V 1.
Над лагерем белой молочной пенкой разлилось пасмурное утро. Облака, низкие и рыхлые накрыли гору точно одеялом и катились вниз вдоль всего холма. Ветер похлопывал в куполах палаток, поскрипывал в соснах донося запах влажной земли, смешанный со свежим и даже каким-то металлическим запахом озона. Скорее всего будет дождь. Ли Минхо на полевой кухне снова чистил картошку. Лезвие скользило ровно, но мысли его были где-то далеко — в темных коридорах пещеры, где вода, холодная и безжалостная, не просто решала, но играла с судьбами людей.
Четвертый день после катастрофы. Четвертый день, как гора проглотила его коллег, друзей и знакомых. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать это чувство, и сосредоточился на картофеле. Кожура падала в миску тонкими лентами. Пальцы были холодными и липкими от крахмала.
Первая неожиданная капля упала на тыльную сторону ладони. Минхо замер, а затем поднял глаза к небу: облака сгущались, становились темнее, тяжелее. Муссон. Слово, которое витало в воздухе с самого утра вместе с запахом озона. Если ливень хлынет снова, операция по спасению может закончиться, не начавшись.
— Минхо, ты там живой? — голос Феликса вырвал его из оцепенения. Парень стоял рядом, держа ящик с бутылками воды, и смотрел с легкой насмешкой. — Уже третью картофелину так уродуешь, будто она тебе лично насолила. Завтра напишут, что у знаменитого актера садистски наклонности.
Минхо моргнул и глянул на свои руки. Клубень был изрезан неровно, почти изувечен.
— Ей не больно, — он выдавил улыбку, чтобы скрыть неловкость.
— Зато мне больно на нее смотреть.
— Просто задумался, — пробормотал бросая картофелину в таз с водой.
Феликс поставил ящики на стол и картинно вздохнув вытер вспотевший лоб рукавом.
Лагерь вокруг гудел, как растревоженный улей. Волонтеры сновали туда-сюда, таская коробки с медикаментами, носилки, мотки веревок. Где-то неподалеку Пак Сонхва отдавал приказы, его голос пробивался сквозь шум. Минхо повернул голову, пытаясь уловить слова: «...если муссон вернется раньше...», «...отвод воды...», «...нужно ускориться...».
— Слышал? — Феликс понизил голос, наклоняясь ближе. — Они говорят, течение в пещере стало сильнее. А теперь еще этот дождь...
Минхо сглотнул, чувствуя, как горло сдавило. Он отвернулся, чтобы Феликс не заметил его лица, и вновь зарезал картошину, остав от нее лишь кусочек.
Дождь стал сильней. Застучал по ящикам и палаткам, захлюпала под ногами работников грязь, перекрикивались репортеры пряча оборудование по машинам или накрывая пленкой.
Тук-тук, стучали капли, тук-тук, точно часы отмеривающее время до катастрофы.
Сегодня с утра они не пересеклись с Джисоном, он уехал очень рано и в лагере они не встретиль тоже. Это тревожило.
— Они знают, что делают, — сказал уверенно, хотя сам сомневался даже в том, как лучше почистить картошку.
Феликс достал телефон и принялся листать ленту. Минхо бросил взгляд — и тут же пожалел. На экране была статья с фотографией: группа спасателей у входа в пещеру, среди них Джисон, Кервран, несколько военных и волонтеров. Заголовок гласил: «Голоса из пещеры: интервью с героями Мюррея». Феликс открыл, и Минхо увидел отрывок: «Хан Джисон, дайвер-спелеолог: 'Сложнее всего бороться с холодом и течением. Вода там как живое существо, она не хочет нас пускать. Но когда мы узнали, что все живы, это придало сил. Не смотря на все, мы очень рады'».
— Убери это, — сказал Минхи, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работай давай.
Феликс хмыкнул, но телефон спрятал.
Минхо вернулся к картофелю, но мысли путались. Он не хотел думать о риске. Не хотел думать о том, что Джисон сейчас, возможно, снова погружается в черную воду, где каждый метр — игра со смертью. Но мысли возвращались к нему, как волны к берегу. Почему именно он? Почему этот парень, с его дурацкой улыбкой и собакой, которая избивает всех мощным хвостом и занимает больше места, чем все остальные гости его дома? Минхо стиснул нож, и лезвие соскользнуло, чиркнув по пальцу. Кровь выступила мгновенно, алая капля смешалась с крахмалом. Он выругался, отшвырнув картофелину.
