VII 1.
Приглушенный свет белыми полосами разрезал густую темноту. В комнате стоял тот вязкий, изматывающий полумрак, который бывает только ранним утром, когда темнота и усталость сливаются воедино. Минхо сидел в кровати, ссутулившись над ноутбуком. Пальцы то двигались быстро, то вдруг замирали, зависая над клавиатурой, словно он забывал, что хотел написать.
Он пытался работать, вытаскивая из головы новый сюжет, не давший ему уснуть, но набросок получался полным тревожного ожидания, как и все эти дни.
Дверь была открыта, чтобы в комнату тянуло сухой прохладой дома, а не влажной теплотой сада. Дождь прекратился, и теперь все вокруг захватил туман.
Тень на стене шевельнулась, что-то мелькнуло, отражаясь в окне, раздался стук, и Минхо вздрогнул, повернув голову на звук. На пороге стоял Джисон в мятой футболке, со стаканом воды.
— Ты чего не спишь? — спросили они одновременно и оба, чуть удивленно, хмыкнули.
— Можно? — Джисон подошел, коснувшись коленом кровати.
— Конечно, — кивнул Минхо.
Джисон сел рядом — осторожно, будто боясь разрушить нечто хрупкое, что появилось между ними.
Некоторое время они молча сидели, слушая тишину ночи.
— Пишешь?
— Пытаюсь. Если честно... — Минхо прикрыл ноутбук не то чтобы не позволить увидеть сюжет, просто показывать сырой, как туман за окном, набросок было неловко, непривычно. В этом тексте было больше его — души и чувств, — чем творческого и тем более профессионального смысла. — Просто не могу заснуть.
Джисон наклонился ближе, и в тишине это движение оказалось неожиданно значимым. Их колени почти соприкасались. Джисон поставил стакан на тумбочку и сцепил пальцы, явно собираясь с мыслями.
— Минхо... — сказал он негромко. — Тот поцелуй. Я все думал... — он замолчал, подыскивая слова. — Не о том, правильно это или нет. Скорее... о том, есть ли за ним что-то или это спонтанный всплеск чувств.
Ощущения точно смычок прошлись по струнам сердца.
Минхо почувствовал, как внутри что-то натянулось, отдаваясь знакомой, почти болезненной теплотой. Он не ответил сразу. Только сдвинул руку, позволив пальцам коснуться ладони Джисона. Джисон не убрал руку.
— Странно говорить о любви, ведь мы совсем мало знакомы, но мне интересно, что будет дальше, — Минхо посмотрел прямо на него, не смущаясь этого. — Мы слишком взрослые, чтобы признаваться друг другу в чувствах, не находишь? Отношения не возникают спонтанно, как в сериалах или романах, они строятся.
— Я не так хорош в словесном жанре, — Джисон ответил на взгляд. — Я хотел бы попробовать построить отношения. Попробовать быть вместе. После операции я собираюсь вернуться во Францию. Обычно я живу в Гренобле...
— В Гренобле же нет моря, где ты тренируешься? — удивился Минхо.
— Там есть неплохие бассейны. Переводишь тему?
— Нет-нет. Просто в голову пришло. Я обычно в Лионе, это недалеко. Мы могли бы периодически ездить друг к другу в гости, когда не в командировках.
Джисон кивнул.
— Так значит, мы договорились? — он раскрыл ладонь, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Минхо. — Мы оба этого хотим?
— Да, — улыбнулся Минхо. — Думаю, что так.
Они не обещали друг другу ничего определенного и не называли вещи громкими словами. Просто сидели рядом, касаясь руками, и в этом спокойствии было достаточно понимания, чтобы решить: когда все закончится, они попробуют быть вместе.
Тишину нарушила едва уловимая вибрация. Сначала Минхо решил, что ему показалось — дом жил своими звуками, старел и поскрипывал, — но Джисон почти сразу напрягся. Он отпустил руку Минхо и машинально потянулся к телефону, лежавшему экраном вниз на тумбочке.
