VII 2.
Глухой грохот еще стоял в ушах, даже когда эхо давно смолкло. Гора словно замерла после собственного движения, прислушиваясь. Людей оттеснили еще дальше, и теперь между ограждением и входом в пещеру лежало пустое, опасное пространство — слишком много воздуха, слишком много ожиданий.
Минхо стоял, не двигаясь. Яблочко прижался к его ногам всем боком, не вилял хвостом, все понимая. В рациях снова ожили голоса — сразу и ниоткуда, на разных языках, но с одинаковой напряженной интонацией. Все переглядывались, ища в глазах друг друга надежду и поддержку. Тараторили что-то репортеры, каждый для своей камеры.
Время исчезло, став вечностью. Казалось, все боялись даже дышать, только бы не побеспокоить гору сильнее.
— Есть выход, — прорезал шум голос.
— Проверка: есть выход? — раздался другой.
— Да-да! Быстрее!
Слова складывались во фразы.
Толпа не отреагировала. Будто никто не решался поверить раньше времени. И только когда показались первые военные, бегущие от входа, напряжение дрогнуло.
Девочку не сразу можно было разглядеть, все мелькало перед глазами: носилки, чьи-то руки, оранжевые жилеты. Потом — маленькая фигура под одеялом. Слишком большая каска сползла на бок, почти закрывая лицо.
Кто-то всхлипнул. Кто-то выругался шепотом.
— Она жива? — зашептались рядом.
Носилки подпрыгнули. Из-под одеяла показалась маленькая ладонь — пальцы сжались и тут же расслабились, будто девочка снова потеряла силы.
Медики заторопились, спешно захлопывая двери, и машина, буксанув по грязи, рванула прочь.
— Child is alive, — затрещала рация на кармане у волонтера.
— Стабильна. Стабильна, — отозвалась другая, голосом Сонхвы. — Ждем выхода специалистов, не расслабляйтесь, — но этого уже никто не слышал.
Лагерь взорвался шумом — аплодисменты, крики, кто-то плакал, кто-то смеялся, обнимая совершенно незнакомых людей. Это было похоже не столько на радость, сколько на разрядку — словно всем одновременно разрешили выдохнуть после долгого опасного погружения.
Минхо стоял чуть в стороне, ощущая странную пустоту. Да, девочку спасли. А что дальше? Что с теми, кто спасал?
Сквозь толпу к нему пробрались Эзра и Феликс — взъерошенные, с блестящими глазами.
— Ты видел? — Эзра почти кричала от волнения. — Малышку вынесли!
— Скорая уехала, да? — добавил Феликс, тараторя. — Они ее забрали?
Минхо просто кивнул, не убирая взгляда с экрана телефона.
Новости обрушивались одна за одной, будто кто-то открыл шлюз. Ленты не успевали прогружаться, заголовки сменялись быстрее, чем он читал. Уведомления накладывались друг на друга, сливаясь в один сплошной поток.
Dispatch осторожно писал о «беспрецедентной международной операции», о сотнях людей, работавших на пределе возможностей, о слаженности и точности действий. Отдельным абзацем упоминались военные пловцы и «гражданские специалисты высокой квалификации», имена пока не называли.
BBC и CNN ограничивались безэмоциональными фактами, точно боялись спугнуть удачу.
В твиттере по кругу перепощивали старые и новые снимки, в которых Минхо пытался разглядеть знакомые лица. И вот наконец — кадр, сделанный с расстояния. Чонин и Кервран в мокром снаряжении. А за их спинами — Джисон. Грязный, с усталой, но совершенно довольной улыбкой.
Минхо почувствовал, как напряжение наконец отпускает и булыжник на груди, что давил все это время падает. Наконец вновь можно дышать.
Телефон продолжал вибрировать, мир возвращался к голосам, оценкам и комментариям, а спасатели медленно выходили на свет — один за другим. Чудо было частью их работы, но, совершая такие чудеса на постоянной основе, они всегда оставались в тени, а герои чудес ненастоящих занимали все место. Фильмы, сериалы, сценарии и книги. Эта история была важнее всего. Счастливый финал.
В палатку они вернулись, не разбирая дороги. Людей стало заметно меньше: кто-то уехал за колонной скорых, кто-то разошелся по делам, кто-то просто не выдержал напряжения. Остались те, кому было важно досмотреть эту историю до конца.
