Противоестественно

Минхо вёл его за руку, как маленького ребёнка. Они молча шли по ночным улицам, и Хёнджин не сопротивлялся. Его воля была сломлена, но не тем, что произошло на мосту, а тем, что произошло после. Признание Минхо пробило брешь в ледяной стене апатии. Сквозь неё теперь сочилась не боль, а странное, тяжёлое недоумение. Мир перевернулся с ног на голову. Его главный мучитель стал его… чем? Спасителем? Объявившим о своей любви. Это было сюрреалистично.

У порога пустой квартиры Минхо остановился. —Ты поешь? — спросил он грубовато, но в голосе сквозь привычную резкость пробивалась неуверенность. Хёнджин молча покачал головой. —Ладно. Я завтра приду. Утром. Провожу в школу. Он повернулся,чтобы уйти, но задержался на секунду, будто что-то вспомнив. Резко обернулся, схватил Хёнджина за затылок и притянул к себе, крепко, почти до боли поцеловав в лоб. —Держись, — хрипло бросил он и быстро зашагал прочь, пряча руки в карманы.

Хёнджин запер дверь и прислонился к ней. Лоб, где губы Минхо оставили горячий отпечаток, горел. Внутри царил хаос.

---

Так начались их дни. Ровно в семь утра у подъезда появлялся Минхо. Он не улыбался, не говорил лишних слов. Просто кивал: «Пошли». И они шли. Иногда он вручал Хёнджину пакет с кимбапом или сок. «Ешь». И Хёнджин ел, потому что отказываться было сложнее. После уроков Минхо ждал его у выхода и вёл до самого дома. Молча. Его присутствие было не утешением, а твёрдым, непреложным фактом. Как закон гравитации. Ты можешь не понимать его, но он работает.

Банчан видел это. Видел, как Минхо, некогда яростный гомофоб, теперь стал тенью Хёнджина. И его собственная, тихая и твёрдая любовь начала вскипать ревностью. Он пытался подходить, приносить свои бананы с молоком, но Минхо всегда оказывался рядом, вставая между ними как скала. Его взгляд говорил яснее слов: «Моё».

Развязка наступила в пятницу, в раздевалке после футбола. Банчан подошёл к Минхо, когда тот переодевался. —Минхо, нам нужно поговорить. —Говори, — тот не повернулся, продолжая зашнуровывать кроссовки. —О Хёнджине. Что ты вообще задумал? Травля не получилась, решил по-другому поиграть? Минхо резко выпрямился. —Какое тебе, блять, дело, Банчан? —Мне дело! — голос капитана дрогнул от злости. — Потому что я вижу, как он выглядит! Он как пустой сосуд. И ты сейчас вокруг него пляшешь со своими непонятными игрищами! Ты его добьёшь! —А ты что, врач? — Минхо повернулся к нему, его глаза сузились. — Или влюбился, как девочка? Приносишь ему фрукты, как зайка? Не выходит, да?

Слово «влюбился» повисло в воздухе, как вызов. Банчан покраснел. —Да, чёрт возьми! — выкрикнул он, теряя над собой контроль. — Мне не всё равно! В отличие от тебя, я не издевался над ним, пока он не сломался! —А я теперь не безразличен! — рявкнул Минхо, шагая вперёд. Они стояли нос к нос, грудь к груди. — Я теперь отвечаю за него! Я его с того моста снял, когда он прыгать собирался! А ты где был? Бананы покупал?

Ярость Банчана вырвалась наружу. Он с силой толкнул Минхо в грудь. —Ты его до этого моста и довёл, ублюдок! Минхо,не ожидая толчка, отлетел к шкафчикам, но мгновенно оттолкнулся и бросился на Банчана с кулаком. Удар пришёлся в плечо. Банчан ответил тут же, целясь в челюсть.

— Эй! Ребят! Прекратите! — это был испуганный крик Феликса, который зашёл за своей забытой сумкой. Он бросился их растаскивать, но его отшвырнули как щепку.

На шум примчались Джисон и Чанбин. —Блядь! — выругался Джисон и вместе с Чанбином вцепились каждый в своего. Чанбин, хоть и был другом Минхо, обхватил его сзади, оттаскивая от Банчана. Джисон встал между ними, упираясь ладонями в их груди. —Вы совсем ебнулись? В раздевалке драться! Из-за парня!

Феликс, поднявшись с пола, смотрел на них, и по его веснушчатому лицу текли слёзы. Он плакал тихо, от бессилия и оттого, что всё пошло куда-то не туда. —Хватит, — всхлипнул он. — Просто хватит. Посмотрите на себя.

Минхо и Банчан, тяжело дыша, не сводили друг с друга глаз, полных ненависти. Но пыл немного поутих. Осознание абсурдности ситуации — две крысы, дерущиеся из-за куска сыра, который даже не хочет есть, — начало доходить до них.

— Тронешь его — убью, — прошипел Минхо, вырываясь из хватки Чанбина. —Посмотрим, кто кого, — хрипло ответил Банчан, поправляя майку.

Джисон вытер ладонью лоб. —Идиоты конченые. Феликс, пошли. Пусть остынут.

Они ушли, оставив в раздевалке тяжёлую, гнетущую тишину. Минхо и Банчан больше не смотрели друг на друга. Они молча допили воду, собрали вещи и разошлись в разные стороны.

---

Хёнджин узнал о драке от Джисона, который рассказал всё в свойственной ему манере, с язвительными комментариями. Но на этот раз Хёнджин не прореагировал. Ему было всё равно на их драки, на их выяснения отношений. Его мир по-прежнему был серым и беззвучным.

Но позже, лёжа в постели, он думал о них. О Минхо, чьи грубые руки и искренние, дикие глаза. О Банчане, с его тихой заботой и бананами. Два полюса. Два отношения к его боли. Один — огонь, который обжигал, но не давал замёрзнуть. Другой — тихий свет, который пытался согреть.

И впервые за долгое время в его голове появилась мысль, не связанная с исчезновением. Мысль о выборе. Пока ещё далёкая и безразличная, но уже существующая.