Экран вспыхнул холодным светом. Определитель номера не сработал — так бывало, когда звонили через правительственные каналы. Наверняка беспокоят с горы. Минхо машинально глянул на часы. Четыре ночи.
— Да... — ответил Джисон негромко. — Я понял. Сейчас? Да. Да.
Минхо не прислушивался к словам — хватало интонаций. Джисон кивнул несколько раз, коротко ответил «хорошо» и отключился.
— Нужно выдвигаться, — голос звучал спокойно, но под этим спокойствием чувствовалось напряжение. — Привезли оборудование для девочки. Проход укрепили, насколько смогли. Если не попробовать сейчас... позже может не наступить.
Минхо молча кивнул. В теле не осталось ни следа сонливости — только знакомая собранность, появлявшаяся в моменты, когда вектор тревоги переходил к действию.
— Разбуди Эзру, нам нужна ее машина.
— И Феликса тоже, — добавил Минхо. — Он не простит, если оставим его.
Минхо на секунду задержался в дверях спальни, оглянувшись на смятую постель и закрытый ноутбук. Он словно бросал на виду что-то личное, но отмахнулся от мысли и шагнул в коридор. Оставив одну историю, он возвращался к другой, недописанной, которая ждала своего конца. Лучше хорошего, но тут он уж не властен над судьбой.
Все остальное происходило быстро и почти без слов. В доме загорелся свет, послышались шаги, где-то открылась дверь, потом еще одна. Поместье, которое всего несколько минут назад казалось застывшим в тумане между ночью и утром, оживало.
По термокружкам был разлит в торопях заваренный кофе, в рюкзак полетела смятая пачка печенья, и они отправились к Мюррею.
Дорога до горы заняла удивительно мало времени — или так показалось. Машина скользила сквозь туман, фары выхватывали лишь обрывки дороги, и все вокруг ощущалось приглушенным, нереальным, будто мир еще не решил, просыпаться ему или нет.
На горе было тихо. Мюррей тонул в плотном белесом мареве, и мощные прожекторы резали его широкими конусами света. Люди появлялись внезапно, словно из ниоткуда: темные фигуры, почти неразличимые, и один-единственный светящийся «глаз» — фонарь на каске. Они выныривали из тумана и так же бесследно в нем исчезали, напоминая каких-то мистических существ, занятых своим древним, непостижимым делом.
СМИ частично ночевали здесь, в вагончиках, но большинство еще не успело съехаться; лагерь дышал тишиной и редкими приглушенными голосами. Минхо и Джисон отошли чуть в сторону.
— Я скоро вернусь, — сказал Джисон.
— Я буду ждать, — ответил Минхо, улыбнувшись своей фразе, точно из мелодрамы, но кто бы что ни говорил о нереальности снятых фильмов и написанных книг, все они на чем-то основываются, и все банальные или, напротив, возвышенные фразы со страниц сценариев кем-то когда-то были произнесены.
Они обнялись, и этого оказалось достаточно.
Оставшись один, Минхо не сразу вернулся под навес. Он задержался у края лагеря, прислушиваясь к звукам техники, щелчкам карабинов и треску раций. Напряжение точно этот туман висело над головой.
Он не молился и не строил в голове катастрофических сценариев. Просто стоял, глядя, как свет прожектора скользит по склону, выхватывая камни, мокрые корни, обрывки тросов. Мысли были удивительно ясными. Если сейчас все получится — будет продолжение. Если нет... Он вернулся под навес, не позволяя себе об этом думать.
В шатре собрались люди. Кто-то включил экран. Логотип Le Monde вспыхнул в углу, негромко заговорил диктор: экстренное сообщение, операция началась спонтанно на рассвете, задействован минимальный состав, погодное окно ограничено.
Минхо поднял голову. Через проем палатки туман медленно светлел, окрашиваясь мягким розоватым оттенком. Ночь отступала. Утро несло новую надежду. Они столько всего преодолели не чтобы проиграть последнее сражение.
***
Джисон спускался одним из первых.
