Противоестественно

«Самая захватывающая драма разворачивается не на сцене, а в тишине, когда зрители с замиранием сердца следят за каждым жестом актёров, не подозревающих, что их игра стала чьим-то главным спектаклем.»

Штаб заговорщиков перебрался на чердак школы — место пыльное, заброшенное, но идеально подходящее для секретных совещаний. На старом учительском столе, накрытом куском мешковины, лежала подробная карта отношений, напоминающая военную стратегию. Сынмин, исполняя роль главного аналитика, водил указкой по разноцветным стрелкам.

— Обстановка на фронтах стабильная, — докладывал он Джисону и Чонину. — Группа «Солнечный Медведь» продолжает демонстрировать признаки активной социализации. Наши скрытые камеры в кабинете литературы дали обильный материал. — Он многозначительно посмотрел на Чонина.

Тот молча включил планшет и пролистал серию снимков: смазанные кадры поцелуев Феликса и Чанбина в полумраке, их счастливые, растерянные лица после.
—Качество хромает, но эмоциональная составляющая на высоте, — прокомментировал Чонин.

— Отлично! — Джисон потирал руки, его глаза горели азартом. — Теперь главная цель — пара «Ураган-Хрупкость». Интеллект доложил, что они сегодня на квартире. Нужно установить прослушку.

— Прослушку? — Сынмин поднял бровь. — Это уже переходит все границы.

— Искусство не знает границ! — парировал Джисон. — Ладно, шучу. Прослушку не потянем. Но мы можем организовать «случайную» встречу. Джисон, твоя задача — вывести их в свет. Кафе, кино, хоть нахуй собачьи бои. Нужны живые кадры их взаимодействия в обществе.

Они склонились над картой, их тени причудливо танцевали на стенах в свете одного единственного фонаря. Они были тремя режиссёрами, пишущими сценарий для жизни своих друзей, одержимые идеей запечатлеть каждую эмоцию.

---

Тем временем Банчан и Хёну занимались чем-то немыслимым для них обоих всего пару месяцев назад — шопингом. Они бродили по торговому центру, и Хёну с пристрастием ощупывал ткань на свитере, который Банчан подержал в руках.
—Дорого. И цвет говняный. Ты что, дальтоник? — без церемоний заявил он.

Банчан, обычно такой уверенный, пожимал плечами и послушно вешал вещь обратно.
—А что тогда?

— А вот это, — Хёну ткнул пальцем в стойку с чёрными джинсами. — Просто. Удобно. Соответствует нашему имиджу суровых парней, которые не ебут мозги по пустякам.

Банчан ухмыльнулся.
—Нашему имиджу? Ты вступил в мой фан-клуб?

— Я и есть твой фан-клуб, капитан, — парировал Хёну, протягивая ему джинсы. — Теперь иди мерить. Я подожду. Только не выходи в розовых носках.

Это было странно и по-домашнему уютно — их совместное шопинг-сафари. Не было томных взглядов и вздохов, были лишь практичные советы, колкие шутки и твёрдая уверенность в том, что другой всегда скажет правду, какой бы горькой она ни была.

---

А в квартире Хёнджина царила ленивая, сонная атмосфера. Они с Минхо валялись на диване, закутавшись в один плед. За окном метель утихла, оставив после себя ослепительно белый, чистый мир.

— Помнишь наш первый день? — вдруг спросил Хёнджин, глядя в потолок.

Минхо, который почти дремал, резко открыл глаза. Он повернул голову и посмотрел на него.
—Ты про то, как я тебя в коридоре оттрахал словами?

— Ага, — Хёнджин усмехнулся. — Ты тогда сказал, что от меня «пахнет боязнью».

Минхо поморщился, как от зубной боли.
—Блядь. Я был конченым мудаком.

— Был, — согласился Хёнджин. Но в его голосе не было обиды. Была какая-то отстранённая констатация факта. — А знаешь, что я почувствовал тогда? Не только страх. Я почувствовал... облегчение.

Минхо приподнялся на локте, глядя на него с недоумением.
—Какое нахуй облегчение?

— То, что всё идёт по привычному сценарию, — объяснил Хёнджин. — Я перевёлся в новую школу, а тут уже ждёт свой местный ублюдок. Знакомо, предсказуемо. Не надо было напрягаться, можно было просто снова закрыться. Это было проще, чем надеяться на что-то хорошее.

Минхо слушал, и по его лицу проползала тень чего-то сложного — стыда, боли, понимания.
—А теперь? — тихо спросил он.

Хёнджин перевернулся к нему лицом. Их носы почти соприкоснулись.
—А теперь ничего не предсказуемо. И это в миллиард раз страшнее. Но... я не хочу назад. В тот коридор. К тому запаху страха.

Они лежали так, молча, глядя друг другу в глаза. В них отражалось прошедшее время, боль, злость и то хрупкое, едва зародившееся чувство, которое было сильнее всех прошлых обид. Они вспоминали тот день, но теперь он был не раной, а точкой отсчёта. Точкой, от которой они начали свой долгий, мучительный и такой необходимый путь друг к другу. За окном лежал чистый снег, словно стирая память о том грязном коридоре. Оставалось только будущее.