Противоестественно

Разговор состоялся в пустом классе после уроков. Хёнджин и Джисон стояли друг напротив друга, и воздух между ними был густым от невысказанного. Хёнджин выглядел уставшим, Джисон — опустошённым.

— Ну что, главный режиссёр, — начал Хёнджин без предисловий. — Надоело снимать скрытой камерой? Решил выйти из тени?

Джисон не стал отнекиваться. Он посмотрел Хёнджину прямо в глаза, его обычная насмешливая маска отсутствовала.
—Да. Всё это был я. Вернее, мы. Я, Сынмин, Чонин. Мы следили. Записывали. Собирали ваш «счастьеводческий» материал. — Он горько усмехнулся. — Думали, это просто игра. Весёлая и безобидная.

— Безобидная? — голос Хёнджина дрогнул. — Из-за твоей игры Минхо чуть с ума не сошёл! Из-за неё мы... мы чуть не разбежались!

— Я знаю! — выкрикнул Джисон, и его голос сорвался. — Я видел, к чему это привело! Видел, как он тебя чуть не потерял! Видел, как сам превратился в того, за кем гонялся! Это самый ебанутый сюжет в мире, и я его автор! Прости. Просто прости. Мне больше нечего сказать.

Он повернулся и быстро вышел из класса, не дав Хёнджину возможности ответить. Тот прощения не просил. Он констатировал факт своего поражения.

---

Джисон шёл по улицам, не разбирая дороги. Слова Хёнджина, его собственное признание, воспоминание о том поцелуе Минхо — всё это смешалось в голове в ядовитый коктейль. Извинения не принесли облегчения. Они лишь обнажили ту самую пустоту, которую он всегда пытался заполнить сарказмом и чужими драмами.

Он чувствовал себя грязным. Ничтожным. Всем своим существом. Его шпионские игры привели к настоящей боли реальных людей. Он стал тем, кого всегда презирал — источником проблем. А его внезапные, нелепые чувства к Минхо лишь усугубляли всё. Это была не любовь, а болезнь, наваждение.

Мысли кружились, становясь всё мрачнее. «А что, если я просто исчезну? Всем станет легче. Хёнджину и Минхо не будет меня мешать. Всем... всем будет спокойно». Желание жить, гореть, язвить — всё куда-то испарилось. Осталась только всепоглощающая, тягучая усталость и одна-единственная мысль: «Хватит».

Ноги сами понесли его к мосту через реку Хан. Тот самый мост, где Минхо когда-то спасал Хёнджина. Ирония судьбы была до боли злой. Он остановился у того же места, глядя на тёмную, холодную воду. Ветер свистел в ушах, забираясь под одежду. Ему было не холодно. Он ничего не чувствовал.

«Просто шагнуть вперёз. И всё закончится. Шум города, боль, стыд, эта дурацкая, бессмысленная жизнь...»

Он перегнулся через парапет, его пальцы сжали холодный металл. Готовность была абсолютной.

— Эй, псина! Собрался купаться зимой?

Грубый, знакомый голос прозвучал прямо за его спиной. Сильная рука схватила его за капюшон и оттащила от края. Джисон обернулся и увидел Хёну. Рядом с ним стоял Банчан, его лицо было серьёзным и строгим.

— Что ты творишь, долбоёб? — Хёну тряхнул его за капюшон. — Решил, что одной драмы на наш паёк мало? Теперь ты добавишь трагедию?

— Отстаньте, — бесцветно прошептал Джисон, пытаясь вырваться. — Какая вам разница?

— А ты в зеркало на себя посмотри! — встрял Банчан. Его голос был твёрдым, без тени насмешки. — Ты весь серый. Мы шли за тобой от самой школы. Видели, как ты бредёшь, как зомби. Думали, куда ты? Оказалось — в никуда.

— Именно так. В никуда, — Джисон выдавил из себя улыбку, которая больше походила на оскал. — Это лучшее для всех место.

Хёну и Банчан переглянулись. Без лишних слов они взяли его под руки, развернули и повели прочь от реки. Джисон не сопротивлялся. В нём не было сил даже на это.

— Слушай сюда, — Хёну говорил прямо ему в ухо, пока они шли. — Ты накосячил. Сильно. Но это не повод выписывать себе билет в один конец. Будешь наказан. Сурово. Но живым.

Банчан молчал, но его хватка была такой же крепкой. Они довели его до ближайшего кафе, усадили за столик и заказали три кружки самого крепкого кофе. Джисон сидел, сгорбившись, и смотрел в стол. Пустота внутри не уходила. Она просто стала тише.

---

«Самые ядовитые мысли приходят к нам в тишине, когда мы остаёмся наедине с собой, и кажется, что единственный выход — это навсегда выключить свет».

Джисон заперся в себе. Физически он был здесь — пил кофе, слушал, как Хёну и Банчан пытаются его «строить». Но внутри он был пуст. Его не было. Он стал призраком, носящим его имя. Остроумие, сарказм, вся его яркая, невыносимая сущность — всё испарилось. Осталась лишь раковина, которая смотрела в одну точку и не отвечала на вопросы. Он пережил падение, даже не шагнув с моста. Он упал внутрь себя. И не было видно дна.