Пещера теперь выглядела иначе: огромные сваи, вбитые под углом, держали свод, с которого лилась вода; они точно зубы в огромной раскрытой пасти чудовища — темной и влажной, готовой сомкнуться в любой момент, стоит лишь дать слабину.
Техники было много. Слишком много для такого пространства. Люди двигались осторожно, экономя движения. Под их весом понтонные блоки заметно проседали. Он смотрел на всю эту конструкцию — металл, тросы, свет, людей — и ловил себя на мысли, сколько всего понадобилось, чтобы иметь шанс вытащить одно маленькое тело. И почти сразу — на другой: возможно, именно потому, что тело маленькое и хрупкое, нужно так много.
По рации докладывали коротко. Чонин не позволял себе эмоций. Потом они позволили сказать пару слов девочке. Ее голос был тихим и усталым, но спокойным. Она ни разу не заплакала за все время. От этого стало не легче — наоборот, но нельзя позволять страхам и напряжению подбираться слишком близко, не сейчас.
Рации защелкали. Сонхва дал отмашку на последнюю проверку. Все сверили часы и наручные компьютеры.
Джисон задержал дыхание на секунду, чтобы сосредоточиться, и спустился в воду, что бурлила как никогда раньше.
Они обязаны попробовать: в брюхе Мюррея, в гонке со временем; они ставили на кон собственные жизни.
Джисон еще раз глянул на дыру в своде, перечисляя в голове все, что любил. Вещи и людей. Промелькнули лица родителей и Минхо. Вряд ли они хотели бы встретиться в первый раз на его похоронах, но и это не исключено.
— Приступаем! — раздался голос из рации. Джисон закусил регулятор и нырнул.
***
Под навесом стало людно, но не шумнее. Общее напряжение всех захватило, лишая слов. Никакого возбуждения, никакого привычного лагерного шума — только шуршание курток, редкие шаги и сухие фразы во влажном тумане.
Встревоженные, со страшными потемневшими лицами, не спавшие несколько дней, вошли родители Мии. Наверное, они ощущают, что сейчас решается судьба не только их дочери, но и их самих. Сложно представить, что чувствуют родители, чей ребенок может погибнуть прямо на их глазах.
Новости шли фоном — тот же Le Monde, другие каналы, одинаковые формулировки, осторожные слова, никакой уверенности. Все важное сейчас происходило не там. Весь мир сузился до нескольких раций, до людей под землей, до одной попытки.
Время вело себя странно. Минхо ловил себя на том, что не может сказать, сколько прошло — пять минут или полчаса. Он пил остывший кофе, не чувствуя вкуса, и машинально гладил Пом-Пома, который лежал у его ног, вытянувшись и положив голову на лапы. Пес не спал. Он смотрел в ту же сторону, что и Минхо, и, казалось, все понимал.
Потихоньку туман начинал редеть. Не сразу, просто свет становился другим. Прожекторы больше не выжигали пространство белым пятном; вокруг них появлялись контуры, склон горы начал проявляться, будто кто-то медленно стирал серую пелену.
Казалось, рассвет наступил слишком рано, не по сценарию, но у судьбы свои сценарии, неизвестные никому.
Он глянул на Феликса и Эзру.
— Пойду прогуляюсь до ограждений, — и, не слыша ответа, направился с Яблочком в сторону дыры в земле.
Ограждение отнесли сильно дальше — с такого расстояния почти ничего не было видно. Но СМИ все равно, как барашки у загона, толпились вокруг, пытаясь высмотреть то же, что и он: новость или намек на нее.
Минхо ощущал за спиной плотное, почти осязаемое напряжение толпы. Телефон в руке светился новостной лентой — обновления шли одно за другим, но в идентичных формулировках ничего нового. Он листал их машинально, не вчитываясь, скорее из желания контролировать хоть что-нибудь.
— Ты пытаешься быть одновременно во всех местах сразу, — раздалось рядом.
Он обернулся. Тара Дюмонтье стояла чуть поодаль, в темной куртке, с усталым, но собранным лицом. Она шагнула ближе и положила руку ему на плечо.