Экран ноутбука светился новостными лентами. Там больше не говорили осторожно — формулировки стали уверенными. Девочка спасена. Состояние стабильное. Родители уже в больнице. На одном из кадров — мать и отец, уставшие до прозрачности: под их белой кожей на висках и у рта проступали синие вены. Они кланялись медикам и спасателям; плюшевого кролика, с которым они не расставались все эти дни, в кадре больше не было.
Минхо пролистывал комментарии, не читая все подряд. Их было слишком много. Он выхватывал крайние — те, что взлетели вверх, и те, что утонули в минусах.
«Невероятно, что столько стран работали вместе. Вот так и должна выглядеть человечность» [12K]
«Спасатели — настоящие герои. Не актеры, не политики. Люди, которые просто делают свою работу» [8K]
«Почему на переднем плане опять этот актер? Он там вообще зачем?» [–437]
«Если бы не общественное внимание, им даже не дали бы столько ресурсов. К сожалению, такова жизнь» [+1.9K / –312]
На Reddit спорили о технических деталях: кто бурил, кто делал расчеты, кто принимал решение идти сейчас, а не ждать. Выкладывали схемы пещеры, скриншоты раций с переводами.
В азиатских сетях больше говорили о лицах на фотографиях — о грязных касках, усталых глазах, о том, как редко можно увидеть людей такими настоящими. Кто-то кратко благодарил поименно, кто-то писал длинные посты без единого имени.
Минхо закрыл вкладку. История больше не принадлежала лагерю или горе. Она уже разошлась по миру. А здесь, в палатке, осталась только усталость и тихое, непривычное ощущение конца. Счастливого конца. Если бы эта история была написана или снята, люди бы сказали, что так не бывает. Но, как известно, жизнь — лучший сценарист.
Телефон зазвонил неожиданно — незнакомый номер всплыл на экране, выбиваясь из череды уведомлений. Минхо почти не хотел отвечать: после всего сегодняшнего любое неизвестное начинало настораживать. Но он все же провел пальцем по экрану.
— Это я, — голос Джисона звучал хрипло, но спокойно. — Со мной все в порядке. Все выбрались.
Минхо прикрыл глаза, позволив этим словам пройти все коридоры разума и осесть теплом в груди.
— Нас отправляют другим маршрутом, с военным конвоем, — продолжил Джисон. — Ты можешь уезжать. Не жди меня здесь.
— Хорошо, — ответил Минхо после короткой паузы. — Я рад тебя слышать.
Связь оборвалась почти сразу. Он поднял голову — Эзра и Феликс уже смотрели на него, не задавая лишних вопросов.
— Все хорошо? — спросила Эзра.
Минхо кивнул и улыбнулся.
Через несколько минут они уже выходили из палатки в сторону машины. Лагерь постепенно сворачивался, исчезали следы человеческого присутствия, гора вновь будет представлена сама себе.
Дорога вниз была непривычно тихой, но наполненной не той тревожной тишиной ночи, а тишиной мягкой и усталой, сил на новые эмоции не осталось. Так Минхо чувствовал себя в последние дни съемок, когда в истории ставится жирная точка. Катарсис.
Машина плавно катилась вниз, Минхо смотрел в окно, как гору медленно поглощают деревья и повороты, будто она сама отступает назад, прячась от людей. Телефон лежал в руке, но он больше не обновлял ленту — уведомления сыпались и без того. Заголовки становились спокойнее: «Операция завершена», «Все спасатели выведены», «Ребенок в безопасности».
Эзра вела уверенно, но молча. Феликс, устроившись сзади, листал новости без комментариев, время от времени показывая экран — короткое видео, размытые кадры выхода группы, чей-то дрожащий голос за кадром. Яблочко дремал у ног Минхо, иногда поднимая голову, будто проверяя, что все на своих местах.
Где-то на подъезде радио наконец включилось само — ведущий говорил о том, что «остров не спал этой ночью» и что сегодня на улицах столицы уже собираются люди, чтобы поблагодарить спасателей.
В округе тоже царило оживление, точно сейчас Новый год — европейский, корейский или вообще все праздники вместе. Где-то взрывали фейерверки, но были слышны только взрывы — их сияние поглощал солнечный день. У местной церкви пастор торопливо менял таблички с «Мы молимся за спасение Мии» на «Мы молимся за спасенных и героев». В этой оживленности было столько разных ярких мелочей: конфетти, хлопушки на дороге, цветы и игрушки у мэрии, поднятые флаги стран — участниц спасения. Все то, что Минхо не замечал до сегодняшнего дня. Все это время, находясь внутри истории, не видел, как она развивается за пределами горы.