— Эй, осторожнее! — Феликс подскочил. — Давай сюда, герой кухни.
Минхо нехотя протянул руку, пока Феликс искал в сумке пластырь и клеил его. Желтый, с кошачьими мордочками.
— Теперь будешь звездой с котиками, — подмигнул он.
— Ли, иди разнеси воду, я закончу с картошкой, — вмешался другой работник кухни, крепкий парень по имени Тони.
Минхо не был уверен, то ли Тони разочарован изуродованными картофелинами, то ли правда заботится о его руках. Скорее первое. Он схватил ящик с бутылками и двинулся через лагерь почти бегом. Дождь усиливался, капли били по плечам, стекали за шиворот, превращая землю в липкую кашу. Голоса смешивались с шумом ветра: «...если муссон ударит...», «...надо успеть до вечера...». Минхо стиснул зубы, стараясь не слушать, но тревога, как этот дождь, пропитывала все насквозь.
Он остановился под крышей большого открытого навеса. Рядом, американские репортеры вели прямой эфир. Минхо невольно прислушался, ставя ящик на землю.
— ...ситуация остается критической, — говорил корреспондент, поправляя микрофон. — Спасатели подтвердили, что нашли выживших, но вытащить их — огромная проблема. Течение в пещере усиливается, и дождь только осложняет дело. Чем сильней ливень, тем стремительнее падают шансы на благополучный исход...
Минхо сжал кулаки, чувствуя, как холод дождя пробирается под кожу. Репортер продолжал:
— Инженеры работают над новым проходом, но вода — главный враг. Спасатели говорят, что каждый час на счету. Международные команды, включая Францию, Корею и Таиланд, делают все возможное, но риски огромны...
Минхо отвернулся, не желая слышать больше. Он знал, что риски огромны. Знал, что пещера не отпустит так просто. Но мысль о том, что там, под горой, Джисон сражается с этой водой, была невыносимой. Он вспомнил его лицо — усталое, но с той самой улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любой мрак. Почему это так важно? Почему он не может просто работать, как все, и не думать о нем?
«Стоит отыскать и поцеловать на всякий случай».
Боже, что за мысли?!
«Стоит поцеловать по возвращении».
Минхо замер, чувствуя, как щеки начинают гореть, несмотря на холод. Откуда это вообще взялось? Он едва знал Джисона — несколько разговоров, пара шуток, взгляды, которые, может, и ничего не значили. Но эта мысль, нелепая, невозможная, засела в голове, как заноза.
— Прекрати, прекрати, дурная голова, — зашептал он сам себе.
Дождь немного ослаб, превратившись в мелкую морось, и Минхо, схватив ящик с водой, поспешил к штабу, будто движение могло стереть все. Каждый шаг хлюпал по грязи, ящик оттягивал плечи, но он не сбавлял темп, боясь, что, если остановится, утонет в собственном воображении.
Минхо заметил Тару у штаба — она говорила по рации с напряженным видом, ее голос был резким, почти отчаянным. Он хотел подойти, спросить, что нового, но передумал. Его место здесь, среди ящиков и бутылок, а не там, где решаются судьбы.
Он занырнул. Внутри было тепло и даже душно, пахло кофе и мокрой одеждой. Тишина, непривычная после гула лагеря, обволакивала, нарушаемая лишь негромкими голосами. У стола, заваленного картами и чертежами, стояли инженеры — двое мужчин в очках и женщина с короткими волосами, что-то горячо обсуждавшая. Минхо уловил обрывки: «...если укрепим здесь...», «...слишком рискованно, вода все равно прорвется...». Рядом сидели еще несколько человек — координаторы, спасатели, кто-то из местных властей, — перебирали бумаги и шептались. Никто не обратил на него внимания, и Минхо, поставив ящик с водой у стены, опустился на свободный стул в углу.
За окном сверкнула молния, осветив палатку холодным белым светом. Через секунду грянул гром, низкий и раскатистый, от которого, казалось, задрожала земля. Дождь зашумел сильнее, барабаня по крыше, как тысячи нетерпеливых пальцев. Минхо вытер мокрые ладони о штаны и достал телефон, чтобы отвлечься. Никто его не прогонял, и он решил остаться, пока буря немного не утихнет.
