Противоестественно

Утро пришло к Хёнджину с тяжёлой головой и ощущением, что в мире что-то фундаментально изменилось. Он проснулся первым. Солнечный свет резал глаза. Первое, что он почувствовал, — тёплое, тяжёлое тело Минхо, прижатое к его спине. Рука Минхо лежала на его талии, властная даже во сне.

Память вернулась обрывками. Вино. Поцелуй на полу. Боль. Тихое шуршание одежды. Шёпот, больше похожий на рычание. Запах пота и кожи. Стыд пришёл не сразу. Сначала было просто оцепенение. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, слушая ровное дыхание Минхо у своего затылка. Внутри была пустота, но не та, прежняя, ледяная, а какая-то новая, наполненная тишиной после бури.

Минхо пошевелился, его пальцы непроизвольно сжали бок Хёнджина. Он глухо застонал и прижался лицом к его спине.
—Голова... блять, — его голос был хриплым от сна.

Хёнджин не ответил. Минхо приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Его взгляд был мутным, но тревожным.
—Эй. Ты как?

— Жив, — выдавил Хёнджин, отводя глаза. На простыне возле него лежала засохшая капля крови, бурая и неопровержимая. Он потянулся за футболкой на полу, стараясь прикрыться.

Минхо заметил его взгляд и сморщился. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу.
—Чёрт. Я... я не хотел тебя поранить. Вчера... я был пьян.

— Я сам был не против, — тихо сказал Хёнджин, натягивая футболку. Она пахла Минхо. — Не усложняй.

Минхо молча наблюдал, как он одевается. Потом встал и голый, без тени стеснения, прошёл в ванную. Хёнджин слышал, как включилась вода. Он сидел на краю кровати и чувствовал ломоту во всём теле. Каждая мышца напоминала о вчерашнем. Это было странное чувство — будто его заново собрали, и швы ещё болели.

Минхо вышел, с мокрыми волосами, капли воды стекали по его груди. Он остановился перед Хёнджином.
—Слушай. То, что было... это не просто потому, что мы были пьяные. Понял?

Хёнджин кивнул, не в силах выдержать его прямой взгляд.
—Понял.

— Хорошо, — Минхо наклонился и быстро, почти по-братски, поцеловал его в макушку. — Я сбегаю за кофе и обезболивающим. Сиди тут.

Он оделся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Хёнджин остался один в тихой квартире, пахнущей сексом и вчерашним вином. Он лёг на кровать и уставился в потолок. Ему было страшно. Но это был уже другой страх — не потерять себя, а не справиться с тем, что он приобрёл.

---

Хёну и Банчан шли вдоль набережной. Утро было свежим, ветер гнал по реке барашковые волны. Хёну шёл, засунув руки в карманы куртки, Банчан — чуть позади, его спокойное присутствие было как щит.
—Ну и как твой брат? — спросил Банчан. — Пережил ночь с ураганом?

— Не звонил, — хмыкнул Хёну. — Значит, или всё хорошо, или Минхо его прикончил и скрылся. Надеюсь на первое.

— С Минхо никогда не знаешь, — Банчан покачал головой, но без злобы. Теперь это было просто констатацией факта.

— А тебе до сих пор не похуй? — посмотрел на него Хёну.

Банчан задумался.
—Похуй. Но по-другому. Как на старого друга, который вечно лезет в неприятности. Хочу, чтобы у него всё получилось. С твоим братом.

Хёну улыбнулся своей колючей улыбкой.
—Ну, раз так... Тогда и у нас всё получится.

Они дошли до скамейки и сели, молча наблюдая за водой. Им не нужны были слова. Их тишина была полна понимания.

---

Чанбин, гордый собой, сварил огромную кастрюлю супа по рецепту своей бабушки. Он уже налил себе тарелку и собирался приступить, как вдруг дверь распахнулась без стука.
—А вот и мы! От запаха с ума сошли! — прокричал Джисон, входя в квартиру в сопровождении сияющего Феликса.

— Эй, я не для вас варил! — возмутился Чанбин, но было поздно.

Феликс уже достал ложки, а Джисон заглянул в кастрюлю.
—О, выглядит съедобно. Неожиданно.

Через десять минут они втроем сидели за столом, и кастрюля стремительно пустела. Чанбин ворчал, но было видно, что он счастлив — его стряпню уничтожали с боем.
—Дай ещё! — требовал Феликс, протягивая тарелку.
—Да я сам не ел ещё! — рявкал Чанбин, но наливал ему.
—Расслабься, кулинар, — хохмил Джисон. — Ты теперь наш личный шеф. Смирись.

---

Чонин и Сынмин, как всегда, были в курсе всего. Они сидели на своём подоконнике в школе, хотя уроков не было.
—По данным из надёжных источников, — вёл репортаж Сынмин, — ночь прошла бурно. На квартире Хёнджина и Хёну был замечен Минхо, выходивший утром с помятым видом и срочно направлявшийся в аптеку.

— Делаем выводы, — добавил Чонин, листая фотографии на телефоне. — Кадр: Банчан и Хёну на набережной. Настроение: спокойное, почти умиротворённое. Вердикт: ревность окончательно переросла в нечто более зрелое.

— А наша парочка «буйный-солнечный»? — поинтересовался Сынмин.

— Поглощают суп, приготовленный буйным. Фаза идиллии, — констатировал Чонин. — Цитата дня: «Любовь — это когда твои самые тёмные ночи кто-то встречает с обезболивающим и кофе, а не с упрёками». Похоже, наши герои медленно, но верно это усваивают.

Сынмин вздохнул с преувеличенной сентиментальностью.
—Ну хоть у кого-то всё хорошо. А мы тут сидим, сплетничаем, как старые бабки.

— А тебе разве не нравится? — Чонин поднял на него бровь.

— Ещё как нравится, — Сынмин ухмыльнулся. — Это лучше любой дорамы.