В ленте появилась статья о самых больших негосударственных спонсорах операции: организации, компании, частные лица, перечислявшие деньги или оказавшие помощь. В списке были десятки имен и названий: испанская команда, разрабатывавшая нырятельное оборудование, что вручную собрала комплект для девочки в кратчайшие сроки. Французские горные инженеры, что, рискуя жизнью, в последние дни устанавливали сваи, уберегшие свод от преждевременного разрушения. Значилась и «Les Choristes» — развлекательная компания.
— Не знал, что мы задонатили на спасение, — вслух сказал Минхо.
— Да, совет директоров выделил сумму. Сказали — хорошо для рейтингов, — подтвердила Эзра.
— Еще вчера меня бы стошнило от этого лицемерия, — вмешался Феликс. — Но так как теперь все в порядке, я даже рад их предусмотрительности.
— Так уж все... — вздохнула Эзра. — За всем этим мы чуть не забыли о погибших.
Люди, что первыми вошли в пещеру, чтобы вывести остальных, не смогли из нее выйти, и, к сожалению, их тела так и остались погребены под завалами.
— Думаю, они установят какой-нибудь мемориал, — сказал Минхо.
— И закроют гору, — добавил Феликс.
Мюррей все же смог утащить несколько жизней.
***
Вечер подкрался незаметно. Свет стал мягче, тени — длиннее, воздух — прохладнее. День, переполненный новостями и людьми, наконец начал отпускать.
Они ехали в аэропорт почти молча, будто боялись словами разрушить хрупкое ощущение завершенности.
Яблочко высунул морду в открытое окно. Он был удивительно спокойным — словно и сам знал, что сейчас происходит что-то важное, но не трагичное.
Спецборт стоял в стороне от основного терминала. Военные, техника, минимум света. Джисон выглядел иначе — переодетый, с низко опущенной кепкой, он привлекал куда меньше внимания прессы, которая бегала по аэропорту в попытках поймать хоть кого-нибудь в военной форме. Пес рванулся к нему, как только увидел. Он почесал Яблочко за ухом.
— Я буду скучать по нему, — усмехнулся Минхо. — Как не любить такого красавца.
Прощание получилось коротким. Без обещаний и громких слов. Только крепкие объятия и тихое:
— Скоро увидимся.
— Во Франции.
Минхо смотрел, как Джисон уходит к трапу, и впервые за все это время не чувствовал тревоги.
На обратной пути Эзра долго молчала, потом осторожно спросила:
— И что ты о нем думаешь?
Минхо усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Только хорошее.
Он поймал взгляд Эзры в зеркале заднего вида — внимательный, слишком понимающий, — и отвел глаза.
В саду зажгли фонари. Кто-то принес вино, кто-то — остатки еды, кто-то просто сел прямо на траву. Это был не праздник в привычном смысле — скорее тихая отметка того, что все сложилось благополучно.
Они смеялись, говорили о глупостях, смотрели на звезды. Мир снова был обычным, объемным, не связанным одной точкой на карте.
Минхо отошел в сторону и машинально проверил телефон.
Фотографии уже расползались по сети.
Аэропорт. Ночной свет. Он и Джисон в моменте прощания. Пом-Пом у их ног, как центр композиции.
Комментарии появлялись быстрее, чем он успевал читать.
«Это выглядит... интимно. Кто же все-таки этот парень в кепке?»
«Собака — лучший пиар-менеджер».
«Если бы это был фильм, никто бы не поверил».
«Мне плевать, кто они друг другу, но это красиво».
Минхо неожиданно поймал себя на том, что не раздражается. Это и правда красиво.
Он сохранил пару фотографий — не самых удачных, но понравившихся. И отправил Джисону одну из них.
Пом-Пом снова в центре внимания.
Ответа не последовало.
Грохнула пробка, улетев куда-то в кусты, шампанское вспенилось и выплеснулось, Эзра чуть взвизгнула, забрызгав юбку.
Все как в старые добрые времена, но немного иначе.
Минхо улыбнулся, хотел стереть сообщение — оставил. Что сделано — то сделано.
Если эта история должна была начаться — пусть начнется так.
С неловких снимков, глупых шуток и пса, теперь их общего пса. Да.