Противоестественно

Смятение — это было слишком мягкое слово. Что творилось в голове у Минхо, больше походило на свалку, где горел огонь. После той сцены в библиотеке он не находил себе места. Мысли путались, сбиваясь в комок колючей проволоки под рёбрами. Он ловил себя на том, что ищет в толске знакомую стройную фигуру, эти чёрные волосы, которые всегда слегка падали на глаза. А когда находил — его сердце делало глупый прыжок, а потом сжималось от злости. На кого? На Хёнджина? На себя? Он не знал.

Он пытался загнать это чувство обратно, в привычную колею ненависти. Он же пидор, блять! Ненормальный! Но теперь эта мысль отскакивала, как горох от стены. Вместо неё всплывало воспоминание о том, как Хёнджин дрожал в библиотеке, его глаза, полые от обиды. И это воспоминание почему-то не радовало, а причиняло боль. Он влюбился. Это осознание ударило его с утра, пока он чистил зубы, и он чуть не сломал щётку о раковину. Он, Минхо, звезда футбола, который мог иметь любую девчонку в школе, запал на того, кого сам же и травил. Игра зашла слишком далеко, и он понятия не имел, что делать дальше. Осталось только одно — давить дальше. Может, так это дерьмо и выйдет из него.

---

Хёнджин вернулся в пустую квартиру. Тишина снова встретила его, но на этот раз она не была такой удушающей. Он достал телефон, на экране горели два новых контакта: «Феликс 🌟» и «Джисон 🎧». И телеграм. Он написал им спасибо за сегодня. Ответ пришёл мгновенно.

Феликс: Не благодари! Завтра брауни! Джисон: Если Минхо опять начнёт, скажи. У меня для него есть пара новых шуток. Особо острых.

Он лёг на кровать, и впервые за долгое время на его лице появилось что-то похожее на улыбку.

---

Прогулка в парке была их идеей. Вечерний воздух был прохладным, пахло мокрой листвой и дальним дымком. Они бродили по аллеям, и Хёнджин впервые за много месяцев говорил. По-настоящему. Не оправдывался, не боялся. Он говорил о Тэгу, о своей матери, которая работала до изнеможения, чтобы дать ему шанс. О том, как его предал тот парень, испугавшись давления.

— А почему у нас это вообще так? — спросил Феликс, пиная камень. — Ну, ЛГБТ. Почему все такие злые? Это же просто чувства.

— Потому что люди — говно, — философски изрёк Джисон, выпуская клуб пара из вейпа. — Им проще ненавидеть то, чего не понимают. Боятся, что их собственный стройный мирок развалится. Как карточный домик от одного пшика.

Они говорили о чёрном юморе, цитировали абсурдные цитаты из фильмов, смеялись до слёз над самыми ужасными шутками. Хёнджин чувствовал, как каменная глыба на его душе понемногу крошится. Он был не один. Есть ещё люди, для которых он не изгой.

Они разошлись у метро, договорившись писать каждый день. Хёнджин шёл домой, и город вокруг уже не казался ему враждебным лабиринтом.

---

На следующее утро в школе его ждал сюрприз. У его шкафчика, помимо Феликса и Джисона, стояли ещё двое. Один — младше, с умными, добрыми глазами. Другой — постарше, с фотоаппаратом на шее.

— Это Сынмин и Чонин, — объявил Феликс. — Они наши. Слышали про вчерашнее и хотят с тобой познакомиться.

— Привет, — улыбнулся Сынмин. — Мне жаль, что с тобой так поступили. Если что, я всегда могу помочь с уроками.

Чонин просто кивнул, но его взгляд был тёплым. — Красиво падал, кстати, — добавил он неожиданно. — Кадр жалко упустил.

Хёнджин снова почувствовал это странное чувство — принадлежности. Его окружали. Защищали. Он был частью чего-то.

И всё это видел Минхо.

Он стоял в другом конце коридора, сжимая банку с энергетиком так, что алюминий поддался с хрустом. Липкая, едкая жидкость обожгла ему пальцы. Он видел, как Хёнджин улыбается. Как этот ублюдок Сынмин трогает его за рукав. Как все они смеются. Его компания. Его друзья. Его… что? Он не знал. Но яростная, слепая ревность пожирала его изнутри. Этот парень должен быть его. Его жертвой. Его… чем-то. Только его.

---

Он выждал весь день, копя злость. И когда Хёнджин пошёл в туалет перед последним уроком, Минхо последовал за ним.

Дверь распахнулась с грохотом. Хёнджин обернулся у раковины, и его лицо моментально исказилось от неприязни.

— Опять? Да отстань ты!

Минхо захлопнул дверь и щёлкнул замком. Он подошёл близко, загоняя Хёнджина к стене. От него пахло энергетиком и потом.

— Весёлый ты какой, — прошипел Минхо. — Новых дружков нашел? Целая свита у тебя теперь.

— Это не твоё дело! Иди к своим футболистам.

— А может, ты мне интереснее, — Минхо прикоснулся к его щеке. Движение было резким, но касание — почти нежным. Хёнджин отшатнулся, как от огня.

— Тронь меня, и я крикну.

— Крикни, — вызовом прозвучал шёпот Минхо. Его глаза бегали по лицу Хёнджина, по его губам. — Всем будет интересно, зачем мы тут вдвоём в закрытом туалете.

Хёнджин замолчал, поняв бесполезность угроз. Он видел странное выражение в глазах Минхо — не только злость. Было там что-то голодное, потерянное.

— Чего ты хочешь? — сдавленно спросил он.

Минхо не ответил. Он просто смотрел. Его дыхание стало учащённым. Борьба внутри него достигала пика. Злость, ревность, недоумение и то, что он отчаянно пытался задавить, — желание. Желание прикоснуться, почувствовать, понять.

И он сдался.

Его рука скользнула  шею Хёнджина, притягивая его. Хёнджин попытался вырваться, но Минхо был сильнее. Он наклонился и прижался губами к его губам.

Это был не грубый, агрессивный поцелуй. Он был неожиданно мягким, почти робким. Губы Минхо были сухими и тёплыми. Они просто лежали на его губах, неподвижно, секунду, другую. Это было скорее вопросительное прикосновение, проверка. Изучение.

Потом Минхо отстранился так же резко, как и начал. Он тяжело дышал, его глаза были расширены от шока, в первую очередь, от собственного поступка. Он смотрел на Хёнджина, будто видя его впервые.

Хёнджин стоял, прислонившись к стене, не в силах пошевелиться. Его губы горели. В голове была пустота. Он видел только глаза Минхо — испуганные, растерянные, сметённые той бурей, которую он сам и поднял.

Минхо ничего не сказал. Он развернулся, отщёлкнул замок и вышел, оставив Хёнджина одного в холодном, пахнущем хлоркой туалете с тёплым отпечатком чужого поцелуя на губах.