Глава 3. Часть 4
Народ, с непривычки разомлевший от тряски, нерешительно пополз на выход. За скрипучей автобусной дверью лежала Армия. Вступать в её ряды было боязно. Но других вариантов вроде бы уже не осталось. Надо сказать, что Н-ская часть ничем не отличалась от тысяч других – например, М-ских или там Л-ских. Она начиналась с КПП, что в переводе означало проходную, через которую постороннему человеку пройти невозможно. Рядом с проходной, естественно, имелись серые ворота с красной звездой, проехать через которые было ещё труднее, чем пройти через КПП.
Вокруг части шёл железобетонный забор. Возле плаца торчали типовые кирпичные коробки средней изношенности. Отличить казармы от штаба или офицерское общежитие от столовой было непросто. Поэтому на каждом здании висела вывеска с толстыми золотистыми буквами на красном фоне. Короче говоря, ничего особо
примечательного в Н-ской части не было. Обычные помещения,
стандартное расположение, армейская чистота и порядок на
территории…
Молодое поколение кое-как выбралось из автобуса. Оно
сгрудилось на небольшой площадке перед казармой, настороженно озираясь. Из ближайшей курилки выдвинулся комитет по встрече. Три сержанта неторопливо подошли к месту высадки и встали, демонстративно изучая разношёрстную толпу, жмущуюся к автобусу.Они стояли, заложив руки за живописно спущенные ремни, и многообещающе улыбались.
– Добро пожаловать в часть, ребята! – ласково произнёс сержант Рылеев.
Он был дедушкой Российской армии. То есть прошёл все круги
ада, рая и военной службы. Его невозмутимое спокойствие не могло нарушить ничто. Даже суетливые движения гражданских мальчиков.
Младший сержант Фомин отслужил на полгода меньше. Где-то на задворках его памяти ещё теплились смутные воспоминания о первых мгновениях службы. Поэтому он старательно изобразил радушную улыбку и нежно пропел:
– Не бойтесь, парни, вам у нас понравится!
Сержант Прохоров не был сентиментален. Он деловито
поковырял пальцем в ухе и сообщил дикой толпе молодёжи:
– Главное, чтобы у всех мыло было!
Как и положено в таких случаях, в коллективе нашёлся чудак с
повышенной наивностью. Призывник Ходоков недоумѐнно спросил, вытянув тощую шею:
– А мыло зачем?
Прохоров радостно улыбнулся и гаркнул на весь плац, так что
задрожали стёкла в автобусе:
– Верёвку намыливать, «душары»!
Сержанты удовлетворённо переглянулись и жизнерадостно
захохотали…
Возможно, в армии Суворова каждый солдат мечтал стать
генералом. Французы – люди странные. Они и лягушек лопают за милую душу. У нас каждый солдат мечтает попасть домой. Но между ним и заветной мечтой лежит громадная пропасть длиною в два года. Причём первые недели тянутся дольше всего. Каждая минута в них расписана и посвящена святому делу изготовления из папы-маминого
сына настоящего солдата…
Задача воспитания «духа», то есть рядового бойца, не разменявшего первые полгода, заключается в искоренении у него разных пагубных привычек. Например, высыпаться. Или, скажем, наедаться. Особенно, неторопливо ковыряясь в тарелке. Кроме того, в список пороков входит: бессмысленное ношение носков, неторопливые прогулки шагом, пустые разговоры в служебное время, высказывание собственного мнения, когда тебя никто не спрашивает, и многое другое… Не говоря уже о запретной страсти к телевизору и, страшно подумать, приёму внутрь алкоголя!
Освободившееся место «дух» заполняет крайне полезными и
нужными настоящему солдату навыками. Он дрыхнет без задних ног, хавает всё, что попало в тарелку, со скоростью электрической мясорубки и бегает, как ужаленный лось. Не говоря уже о дословном знании устава, немом обожании начальства и виртуозном наматывании
портянок…
Чтобы не утомлять читателя подробностями воспитательного
процесса, скажем, что за первый месяц службы молодое пополнение с поставленными задачами, в общих чертах, справилось. Потому что,
один чёрт, другого выхода у них не было. Конечно, до окончательного
результата по-прежнему оставалась пропасть. Но перелом наметился отчётливо…
Марш-бросок в противогазе – штука неприятная. К концу
дистанции в сапогах начинает хлюпать пот, а лёгкие выворачиваются наизнанку. Первое отделение финишировало, натужно хрипя и нестройно покачиваясь. Сержант Рылеев стоял на финише, встречая
молодняк театральным помахиванием секундомера. Он был тщательно выбрит и очень недоволен. Дождавшись замыкающего, сержант
остановил время и покачал головой:
– Ну что… Плохо! Общая оценка – два! – печально констатировал
он.
