6.
Полуденное солнце чесалось о макушки деревьев. Тени сдувались ветром, и день становился жарче, гуще, как варенье в банке без крышки. Слева - дерево, почти голое, если не считать пары упорных листьев и одного забывшегося персика на самой верхушке. Справа - довольные куры и ровный, ни одного яйца не пропущено, сарай.
А между ними - забор. И два мальчика. Один - с ведром, другой - с корзинкой.
- Ну что, - начал Хёнджин, прислонившись локтем к верхней доске забора. - У меня пятнадцать.
Он сказал это с той ленивой гордостью, с какой говорят: «Я не старался, но всё равно хорош».
Феликс вынырнул из-за куста, запыхавшийся, но с довольной, абсолютно победной улыбкой. Его корзинка гремела.
- А у меня... семнадцать! - воскликнул он, ставя свою добычу на ближайшую табуретку. - Ну, Джинни, теперь ты официально должен мне лимонад.
Хёнджин нахмурился, посмотрел в корзину, потом - на кур.
- Ты уверен, что они не покупные?
- Ага. Проверял на вкус.
- Ты их ел?!
- Нет, ну... не все, - смутился Феликс и засмеялся. - Шучу! Конечно нет. Просто... ну, это же игра. Победа важна, но не настолько.
Он подошёл ближе, облокотился о забор так, что их руки почти соприкасались. Хёнджин глянул искоса. Вот этот свет - в глазах Феликса, он как лето на просвет.
Слишком тёплый. Слишком честный.
- Ну ладно, - протянул Хёнджин, - пойдём в магазин, победитель. Виноградный лимонад - так виноградный.
Они пошли по дороге, посыпанной песком и крошками прошлогодних листьев. Феликс иногда подпрыгивал на ходу, ведя пальцем по высоким травинкам. Он не носил часы, но точно знал время по солнечным бликам.
Хёнджин шёл рядом. Улыбка - осторожная, как у того, кто впервые за долгое время позволяет себе быть не защищённым, а просто... рядом. Не анализируя, не упрекая себя. Просто рядом.
И тогда это случилось.
Мимо, с плавной царственной походкой, перебежал чёрный кот. Хвост - как перо, усы - антенны, ловящие все настроения на свете. Он пересёк тропинку в точности между ними.
- Вот чёрт... - Хёнджин остановился как вкопанный. - Придётся обходить.
Феликс обернулся.
- Что?
- Кот. Чёрный. Дорогу перебежал.
Феликс прищурился.
- И?
- И это к несчастью. Ну, ты что, не знаешь?
- Ты серьёзно?
Хёнджин кивнул, сдвигая брови.
Феликс подошёл ближе и сел на корточки, глядя в след животному, будто отправлял его в путь с теплом.
- А знаешь что, Джинни? - он обернулся через плечо. - Это люди придумали, что чёрный кот - к беде. Но беда не в коте, а в том, что человек боится любви, боится тепла, боится даже маленькой лапки, которая просто шла по своим делам.
Хёнджин приподнял бровь, скрестив руки.
- Ты сейчас философствовал, или это от жары?
Феликс встал, сдувая с носа соринку. Его голос стал чуть тише:
- Просто... я люблю чёрных котов. Они - как ночь, в которой есть свет. Как одиночество, в котором вдруг появляешься ты. Понимаешь?
- Ты... - Хёнджин потер шею, - ты часто так... говоришь?
- Как?
- Словами, которые будто не из твоего возраста. Не из этого времени. Будто... изнутри.
Феликс засмеялся.
- Может, я и правда не из этого времени. Может, меня забыли в какой-то кассете, застрявшей между У и Х. Но я правда думаю, что чёрный кот - это к счастью. Всегда думал.
Хёнджин смотрел на него. Долго. Слишком.
Как будто в первый раз.
Как будто ему дали право.
Он шагнул вперёд, не обходя.
И вдруг это показалось настоящим - шагнуть туда, где чёрный кот прошёл до тебя. Где неудачи - это глупости, а счастье - это смех, ободки с ангельскими крыльями и персики, пахнущие солнцем.
- Ну и куда ты идёшь? - спросил Феликс, догоняя.