Он открыл ленту, пальцы сами потянулись к хэштегу #СпасениеМюррей. Посты сыпались один за другим: фотографии лагеря под дождем, репортажи о надвигающемся муссоне, обсуждения шансов. Кто-то выложил снимок спасателей у пещеры — Джисон был и там, в гидрокостюме, с серьезным лицом. Минхо задержал взгляд, чувствуя, как сердце сжимается. Он листал дальше: прогноз погоды обещал ливень к вечеру, а комментарии под статьями пестрели тревогой. «Если муссон ударит, пещера станет ловушкой», — писал кто-то. «Спасатели делают невозможное, но время против них», — вторил другой. Минхо стиснул телефон, словно мог задушить эти слова.
Дверь штаба хлопнула, впуская порыв холодного ветра и гулкий шум ливня. Минхо вздрогнул и поднял глаза. В палатку вбежал Джисон, уже в гидрокостюме, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Он огляделся, ища кого-то.
— Сонхва! — окликнул он, но тут же замолчал, заметив, что Пак Сонхвы в штабе нет. Джисон нахмурился, пробежался взглядом по лицам инженеров и координаторов, но, не найдя того, кого искал, шагнул к столу. — Кто-нибудь знает, где Сонхва? Нужно доложить, мы спускаемся прямо сейчас.
— Он на склоне, — ответил Лафевре. — Но если спускаетесь, поторопитесь. Вода поднимается быстрее, чем мы думали.
Джисон кивнул, его лицо стало серьезнее. Он повернулся, собираясь уйти, но заметил Минхо, сидящего в углу. Его глаза смягчились, и он шагнул к нему, слегка улыбнувшись.
— Эй, Минхо, — сказал он тихо. — Все будет хорошо. Я постараюсь изо всех сил.
Ли Минхо замер, глядя на него. Джисон выглядел уставшим, но в его голосе была уверенность, которая, как всегда, действовала на него успокаивающе. Гидрокостюм блестел от воды, капли стекали с его рук, и Минхо вдруг заметил, как дрожат его собственные пальцы, сжимавшие телефон. Он хотел ответить что-то умное, поддержать, но в голове снова всплыли те дурацкие мысли о поцелуе, от которых щеки начинали гореть. Он сглотнул и выдавил:
— Будь осторожен.
Джисон кивнул, его улыбка стала шире.
— Обещаю, увидимся вечером, — ответил он, и в его тоне было что-то теплое, почти личное.
Он развернулся и вышел, оставив за собой запах дождя и легкий скрип гидрокостюма.
Минхо вздохнул и откинувшись на спинку прикрыл глаза. Сердце отчего-то колотилось, как загнанное. Не впервые за все время, но по-настоящему интенсивно только сейчас он ощутил себя участником операции. Не просто волонтером, таскающим ящики, не просто знаменитостью, чье лицо мелькает в новостях, а частью чего-то большего — единого дыхания лагеря, где каждый, от инженера до повара, был связан невидимой нитью. Это было братство, сотканное из тихой радости, когда приходили хорошие вести, и общей дрожи в груди, когда надежда таяла. Они все радовались, узнав, что выжившие еще держатся, но теперь, с каждым раскатом грома, с каждой новостью о подступающей воде, их всех накрывала одна тень — страх, что удар будет сильнее, чем в тот день, когда узнали о первых жертвах. Если сейчас все сорвется, эта боль раздавит их всех, как гора, под которой они работают.
Минхо чувствовал себя странно раздвоенным. Он был жертвой обстоятельств — беспомощным перед природой, перед пещерой, перед судьбой тех, кто там, внизу. Но он же был и работником, одним из тех, кто, стиснув зубы, тянет эту ношу. Стоило ли остаться дома? Мысль мелькнула, острая, как нож, но он тут же отогнал ее. Нет. Несмотря на холод, на грязь, на страх, который пропитал его, он был счастлив вносить свой вклад. Пусть маленький, пусть незаметный, но его. Он был здесь, и это имело смысл.
— Ли, ты воду принес? — голос Тары вернул его к реальности. Она стояла у стола, глядя на него с усталой улыбкой. — Спасибо, что не сбежал под этим ливнем.
Он глянул не нее в непонимании, словно она только что прочитала его сомневающиеся мысли.
— Пожалуйста, — постарался улыбнуться и не дать голосу дрогнуть.
— Не простой сегодня будет денек, — вздохнула она. — Но мы не оставим их в темноте, наша работа — подавать руку всякому, кто потерялся. Водолазы непременно справятся, все будет хорошо.