– Бу-бу-бу му-гу вугуду! – прогундосил из глубин противогаза рядовой Соколов.
Доводы Рылееву не понравились. Собственное мнение «духам»
не полагалось.
– Уложились, говоришь? – безошибочно перевёл он с
«противогазного» на русский и тут же гаркнул: – Отделение, вспышка
слева!
Плоды месячных тренировок не пропали даром. Отделение
свалилось в правую сторону. Сержант прошёлся вдоль падшей шеренги, небрежно помахивая секундомером. Весеннее солнышко ласково согревало идеально постриженный затылок. Время неотвратимо катилось к обеду. Настроение Рылеева понемногу улучшалось.
– Вот сейчас вы уложились. И то… – задумчиво протянул он.
И тут его пристальный взгляд уловил непорядок. Один из
подчинённых залёг неправильно! Сержант остановился и зловеще
произнёс:
– Эй, Кабанов, где руки должны быть?
Боец дёрнулся, торопливо вытаскивая руки из-под живота.
Внезапно под ноги Рылееву со звоном выкатилась фильтрующая
коробка противогаза.
Сержант нагнулся и присвистнул:
– Опаньки, залёт! Что, Кабанов, самый умный, да?! Без бачка
бегал?! Всем встать! Газам отбой!
Отделение поспешно вскочило, стягивая противогазы и выравнивая строй.
Рылеев склонился к несчастной, красной и взмокшей физиономии солдата и, не особо напрягаясь, изобразил ужас:
– Кабанов, да у тебя глаза из орбит полезли! – трагическим голосом сообщил он.
Бедолага доверчиво схватился за лицо и жалобно промычал:
– Где-е?!
Сержант ахнул:
– Пена изо рта!.. Кровь из ушей!.. На лицо все признаки поражения
хлорпикрином!!! – Он сделал шаг назад, демонстрируя панику. – Бойцы!
Ваш товарищ по оружию поражён отравляющим газом! Он случайно… Я подчёркиваю… случайно, да, Кабанов?!.. забыл привинтить бачок! И теперь его надо срочно доставить в санчасть! Сам Кабанов передвигаться не может!
– Могу, товарищ сержант, – простонал Кабанов, предчувствуя
последствия.
Но переубедить Рылеева было невозможно.
– И говорить не может!!! Язык распух! – яростно рявкнул он. – Ну
что, бросим товарища или отнесём в санчасть?! До санчасти у нас пять километров. А это, стало быть… пятнадцать кругов! Слушай мою
команду! Газы! Берём раненого Кабанова! Бегом марш!..
Очередной вечер закончился без происшествий. Вторая рота по
команде попадала в койки и замерла, искренне надеясь, что ближайшие несколько часов не нужно будет выполнять приказы и реагировать на вводные… По казарме вальяжно прошёлся младший сержант Фомин. На
него, как на дежурного по роте, возлагалось соблюдение традиций. Он лениво окинул взглядом ряды двухъярусных коек и негромко произнёс:
– «Духи»! День прошёл!
Мёртвая тишина подразделения колыхнулась от дружного хора:
– Ну и хрен с ним! Скорей бы ночь прошла и снова в пахоту!..
Удовлетворённый сержант хмыкнул и неторопливо направился к выходу. Не успели стихнуть его шаги, как на измотанных за день бойцов, намертво отключив сознание, навалился сон…
Просмотр фильма «Шоу гёрлз» начался в полночь. В отличие от
молодняка, сержанты не торопились впасть в спячку. Они расселись перед стареньким ротным телевизором и от души пользовались привилегией последнего года службы. Сюжет был мутноват, под стать качеству изображения древнего лампового «Горизонта». Зато количество дамочек, вращающих круглыми попами, с избытком восполняло все недостатки.
Рядовой Евсеев, по причине чрезмерно высокого роста
сосланный в последний ряд, томно потянулся и восторженно шепнул:
– А ничего девочка. Я бы ей отдался. Как тебе, Рыло?
