Противоестественно

Чонин и Сынмин, как два злобных гения в своём логове — пустом кабинете химии после уроков, — вели свой традиционный разбор полётов.

— А вообще, с чего мы начали за ними следить? — вдруг спросил Сынмин, откладывая блокнот. — Это же какой-то диагноз. Мы тратим кучу времени на запись их дурацких движений.

Чонин, не отрываясь от видоискателя камеры, где он просматривал вчерашние кадры, хмыкнул: —Потому что их жизнь — это готовый сериал. С куда более интересным сценарием, чем всё, что показывают по телевизору. Здесь есть всё: любовь, предательство, психологическая травма, брат-близнец как Deus ex machina. Это искусство в чистом виде. Наблюдение за хаосом.

— Ну, когда ты так это называешь, звучит почти достойно, — усмехнулся Сынмин. — А я думал, мы просто больные на всю голову сплетники.

— Мы — хроникёры абсурда человеческих отношений, — поправил его Чонин с убийственной серьёзностью. — И если подумать, наша деятельность имеет терапевтический эффект. Пока мы шиперим за их жизнями, нам некогда разбираться в собственных кошмарах.

Сынмин задумался на секунду. —Блядь, это гениально. Значит, мы не больные, мы — самотерапевты. Записывай в блокнот.

---

А в это время в одном из дешёвых баров в не самом приятном районе Сеула разворачивалась другая драма. Идея была идиотской, но она казалась гениальной троим изрядно набравшимся парням. Банчан, Чанбин и Минхо сидели за липким столом, уставленным пустыми бутылками от соджу. Воздух был густым от дыма и перегара.

— Я его  любил, блять! — вдруг выкрикнул Чанбин, тыча пальцем в никуда. Его лицо было красным. — А он… а он… этот рыжий чертёнок! Мороженое! Кто, блять, на свидании ест мороженое?!

— А ты попробуй, не пожалеешь, — мрачно бубнил Минхо, разминая затекшую руку. — Твоя проблема не в мороженом, а в том, что ты душнила. А Феликс… он как солнечный зайчик. Явно не для тебя.

— А твоя проблема в том, что ты эгоистичный ублюдок! — встрял Банчан, до этого молча ковырявшийся в этикетке от бутылки. — Ты Хёнджина чуть не сломал, а теперь играешь в любовь-морковь. У тебя совести нет!

Минхо резко встал, отчего стул с грохотом упал назад. —А у тебя что, есть? Ты как тень за ним ходил со своими бананами! Думал, что он тебя за это полюбит? Наивный дурак!

— Лучше бананы, чем подножки в столовой! — Банчан тоже поднялся, набычившись.

Чанбин, видя, что дело идёт к драке, попытался встать между ними, но его качнуло, и он с размаху рухнул на соседний стол, опрокинув его вместе с пустыми стаканами. Грохот привлёк внимание всех посетителей.

— Эй, мудаки! Успокойтесь! — прохрипел он с пола. — Мы же друзья, блять! Или были!

Минхо и Банчан замерли, глядя на него, потом перевели взгляды друг на друга. В их пьяных глазах бушевала злость, обида и глубокая, животная усталость от всей этой ситуации. Они не подрались. Они просто стояли, тяжело дыша, два быка, уставшие от бодания.

— Пошли нахуй отсюда, — выдохнул Минхо, поднимая стул. — Здесь воняет.

Они кое-как расплатились, подняли Чанбина и вывалились на улицу. Ночной воздух немного протрезвил их. Они шли молча, пошатываясь, три несчастных, пьяных идиота, связанные одной больной историей.

---

Тем временем в городском парке царила совершенно иная атмосфера. Хёнджин, Хёну, Феликс и Джисон сидели на скамейке, курили (кроме Феликса, который жевал печенье) и смотрели на звёзды.

— Ну и как тебе твой грустный капитан? — спросил Джисон Хёну, выпуская клуб дыма. — Не пытался на шею наброситься от тоски?

— Да нет, он крепкий парень, — ответил Хёну. — Мы просто потрепались. Как старые кореша. Иногда это нужнее, чем все эти любовные телкины.

— А вы с Чанбином? — Хёнджин повернулся к Феликсу. — Всё серьёзно?

Феликс покраснел так, что стало видно даже в темноте. —Ну… он признался. И мы поцеловались. Он… он на самом деле не такой грубый, каким кажется. Просто боится казаться слабым.

— Все они боятся, — философски заметил Джисон. — Минхо — быть чувствительным, Банчан — быть навязчивым, Чанбин — быть нежным. Сплошные психологические защиты. А мы, геи, должны быть их личными психотерапевтами, что ли?

— Может, и должны, — тихо сказал Хёнджин. — Потому что мы сами через это прошли. Боялись быть собой. Может, теперь наша очередь показать им, что бояться нечего.

Хёну обнял брата за плечи. —Глубоко копнёшь, брат. Но в чём-то ты прав. — Он помолчал. — Мама бы порадовалась, знаешь ли? Что мы все тут собрались. Что ты нашёл людей. Даже таких ебнутых, как этот твой Минхо.

Они сидели в тишине, слушая ночные звуки города. Было странно осознавать, что из всего этого хаоса, боли и непонимания родилось что-то похожее на дружбу. На странную, кривую, но свою семью.

— Ладно, — встал Джисон, потягиваясь. — Кончай ныть. Пошли домой. А то ещё ваши пьяные кавалеры нас тут потеряют.

Они пошли по аллее, их тени смешивались в одну большую, нестройную толпу. И несмотря на всё дерьмо, которое происходило и ещё произойдёт, в этот момент каждый из них чувствовал, что он не один. И в этом была главная победа.