Противоестественно

Последний урок истории выдался на удивление спокойным. Учитель, пожилой мужчина с уставшими глазами, бубнил что-то про династию Чосон, а Хёнджин уставился в окно. Его пальцы автоматически выводили на полях тетрадки стебли и лепестки. Сначала это были просто каракули, чтобы унять дрожь в руках, но постепенно проступил хрупкий, но уверенный контур пиона. Он всегда рисовал цветы, когда внутри всё сжималось в комок. В прошлой школе у него отобрали альбом с эскизами и разорвали на глазах у всего класса. Здесь он старался быть незаметнее, прикрывая тетрадь ладонью.

Звонок прозвенел оглушительно, вырывая его из оцепенения. Хёнджин резко захлопнул тетрадь и начал судорожно скидывать вещи в рюкзак, стараясь уйти первым, избежав взглядов и вопросов. Но не успел он сделать и шага, как к его столу подошли двое.

Первый — парень с невероятно светлой, почти белой улыбкой и веснушками. Он излучал такое неприкрытое дружелюбие, что у Хёнджина аж защемило внутри от недоверия.

— Эй, новичок! Подожди секунду! — голос у него был хрипловатый, но тёплый. — Я Феликс. А это Джисон.

Второй, Джисон, стоял чуть поодаль, руки в карманах, с лёгкой усмешкой на лице. Он кивнул, оценивающе скользнув взглядом по Хёнджину и его рюкзаку.

— Привет, — буркнул Хёнджин, почувствовав, как спина напрягается сама по себе. Чего им надо?

— Видели, как ты с Минхо утром познакомился, — сказал Феликс, и его улыбка на секунду потухла. — Жёсткий приём, да? Не принимай близко к сердцу, он со всеми так, особенно с теми, кто… ну… выделяется.

— Да он просто мудак конченый, — безжалостно констатировал Джисон, играя ключами в кармане. — Звезда футбольная задулась, вот и важничает. Хочешь, покажем школу? А то у тебя лицо потерянное.

Хёнджин колебался. Старая паранойя шептала: «Ловушка». Но в глазах Феликса читалась такая искренность, что захотелось поверить. К тому же, он действительно не знал, где тут что.

— Ладно, — коротко согласился он.

Они пошли по коридору, который к концу дня стал ещё более зловонным — запах пота, дешёвого дезодоранта и еды из столовой смешался в удушливый коктейль. Феликс болтал без умолку, показывая на двери.

— Это спортзал, но там вечно пахнет носками, лучше не заходить. Библиотека тут, книги старые, но иногда можно найти что-то стоящее. А вот туалет на третьем этаже лучше избегать — там тусуется старшеклассники, курят вонючие сигареты.

Джисон периодически вставлял саркастичные комментарии.

— Особенно гордимся нашей столовой, — усмехнулся он. — Шанс получить пищевое отравление всего пятьдесят на пятьдесят. Настоящая русская рулетка.

Они вышли в школьный двор. Прохладный воздух ударил в лицо, и Хёнджин смог наконец нормально вдохнуть. Они уселись на скамейку в стороне от футбольного поля, где уже сновали кричащие фигуры игроков.

— Так откуда ты? — спросил Феликс, протягивая Хёнджину шоколадный батончик. Тот отказался кивком.

— Из Тэгу, — ответил Хёнджин, глядя куда-то вдаль.

— И чего тебя в Сеул понесло? — встрял Джисон, закуривая электронную сигарету. Пар со вкусом манго сладко повис в воздухе. — Не похоже, чтобы ты сюда ради оценок переехал.

Хёнджин молчал. Он смотрел на футбольное поле, где легко и мощно бежал с мячом Минхо. Казалось, он был сделан из другой, более прочной материи. Пиздюк самодовольный.

— Меня выгнали, — вдруг вырвалось у него тихо, но чётко. Он сам удивился своей откровенности. Может, от усталости. Может, потому что эти двое были первыми, кто проявил к нему хоть каплю человеческого участия.

Феликс и Джисон переглянулись.

— Серьёзно? За что? — спросил Феликс, его брови поползли вверх.

Хёнджин глубоко затянулся, хотя сам не курил. Он снова почувствовал тот старый, знакомый привкус страха и горечи.

— У меня был парень. Одноклассник. Кто-то увидел, как мы… ну… целовались после школы. На следующий день об этом знал весь район. Родители того парня пришли к директору с криками. Моего «друга» быстро перевели в другую школу, а мне устроили настоящий ад. Писали дерьмо на моей парте, кидались мусором, отобрали телефон и выложили все мои личные фото в группу. Директор сказал моей маме, что я «дурно влияю на атмосферу в коллективе». И посоветовал «уехать куда-нибудь, где тебя не знают».

Он выпалил это одним духом, не глядя на них, сжимая и разжимая кулаки. Готовый к насмешкам, к отвращению.

Но последовала тишина. Только крики с футбольного поля доносились отдалённо.

— Блядь, — первым выдохнул Джисон, выпуская облако пара. — Это пиздец как жестоко.

— Да уж, — тихо сказал Феликс. Его веснушчатое лицо стало серьёзным. — Прости, что так было.

Хёнджин рискнул посмотреть на них. Он ждал жалости, неловкости. Но увидел лишь понимание. И злость. Не на него, а на ту ситуацию.

— Так вот почему Минхо тебя так зацепил, — произнёс Джисон, кивая в сторону поля. — Он как олицетворение всего этого дерьма. Гомофобный кусок мяса.

— Он не… — начал Феликс, но Джисон его перебил.

— Он именно такой. Ты же знаешь, что он говорит про таких, как Хёнджин. Что это «противоестественно» и что «таким не место в нормальном обществе». Прямой потомок своих деревенских предков.

В этот момент с поля донёсся радостный крик — Минхо забил гол. Он подбежал к болельщикам, его лицо сияло торжествующей улыбкой. Хёнджин поймал его взгляд. Всего на секунду. Но этого хватило. Минхо увидел их троих, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись привычной холодной маской. Он что-то сказал своему напарнику Чанбину, и тот засмеялся, глядя на их скамейку.

Хёнджин почувствовал, как по телу разлилась ледяная волна. Ничего не изменилось. Ад просто стал больше.

— Пойдёмте отсюда, — тихо сказал он, вставая. — Я уже всё увидел.

Феликс кивнул, его светлое настроение испарилось. Джисон потушил вейп, спрятав его в карман.

— Не волнуйся, — сказал Феликс, пытаясь снова улыбнуться. — Здесь не все уроды. Я, например, печеньки классные пеку. Завтра принесу.

Хёнджин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он шёл между ними, чувствуя, как на него снова давит стены этой чёртовой школы. Но между этим давлением теперь было два островка. Один — тёплый и светлый, как Феликс. Другой — колючий и язвительный, как Джисон. Мало. Но уже что-то.