Рылеев небрежно скривился:
– Ну, так. На четвёрочку… Балл скинул – голой не видел.
Младший сержант Фомин, среди своих просто Фома, шикнул:
– Да тише вы. Дайте посмотреть.
И в этот кульминационный момент в расположение роты
внедрился майор Колобков. Нечасто встречается совпадение внешности и фамилии, настолько точное и безупречное. Майор обладал приличным брюшком и налитыми щёчками, делающими его копией сказочного героя. Поэтому иначе чем Колобком его за глаза не называли. Правда, всё сходство с прототипом ограничивалось исключительно внешностью. По должности Виктор Романович Колобков был заместителем командира части по воспитательной работе. А по характеру – редкостной сволочью…
Итак, майор Колобков проник в расположение второй роты,
пользуясь появлением на экране «Горизонта» эффектной брюнетки в одних трусах. В руках Колобок держал выключенный фонарик. Он прокрался за спины утративших бдительность телезрителей и встал, сложив руки на груди, что означало высшую степень удовлетворения.
Первым появление постороннего заметил сержант Рылеев. Ему
по должности было положено чувствовать приближение начальства. Видимо, для этого у сержанта имелся некий особый орган чувств. Ночной просмотр входил в список крупных залётов. То есть участники могли огрести кучу нарядов, а то и сильно опоздать с дембелем. Такой
расклад Рылееву не понравился. Он выставил локоть и потихоньку
ткнул им в бок соседа, сигнализируя об опасности. Как назло, в этот момент рядом с полуголой брюнеткой как раз обнаружилась полуодетая блондинка. Фомин раздражённо отстранился и буркнул:
– Рыло, не мешай!
Рылеев снова толкнул его и качнул головой в сторону застывшего
Колобкова. По тесным рядам прокатилась незаметная, но интенсивная волна оповещения. В воздухе запахло залётом. Народ настороженно замер, не оборачиваясь. Колобок, наслаждаясь положением, с издёвкой поинтересовался:
– Про что фильм?
Сержант Рылеев обречённо вздохнул:
– Про любовь…
– Про любовь – это хорошо, – изрёк майор и, повышая голос, добавил: – Хоть бы разбежались для приличия!
Казалось, положение спасти было невозможно. Но на такие случаи опытные сержанты имели хитрый аварийный выход. К вилке телевизора заранее была привязана нитка. Другой конец держал в руке младший сержант Фомин. Угрожающие нотки в словах Колобка послужили командой. Фома дёрнул за нитку. Телевизор мгновенно погас. В полном мраке по казарме пронёсся стремительный топот, и всё стихло. Совершенно ошалевший от неожиданности майор остался
стоять в одиночестве, даже не успев включить фонарь. Он растерянно дёрнулся и недоумённо спросил:
– Э, вы куда?! – Колобок нащупал кнопку фонаря, и темноту прорезал мощный луч. – Вы где?! – грозно крикнул он.
Луч прошёлся по рядам кроватей, выхватывая лица безмятежно
спящих бойцов.
– Дневальный, включи свет! – рявкнул обозлённый Колобок.
В расположении вспыхнуло освещение. Личный состав продолжал спать. Майор суетливо метнулся по рядам и ухватил за
плечо первого попавшегося солдата:
– Эй, солдат… солда-ат… Не прикидывайся! Ты сейчас телевизор смотрел?
В ответ раздалось сонное бормотание:
– Что? Какой телевизор? Что случилось?
Майор развернулся к соседней койке.
– И ты ничего не смотрел?! – завопил он, понимая, что
безвозвратно упустил добычу.
Следующим оказался сержант Рылеев, собственной персоной.
– А-а?! Я спал! – пробурчал он, уползая подальше от бешеного
Колобка.
Нарушители во второй роте, конечно, имелись. Не без этого. А
вот дебилов – не было.
Майор Колобков разочарованно выпрямился и громко объявил:
– Значит, я один смотрел телевизор?! Ладно!
Он подошёл к «Горизонту», вынул одну из ламп и помахал ею в воздухе.
– Отдам только вашему командиру роты! Лично! – оповестил он
беспробудно дрыхнущую роту. Потом озадаченно посмотрел на
телевизор и пробормотал: – Как это он так быстро выключился?
Шаги Колобка ещё долго слышались в дальнем конце коридора.
Затем хлопнула входная дверь, и в казарме стало тихо…