Противоестественно

Встреча была назначена на нейтральной территории — в том самом парке, где когда-то гуляли все вместе. Хёнджин пришёл первым. Он сидел на скамейке, зарывшись в глубь куртки, и смотрел на обледеневшие ветки деревьев. Внутри была та самая, знакомая до боли пустота, но на этот раз её заполняла не апатия, а леденящая ярость.

Минхо подошёл через десять минут. Он шёл медленно,  Плечи напряжённые , руки засунуты в карманы. Его лицо было серым от бессонницы и стыда. Он сел на противоположный конец скамейки, оставив между ними метр пустого пространства, которое По ощущениям пропасть.

Минуту длилось молчание. Его резал только хруст снега под ногами редких прохожих.

— Ну? — не глядя на него, произнёс Хёнджин. Его голос был ровным и опасным. — Что ты можешь сказать? Какое у тебя есть оправдание на этот раз?

Минхо сглотнул. Ему казалось, что горло перетянуто колючей проволокой.
—Никакого оправдания нет, — он выдохнул, и пар от его дыхания повис в воздухе густым облаком. — Есть только правда. Дурацкая, идиотская, но правда.

— Я слушаю, — Хёнджин повернул к нему голову. Его глаза были пустыми.

И Минхо рассказал. Всё. С самого начала. Свои подозрения о Джисоне, разговор в кафе с Банчаном и Чанбином, свою паранойю. Свою уверенность, что Джисон что-то замышляет. Ссору с Хёнджином, свою обиду. И роковое стечение обстоятельств в туалете — как он хотел вывести Джисона на чистую воду, как появились Хёну и Феликс, и как от неожиданности и бешенства его мозг выдал самую тупую команду на свете.

— Я не хотел его целовать, блять! — голос Минхо сорвался на крик, полный отчаяния. — Я хотел его тряхнуть за шкирку, чтобы он во всём признался! А получилось... получилось то, что получилось. Я видел твоё лицо. Вернее, я его представил. И понял, что уничтожил всё. Просто потому что я — ебанутый торнадо, который крушит всё, к чему прикасается.

Он умолк, тяжело дыша. Он не просил прощения. Он просто выложил на морозный воздух своё нутро, гниющее от осознания собственной глупости.

Хёнджин слушал, не перебивая. Его ярость по мере рассказа медленно уступала место другому чувству — горькому, сложному пониманию. Это была настолько нелепая, настолько минховская история, что в неё невозможно было не поверить. Только он мог так изумительно, с размахом, всё испортить.

— Ты действительно самый большой идиот на свете, — тихо сказал Хёнджин. В его голосе не было злости. Была усталость. — Ты знаешь это?

— Да, — безропотно согласился Минхо. — Знаю.

— И что теперь? — Хёнджин посмотрел на него прямо. — Ты раскрыл великий заговор. Джисон, Сынмин и Чонин действительно следили за всеми нами. Веселились, собирали компромат. Поздравляю, детектив. Ты был прав. К чему это привело?

Минхо опустил голову.
—К тому, что я тебя потерял.

Наступила пауза. Длинная, мучительная.
—Я не знаю, что я сейчас чувствую, — честно признался Хёнджин. — Мне всё ещё больно. Мне всё ещё противно от той сцены. Но... — он сделал паузу, — но я верю тебе. Потому что врать так искусно даже ты не смог бы.

Он встал. Минхо замер, ожидая приговора.
—Мне нужно время, Минхо. Один. Чтобы переварить это всё. Не звони. Не приходи. Просто... подожди.

И он ушёл, не оглядываясь. Минхо остался сидеть на скамейке, чувствуя, как лёгкое, хрупкое, как первый ледок, облегчение смешивается с новой, ещё более страшной болью — болью неопределённости.

---

На следующий день Минхо, собрав остатки своей гордости в кулак, нашёл Джисона у его шкафчика. Тот увидел его и напрягся, готовый к новой атаке.

— Джисон, — начал Минхо, глядя куда-то ему за плечо. — Я... насчёт вчерашнего. В туалете. Это было неправильно. С моей стороны. Я перегнул палку. Прости.

Он ждал насмешки, сарказма, презрения. Но Джисон молчал. Слишком долго. Минхо рискнул посмотреть на него. Джисон смотрел на него не с ненавистью, а с каким-то странным, глубоким интересом. Его обычная насмешливая маска съехала, обнажив что-то уязвимое и серьёзное.

— Знаешь, что самое хуёвое? — тихо сказал Джисон. — Что я, кажется, в тебя влюбился. После этого твоего дебильного, злого поцелуя.

Минхо остолбенел. Его мозг, и так перегруженный, окончательно отказался работать.
—Что? — это было всё, что он смог выдавить.

— Да, вот такой поворот, — Джисон горько усмехнулся. — Теперь моя очередь чувствовать себя ебнутым. Поздравляю, ты добился своего. Целый ворох проблем.

Он развернулся и ушёл, оставив Минхо в полном, абсолютном, оглушающем недоумении. Мир окончательно перевернулся с ног на голову.

---

Сынмин, получив от Чонина полный отчёт о двух этих разговорах, сделал новую запись в своём блокноте, а потом посмотрел на Чонина с мёртвой серьёзностью.

— Научный вывод: любовь — это не химическая реакция или совпадение душ. Это полномасштабная эпидемия шизофрении, которая поражает всех подряд, без разбора. И самая страшная её форма — когда ты влюбляешься в человека, который только что унизил тебя в общественном туалете. Чёрный юмор жизни на этом заканчивается и начинается чёрная комедия.

Чонин молча поднял камеру и сфотографировал его просветлённое лицо. Кадр был шедевральным.

---

«Правда всегда оказывается проще и сложнее, чем любая ложь. Она не залечивает раны мгновенно, но она — единственный фундамент, на котором можно попытаться построить что-то заново. Даже если это «что-то» — всего лишь шаткий мостик над пропастью между двумя людьми.»