносить все тяготы и лишений армейской службы… Деньги есть? – заулыбался отчего-то мгновенно повеселевший
Рылеев.
– Есть, – ответил Кузьма, не понимая, чему радуется сержант и какое отношение имеют деньги к эпистолярному жанру.
– Дуй в «чепок»! – пояснил сержант. – Придётся расплачиваться пирожками…