- К лимонаду, - ответил Хёнджин, не оборачиваясь. - К счастью. К чёрному коту. К тебе.
И солнце тихо зашептало в траве, будто мир, наконец, поверил - чёрный кот, перебегающий дорогу, это не предупреждение. Это знак:
что всё будет так, как надо.
Что не кот, пробегающий мимо, виноват в ваших неудачах, а ваша вера в эти неудачи.
.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ
(рассказ ведётся будто бы от лица кулона на шее Хёнджина)
Я лежу на его груди.
Иногда чуть выше - когда он вдыхает. Иногда чуть ниже - когда выдыхает.
Я слышу, как колышется внутри него мир.
Как по сосудам несутся мысли, в которых чаще, чем он готов признать, звучит одно и то же имя.
- Тебе правда нравится этот лимонад? - спрашивает он тогда, на тропинке, пробитой между дворами и лавками, где трава бьётся по щиколоткам, а запахи жареного хлеба путаются с полынью.
- Он безумно необычный. Как ты, - отвечает тот, что идет справа. Его шаги легче, будто он не ступает, а прыгает между облаками.
А потом - небо срывается.
Сначала тонкой трещинкой по горизонту. Потом - шумом.
Как будто кто-то развязал завязки у самого большого мешка с дождями. И всё - на землю. Всё - на них.
Летняя гроза. Без предупреждения. Без зонта. Без пощады.
- Быстрее! - кричит тот, что справа. Я ощущаю, как Хёнджин сбивается с ритма, пытается ускориться, но тот - тянет его за руку.
- Зачем?! - кричит Хёнджин сквозь ветер и капли, которые уже впились в одежду, в волосы, в ресницы.
- Не знаю! Просто! Беги со мной!
И они бегут.
А я - качаюсь на его груди, как маятник его сомнений.
Бьюсь о ключицу, стучу по сердцу, точно пытаясь сказать: ты живёшь.
Они укрываются под чьей-то покосившейся верандой. Она уже давно нежила никого, кроме тени, да ветра.
Всё тут пахнет старой древесиной и мокрыми мальчишескими тайнами.
Они стоят напротив друг друга, оба мокрые. Оба смеются. Да, смеются.
- У тебя волосы как лапша.
- У тебя ресницы, как у коровы.
- Комплимент, да?
- Лучший.
Смех. Лёгкий. Тёплый. Человеческий.
Я лежу между ними - на ниточке, натянутой между сердцем и горлом.
И слышу, как сердце Хёнджина... дрогнуло.
- Ты часто так? - вдруг спросил он.
- Как?
- Живёшь. Будто в каждый день укладываешь все праздники сразу.
- А ты часто так?
- Как?
- Боишься любить.
Тишина. Только капли барабанят по крыше, как аплодисменты небу за то, что оно раскрылось.
Потом они садятся.
Хёнджин прислонился спиной к стене. А Феликс - легонько ткнулся плечом в него.
Он всё так же пахнет клубникой. Но уже не леденцовой - настоящей. Чуть переспевшей. Слишком живой, чтобы быть из вымысла.
- Ты правда не боишься дождя? - вдруг спросил Хёнджин.
- Боюсь, конечно.
- Но ты смеялся, когда он начался.
- Потому что, если уже мокрый - зачем бояться? Это как... когда любишь. Если уже любишь - зачем бояться?
Я почувствовал, как его пальцы легли на меня. Кристалл. Как будто искал в этом весь ответ. Я был холодным. Но дрожащим.
- А если вдруг это не на всю жизнь? - прошептал Хёнджин.
- А если вдруг - именно на неё? - ответил Феликс, не моргнув. И положил ладонь поверх. На мою ниточку. На его пальцы. На сердце.
Две руки. Два кристалла. Один дождь.
Когда они вышли из укрытия, то не спешили.
Молча. Не разговаривая.
Только иногда - переглядывались.
И смеялись. Без причин. Просто потому, что хочется. Просто потому, что дождь. Просто потому, что есть ты - и есть он.
А я - качаюсь.
И слышу, как у обоих сердца - совпадают в ритме.
Два метронома в унисон.
Два летних мальчика.
Два верующих в свет.
И ни один - не отпустил.