Противоестественно

Суббота началась для троицы похмельных страдальцев с того, что солнечный луч, как прицельный лазер, ударил Минхо прямо в глаз. Он застонал и накрыл голову подушкой, но было поздно — череп раскалывался на части, а во рту явно ночевало нечто мохнатое и умершее. Рядом на полу, завёрнутый в одеяло, как в кокон, храпел Чанбин. На диване валетом лежал Банчан, его обычно идеальная причёска представляла собой гнездо для птиц.

— Блядь, — выдохнул Минхо, пытаясь встать. Мир поплыл. — Чанбин, ты где, сволочь, водку подмешал?

Чанбин в ответ что-то невнятно пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Банчан открыл один глаз, и в этом глазу читалась такая вселенская скорбь, что Минхо даже стало не по себе.

— Живёшь? — хрипло спросил Минхо.

— Убей меня, — простонал Банчан и натянул одеяло на голову.

Они провалялись так до полудня, пока жажда и подступающая тошнота не заставили их подняться. Они молча, как три призрака, побрели на кухню, отпили из-под крана и застыли у окна, глядя на безмятежный город.

— Больше никогда, — поклялся Чанбин, держась за раковину.

— Второй раз на такие подвиги только труп может меня уговорить, — поддержал его Банчан.

Минхо ничего не сказал. Он смотрел на своих вчерашних соперников, таких же разбитых и жалких, и злость куда-то ушла. Осталось лишь тупое, похмельное братство по несчастью.

---

Чонин и Сынмин, напротив, решили отдохнуть от своей шпионской деятельности. Идея покататься на каруселях в парке казалась гениальной — лёгкой, беззаботной.

— Смотри, та похожа на аццкий цветок! — крикнул Сынмин, указывая на ярко-фиолетовую карусельную лошадку.

— Это явно отсылка к экспрессионизму, — с серьёзным видом заметил Чонин, настраивая камеру. — Но я сниму. Для архива.

Всё было прекрасно, пока они не решили прокатиться на самой старомодной и, как оказалось, самой опасной карусели — деревянной платформе с поржавевшими поручнями. Когда аттракцион раскрутился, Чонин, чтобы сделать идеальный кадр Сынмина, отклонился назад. Раздался отчётливый, сухой звук рвущейся ткани.

Карусель остановилась. Чонин спустился на землю и почувствовал на своей пятой точке необычную прохладу. Он обернулся и увидел растерянное лицо Сынмина.

— Эм, Чонин... — Сынмин указал пальцем. — У тебя... там... вентиляция.

Чонин потянулся рукой назад и с ужасом обнаружил порядочный разрыв на штанах. Сквозь дыру проглядывала полоска белого белья. Он покраснел, как рак.

— Блядь, — это было всё, что он смог выдавить.

Сынмин сначала фыркнул, потом засмеялся, потом просто сел на землю от смеха. —Прости, прости! — всхлипывал он. — Но это... это просто идеальный кадр! Жаль, я не снимал!

Чонин мрачно попытался прикрыть дыру рукой, что выглядело ещё комичнее. —Молчи. Купи мне новых штанов. Сейчас же.

— Куплю, куплю! — Сынмин встал, вытирая слёзы. — Только давай сфоткаем на память? А? Ну пожалуйста!

Чонин посмотрел на его сияющее лицо и не смог удержаться от улыбки. Эта идиотская ситуация была чертовски милой. —Ты ненормальный, — вздохнул он, но позволил Сынмину обнять себя за плечи и повести в сторону торгового центра, прикрывая его своим телом от посторонних глаз. Лёгкий флирт сквозивший в этом жесте, был очевиден для них обоих.

---

Джисон и Феликс проспали до самого обеда. Проснулись они в квартире Феликса в полной тишине. Джисон первым дополз до кухни и включил кофеварку. Благословенный аромат разлился по квартире.

— Жив? — спросил он, когда Феликс, похожий на сонное приведение, появился в дверях.

— Еле-еле, — проскрипел Феликс.

Они по очереди приняли душ. Джисон стоял под почти кипятком, пытаясь смыть остатки вчерашнего, а Феликс в это время наводил мартовский порядок на кухне. Потом поменялись. Под шум воды они перекрикивались о всякой ерунде — о новых треках, о глупости Чанбина, о том, как сильно они ненавидят понедельники.

Выпив по кружке крепкого кофе и придя в себя, они смотря на лёгкий бардак, возникший за неделю, переглянулись.

— Уборка? — предложил Феликс.

— Обречённо вздохнул Джисон. — Ладно. Зато потом будет чисто и можно будет снова всё засрать.

Они включили громкую музыку и принялись за работу. Джисон вытирал пыль с саркастичными комментариями, а Феликс мыл посуду, напевая. Это была их странная, но работающая идиллия.

---

Хёнджин и Хёну отправились в супермаркет. Списки у них не было, они просто бродили между рядами, набирая что попало.

— Минхо острое любит? — спросил Хёну, держа в руках пачку адских перцовых чипсов.

— Кажется, да, — ответил Хёнджин. — Но после вчерашнего, наверное, ему до конца жизни будет хотеться только овсянки на воде.

Хёну засмеялся и всё равно бросил чипсы в тележку. —Пусть мучается. За компанию. А Банчан, кстати, вчера рассказывал, что ты раньше клубничное молоко обожал.

Хёнджин удивлённо посмотрел на брата. —Серьёзно? Я и забыл.

— Вот и возьми. Может, вкус детства вернёт, — Хёну взял с полки бутылку розового молока и протянул ему.

Они стояли у полки с молочными продуктами, два одинаковых парня с тележкой, полной всякой всячины, и Хёнджин снова почувствовал ту самую странную теплоту. Жизнь, несмотря на все её повороты, продолжалась. И в этих мелочах — в порванных штанах, в субботней уборке, в пакете с продуктами — было куда больше правды, чем во всех вчерашних драмах.