Противоестественно

Хёнджин сидел на краю кровати, глядя в одну точку. Казалось, он окаменел. Феликс и Хёну, перебивая друг друга, выложили ему всё, что видели. Слова падали, как камни: «туалет», «прижал к стене», «поцеловал». Каждое слово било по Хёнджину с новой силой. Он не плакал, не кричал. Он просто сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы.

— Он... он что, правда это сделал? — его голос прозвучал хрипло и безжизненно. — При всех?

— Не при всех, при нас, — поправил Хёну, его лицо было мрачным. — Но да, сделал. Быстро, блять, как шпион в плохом боевике. И смотрел потом как пойманный щенок.

Феликс попытался добавить позитива:
—Может, это была какая-то дурацкая шутка? Или он хотел что-то доказать?

Хёнджин медленно покачал головой.
—Доказать? Что он может целовать кого захочет? Что я ему больше не нужен? Он доказал. Блестяще.

Он лёг на кровать, повернувшись лицом к стене. Его плечи были напряжены. Феликс и Хёну понимали, что дальше нужно оставить его одного. Слова были бессильны.

---

Джисон, придя в себя после шока, первым делом написал в общий чат «Режиссёров»:
Джисон:ПЛАН «ЫЫЫ». КАТЕГОРИЧЕСКИЙ ПРОВАЛ. «УРАГАН» НАНЁС НЕЖДАННЫЙ ТАКТИЧЕСКИЙ УДАР. ПЕРЕХОДИМ К КРИЗИСНОМУ МЕНЕДЖМЕНТУ. СРОЧНЫЙ СБОР.

Сынмин и Чонин, получив сообщение, поняли — игра окончена. Тайное стало явным самым уродливым образом. Они молча собрали свои блокноты и камеры и пошли на место последней встречи — пустой кабинет после уроков.

---

Тем временем Банчан и Чанбин, уже наслушавшись от Хёну и Феликса обрывков истории, сидели в столовой в полном ступоре.
—Он его... поцеловал? — с недоверием переспросил Чанбин. — Минхо? Джисона? Это же... это же пиздец как странно.

— Странно — это не то слово, — Банчан потер виски. — Но теперь всё сходится. Его подозрения, его слежка... Он что-то пронюхал про их шпионскую деятельность и решил так... проверить. Или сорвался. Чёрт, какой же он идиот.

— И что теперь? — спросил Чанбин. — Наши пары под угрозой из-за какой-то дурацкой слежки?

Они сидели и не знали, злиться им или смеяться. Абсурд ситуации достигал космических масштабов.

Именно в этот момент в столовую вошли три виноватые фигуры — Джисон, Сынмин и Чонин. Они подошли к их столу с видом приговорённых.
—Всё, — сказал Джисон без предисловий. — Раскололись. Это мы за вами следили. Вели досье. Фотографировали. Всё это время.

Он выложил на стол распечатанные фотографии: Чанбин и Феликс с мороженым, Банчан и Хёну в музее, десятки других снимков. Банчан и Чанбин уставились на них, их мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Вы... что, серьёзно? — наконец выдавил Банчан.

— Мы изучали динамику отношений, — тихо, но чётко сказал Сынмин. — Это был научный проект.

— Научный... — Чанбин посмотрел на фото, где он кормил Феликса тортом, потом на их виноватые лица. И вдруг он начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, до слёз. — Блядь! Да вы совсем ебнулись! Научный проект!

Банчан сначала хмурился, но потом и его стало разбирать. Уголки его губ дрогнули, и он тоже фыркнул. Скоро все трое — Банчан, Чанбин и даже Джисон — смеялись, как сумасшедшие, над этой нелепой, дурацкой ситуацией. Злости не было. Было лишь понимание, что их жизнь — это такой абсурдный сериал, что лучшие сценаристы мира отдыхают.

— Ладно, — выдохнул Банчан, утирая слезу. — Вы конченые идиоты. Но... креативные. Прощаем. Но чтобы досье было уничтожено. И никаких больше научных проектов!

---

А Минхо бесцельно бродил по улицам. В голове стоял оглушительный гул. Он повторял про себя, как мантру: «Я поцеловал Джисона. Я, блять, поцеловал Джисона. Чтобы доказать Хёнджину, что я не хочу целовать Джисона». Цепочка действий была настолько идиотской, что ему хотелось кричать.

Он остановился у замерзшей реки, глядя на трещины во льду. Он представлял себе лицо Хёнджина, когда тому всё расскажут. Боль, разочарование, недоверие. Он добился прямо противоположного тому, чего хотел. Он не защитил их отношения, он вогнал в них топор.

«Я сам от себя в шоке», — подумал он, и это была чистая правда. Он всегда действовал сгоряча, но сейчас он перешёл все границы. Он был не ураганом, а смерчем, который крушил всё на своём пути, включая собственное счастье. И теперь ему предстояло самое страшное — столкнуться с последствиями. Одному.