7.
Итак. Мы возвращаемся.
Мокрые, немного взволнованные, немного смеющиеся.
И с ощущением, что дождь не смыл, а раскрыл.
Дверь в комнату Феликса открывается с лёгким скрипом - как в старом кино. И словно сам воздух внутри другой. Не деревенский, не летний, не домашний. А... лунный.
Комната у него - как будто кто-то поселил сюда звёздную пыль и заставил её играть в детство.
Повсюду гирлянды. Не те, что из магазина - а самодельные. Где-то - лампочки переплетены с проволокой. Где-то - бусины свисают с потолка, ловя свет. Стекляшки на нитках отражают всё подряд: улыбку, тень, кошачий хвост, Хёнджина.
Плюшевые мишки сидят на кровати, будто судят новенького - Хвана.
И тут же соскальзывает чёрный комочек.
Кот.
Он мягкий, как персиковый туман, и сияет глазами - будто два медальона.
- Это Цуки.
- Как...луна? - спрашивает Хёнджин, осторожно садясь на корточки.
- Как свет. Даже если его не видно - он есть.
- Я видел, как ты вёз его в корзинке велика, - Хёнджин осторожно садится на край кровати.
- Он очень просился гулять. Сказал, что покажет мне его тайное место. Иногда мне правда кажется, что он волшебный.
Кот, вместо того чтобы убегать, трётся об руку Хёнджина.
Тот замирает. Гладит его, будто впервые - будто всё впервые.
Пледы на полу. Чай в двух кружках. Один - зелёный, с мёдом. Второй - ромашковый, с лимоном. Обе чашки чуть неровные, будто обожжённые солнцем.
Они садятся.
Под пледом - одна комета из ног, рук и тёплых взглядов.
- У тебя красиво.
- Это потому что здесь всё - изнутри.
И правда.
На полках - записанные кассеты. На них странные названия:
«время, когда плакали светлячки»
«случайный смех в автобусе»
«запах нового мела».
И ещё: «первая боль» и «любовь в форме клубничного сиропа».
- Это ты... сам?
- Мгновения. Я их коллекционирую.
- Как другие марки?
- Угу. Только у меня... моменты.
Пауза.
Чай остыл чуть-чуть. А сердца - наоборот.
- Хёнджин. А можно... сыграем? - вдруг Феликс берёт в руки что-то странное.
Платочек.
- Что это?
- Игра. «Правда или ветер».
- Ты сейчас выдумал?
- Да. Но звучит красиво?
Хёнджин усмехается.
- Красиво. И как в неё играть?
- Если платок падает влево - ты отвечаешь правду. Если вправо - отпускаешь какую-то мысль на ветер.
- А если прямо?
- Тогда - обнимаешь того, кто рядом.
- Гениально.
Феликс подбрасывает платочек. Он кружится в воздухе, как лепесток чайной розы.
И падает... прямо.
Хёнджин замирает. Смотрит.
Феликс смеётся.
- По правилам, Джинни.
- Это глупо.
- Глупости - тоже форма любви.
Он обнимает. Чуть неловко. Но это как раз тот момент, когда неловкость честнее привычки.
Обнимает на секунду. И отстраняется.
Но уже поздно. Внутри гудит ток.
- Моя очередь.
Подбрасывает платок Хёнджин.
Он падает. Влево.
Феликс поджимает губы.
- Правда, да?
- Угу.
- Тебе когда-нибудь...
Он замолкает.
- Что?
- Хотелось исчезнуть?
Тишина. Кот мягко зевает, утыкается в плюшевого зайца.
Хёнджин долго смотрит на чай. Потом на Феликса. Потом - в себя.
- Не исчезнуть. Просто... стать незаметным.
- Почему?
- Потому что когда ты видимый - от тебя чего-то ждут. А если ты просто... пыль - тебя не трогают.
- Я бы нашёл даже пыль.
Пауза.
Тишина села между ними, как третий игрок.
- А ты? - спрашивает Хёнджин.
- А я... иногда чувствую, что я и есть пыль. Просто блестящая.
- Ты глупый.
- Глупость - тоже форма существования.
Платок снова подброшен. Прямо.
Объятие.
На этот раз длиннее.
Не обряд, не игра. Просто - необходимость.
Позже. Уже за полночь. Кот спит в кресле. Чашки пусты. Лампы выключены.
Феликс дышит ровно. Его макушка - у плеча Хёнджина.
Они не говорят. Только смотрят на кулоны, что лежат на груди, словно влюблённые кусочки луны.
- Эй.
- М?
- А ты счастлив?
- С тобой - да.
Пауза.
- Тогда не отпускай.
Пауза.
- Даже если всё это - временно?
- Тогда особенно.
Комната Феликса светилась не лампами - собой.
Будто за ночь стены научились светиться от дыхания.
Гирлянды тлели, будто звёзды уснули на проводах. Кот свернулся клубком под креслом, а на пледе на полу лежали два мальчика, тихо дышащие в такт. Их сердца немного стучали, но не от страха. Это была музыка. Спокойная, но живая, будто плёнка играет старую песню, которую никто не знает, но все помнят.
Хёнджин посмотрел на часы.
2:34.
Пальцы прошлись по запястью Феликса. Осторожно.
Он не хотел говорить, но пришлось.
- Ликс. Мне нужно идти.
Тот, с закрытыми глазами, улыбнулся так, будто услышал не "нужно идти", а "я останусь".
- Почему? - простонал сонно.
- Бабушка... она утром зайдёт проверить, на месте ли я. Если меня не будет, - он вздохнул, - будет опять "операция веник".
Феликс открыл один глаз. Потёрся носом о плечо Хёнджина.
- Это официально худшая операция.