— История творится прямо перед нашими глазами, — продолжила она. — Мне кажется, смотреть в экран сейчас лишнее.
Минхо усмехнулся краешками губ и убрал телефон, хотя ладонь еще несколько секунд помнила его тепло.
— Думаешь, мы наблюдаем историю? Хорошую?
Тара пожала плечами.
— Хотелось бы мне знать.
Они постояли рядом, глядя на вход, на сдержанную суету.
— Как ты держишься? — спросил Минхо.
— Лучше, чем думалось, — честно ответила она. — Но после всего этого я возьму долгий отпуск. Может быть, навсегда. Пока не решила.
Минхо тихо хмыкнул.
— Осторожнее с такими словами. Ты тоже публичная фигура, а посмотри, сколько тут камер.
Тара отмахнулась, словно речь шла о чем-то действительно малозначительном.
— Пусть пишут что угодно. Уже без разницы.
Минхо посмотрел на лагерь и вдруг сказал:
— Мне порой хочется все контролировать.
Тара бросила на него быстрый, внимательный взгляд.
— Чтобы все шло точно по сценарию?
Он замер на мгновение.
— Да... — ответ прозвучал тише, чем он ожидал. Она попала в точку. Он привык создавать свои сюжеты, но это не сценарий, здесь история пишет себя сама. И он в ней даже не главный персонаж. Просто кто-то из массовки.
От этого осознания становилось тревожно и по-настоящему страшно.
Тем временем туман окончательно сошел, словно медленно стек по склонам и спрятался в лесных низинах. Гора обрела четкие очертания, мир наполнился цветом. Яркое утро почти резало глаза после серой неопределенности ночи.
У входа началось движение. Люди зашевелились, и военные начали уверенно рассекать толпу, оттесняя всех еще дальше. Над лагерем разнесся гул — лопасти вертолета. За ним другой — с дороги донеслись характерные сигналы маячков скорой помощи.
— Мне нужно идти, — быстро сказала Тара. — Увидимся позже.
Она растворилась в движении толпы, в кармане у Минхо завибрировало от новых уведомлений. Камеры поднялись почти синхронно: кто-то снимал профессионально, кто-то — дрожащими руками на телефон. Он и сам инстинктивно поднял руку, но тут же опустил. Он хотел видеть это не через экран, а по-настоящему, своими глазами. Все равно потом это будет в сети — со всех ракурсов и в замедленной съемке.
Кто-то крикнул:
— Они близко!
Минхо глянул вниз. Лагерь выстроился вдоль дороги, словно на параде: по краям — люди, в центре — скорые с уже распахнутыми дверями. Напряжение завязалось узлом, и он понял, что момент, к которому все это время шли, наконец наступает.
На самом пике этого натянутого ожидания воздух вдруг дрогнул. Сначала — едва слышный скрежет, будто где-то глубоко внутри горы повернулся ржавый механизм, потом глухой, раскатистый грохот. Земля под ногами завибрировала, песок на откосах осыпался тонкими струйками. Гора скрипнула — тяжело, протяжно, как старый дом. Военные среагировали мгновенно: цепь сомкнулась плотнее, людей резко оттеснили назад, сгоняя к палаткам.
Защелкали рации. С разных концов, на разных частотах и языках: на французском, корейском, английском, китайском. Словно Вавилонская башня трещала по швам, и люди, прогневавшие Бога, вдруг заговорили на разных языках об одном:
— Обвал! Отводите людей! Отводите людей!
Мир на секунду стал слишком ярким и слишком шумным. Глаза Минхо наполнились слезами. Горло сжало так, словно его кто-то душил. Колени подогнулись, он опустился на землю, обняв Яблочко, прижавшись лбом к его теплой шее. Пес тихо фыркнул и остался рядом, тяжело дыша.
— Боже, пожалуйста... — одними губами прошептал Минхо, почти не слыша собственного голоса за гулом вертолетов и криками. — Ты же великий сценарист. Напиши хороший конец.