- Ну, есть ещё "операция корм кота", - фыркнул Хёнджин, - но да, веник побеждает.
Они поднялись. Медленно, лениво, будто отрывали себя от чего-то мягкого и нужного.
Хёнджин встал, потянулся - и тут же почувствовал, как кулон на его шее резко дёрнулся.
Секунду спустя - тот же рывок почувствовал и Феликс.
Их кристаллы... зацепились.
Переплелись цепочки.
Они оба замерли, в растерянности посмотрели вниз.
Кулоны висели в воздухе, словно держались друг за друга.
Будто не хотели отпускать.
Будто понимали больше, чем их владельцы.
Феликс попытался чуть отступить назад, но цепочка натянулась.
- Кажется, они решили, что мы одно целое, - сказал он тихо, чуть смеясь.
- Видимо, - Хёнджин усмехнулся, - и нам теперь только вместе в магазин за молоком.
Они начали осторожно распутывать кулоны. Пальцы касались друг друга. Чуть дольше, чем надо.
И потом - взгляд.
Он не был случайным.
Он был... как будто песня встала на припев.
- Слушай, Ликс, - выдохнул Хёнджин, - у тебя... очень странные глаза.
- Странные?
- Да. В них будто лето и его конец одновременно.
Феликс не успел ничего сказать.
Потому что Хёнджин мягко, осторожно, не как в кино - а как в письме, которое долго держал в кармане - склонился ближе.
И поцеловал его.
Это не был поцелуй, от которого срывает крышу.
Это был тот, от которого не хочется никуда уходить.
Кулоны всё ещё висели между ними. Свет гирлянд отражался в перламутре.
Кот мяукнул во сне.
А мир чуть замер.
Феликс коснулся щеки Хёнджина, улыбнулся.
- Это было...
- Правильно, - тихо сказал Хёнджин.
Но время поджимало.
2:38.
- Мне точно пора. - Он посмотрел на стену. - Где твой тайный тоннель?
Феликс кивнул в сторону окна.
За шторкой - та самая доска, которая держалась только на одном гвозде.
Секретный проход.
Феликс когда-то вытащил её, чтобы лазить к старой груше. Но, как оказалось, вёл он не к груше, а к кому-то важнее.
Хёнджин подошёл.
Обернулся.
- Спи.
- Не смогу.
- Почему?
- Потому что теперь всё с тобой связано. Даже сны.
И Хёнджин исчез в темноте.
Прыгнул. Поднялся. Перелез.
А потом - залез к себе в комнату, чуть спотыкаясь.
Закрыл за собой окно.
Снял футболку.
Положил кулон на ладонь.
И, не говоря ни слова, лёг.
Сердце било по потолку.
.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ＋.｡.:✽・ﾟ
Это был не сон.
Это было письмо.
Послание, запечатанное в медовых тонах и туманных силуэтах.
Такое, которое пишут не чернилами, а сердцем.
Такое, которое приходит не во сне, а внутри.
Феликс стоял на поляне.
Босиком.
Трава - чуть выше щиколотки, влажная. Она прилипала к ступням, будто цеплялась, будто просила не идти.
Воздух - густой, как нерастворённый мёд.
Тишина - странная, плотная, не пугающая.
А впереди, как нарисованный пальцем на старой плёнке - Хёнджин.
Он стоял, вглядывался в осторожный узор неба.
Он был... спокоен.
Слишком.
Словно знал, что его никто не потревожит.
Что никто не подойдёт.
Что никто не сможет.
Феликс сделал шаг.
Трава хрустнула под ногой. Хёнджин поднял голову.
Ресницы отбрасывали длинные тени на щёки.
Линия плеч была немного сгорблена.
И на шее - кулон. Тот самый. Их.
Переливался тихо, перламутрово.
Но...
Второй такой же - был и на груди Феликса. Он ощутил его вес, будто напоминание: вы всё ещё связаны.
- Джинни, - позвал Феликс.
Тихо. Мягко.
Хёнджин вздохнул, побежал к нему.
Глаза - небо перед грозой.
Такие, какие бывают только один раз: перед летом, которое уже не вернуть.
Он смотрел прямо на Феликса.
Но... в этом взгляде не было радости.
Не было тепла.
Только нежность, похожая на прощание.
- Почему ты... - Феликс сделал второй шаг.
И в этот момент Хёнджин протянул руку.
Медленно.
Словно это решение далось тяжело.
Словно он не имел права.
Словно Феликс - это было воспоминание, которое нужно срисовать, а не держать за руку.
- Подожди, - почти шёпотом. - Подожди, не так.
Феликс хотел шагнуть вперёд.
Протянул руку.
Но ноги...
будто вросли.
Будто корни.
Тело дрогнуло.
Мир дрогнул.
И всё начало осыпаться.
Словно весь этот сон был из лепестков, высохших на солнце.
Словно кто-то резко перевернул страницу.
Пол под ногами ушёл.
Феликс стал падать.
Не вниз - вбок.
В сторону от Хёнджина.
От поляны.
От кулона.
Падение было не страшным.
Оно было знакомым.
Будто каждый день он падал немного, просто не замечал.
Он зажмурился.
И когда открыл глаза -
Свет.
Настоящий.
Жёлтый, как сгущёнка в кружке, оставленной на подоконнике.
Комната.
Подушка.
Цуки на ногах.
И воздух - слишком реальный.
Он проснулся.
Ещё не было восьми.
Сквозь занавески пробивалось утро, а кулон на его груди - тёплый.
Словно действительно видел Хёнджина.
Словно помнил поляны.
Феликс положил руку на грудь.
Там стучало.
Не громко.
Но... тревожно.
Он не знал, что это был за сон.
Но он точно знал - он был важным.
Таким, который не проходит бесследно.