Противоестественно

Запах старой пыли, дешёвого хлорного средства и чего-то сладкого, возможно, от булочек из столовой, ударил в нос, как только Хёнджин переступил порог. Он замер на секунду, давая глазам привыкнуть к тусклому свету длинного коридора. Гул десятков голосов, скрип дверей, оглушительный смех откуда-то из глубины — всё это сливалось в один сплошной, давящий на барабанные перепонки грохот. Он чувствовал себя мухой, попавшей в стеклянную банку с другими, более крупными и шумными насекомыми.

Его пальцы сжали ремень рюкзака так, что кости побелели. Новое начало, блять. Опять. Эта мысль пронеслась в голове с горькой иронией. В кармане куртки лежал смятый переводной документ, словно обвинительный приговор. Он мысленно представил, как его мать умоляла директора этой школы, голос дрожал от слёз. Из-за него. Всегда из-за него.

Он двинулся вперёд, стараясь идти ближе к стене, будто она могла его поглотить. Взгляды скользили по нему, быстрые, оценивающие. Новое лицо. Чужак. Он слышал обрывки шёпота, но не разбирал слов. Его сердце колотилось где-то в горле. Просто дойти до кабинета директора. Просто дойти.

И тут его плечо с силой столкнулось с чьим-то твёрдым плечом. Удар был настолько неожиданным и резким, что Хёнджин едва удержался на ногах, отлетев к стене.

— Эй, осторожнее, слепой, что ли? — раздался грубый, раздражённый голос.

Хёнджин поднял голову. Перед ним стоял парень в футбольной куртке с номером «10». Высокий, с резкими, уверенными чертами лица. Его тёмные глаза смерили Хёнджина с ног до головы медленным, унизительным взглядом. В них не было ни капли извинения, только холодное презрение. Это был тот тип парней, которые знали, что коридор принадлежит им.

— Я… прости, — выдавил Хёнджин, заставляя себя смотреть в пол. Старая привычка. Не провоцировать.

— «Прости», — передразнил его парень, фыркнув. Он окинул взглядом его зауженные джинсы, чёрную футболку и висевшие на шее наушники. — Новенький? Похож на какого-то артиста из задрипанного кабака.

Из-за спины футболиста появились ещё двое. Один — коренастый, с взъерошенными волосами, хихикнул. Другой, более спокойный, просто наблюдал.

— Минхо, брось, опоздаем на тренировку, — сказал спокойный, и Хёнджин позже узнает, что это был Банчан.

Но Минхо не слушал. Он сделал шаг вперёд, сократив и без того маленькое расстояние. От него пахло лёгким парфюмом и потом.

— Слушай сюда, «артист», — его голос стал тише, но от этого ещё опаснее. — Здесь не любят выпендрёж. И чужаков. Запомни это. И смотри под ноги, а то споткнёшься.

Угроза висела в воздухе, густая и липкая. Хёнджин чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он знал этот тон. Знакомый до тошноты. Его горло сжалось. Он хотел сказать что-то в ответ, что-то резкое, чтобы сохранить лицо, но внутри всё оборвалось. Страх, старый и верный друг, сковал язык.

Он просто стоял, молча, чувствуя, как жар стыда заливает его щёки.

Минхо усмехнулся, довольный эффектом. Он поймал взгляд Банчана и кивнул в сторону конца коридора.

— Ладно, пошли. От этого пахнет боязнью.

Он толкнул Хёнджина плечом ещё раз, уже скорее для порядка, и прошёл мимо, даже не оглянувшись. Его друзья последовали за ним. Коренастый — Чанбин — на прощание оскалился.

Хёнджин прислонился к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. «Пахнет боязнью». Чёрт. Всего пять минут в этой чёртовой школе, а он уже снова стал этой жалкой тряпкой. Он обещал себе, что будет сильнее. Что здесь всё будет по-другому.

Но всё было точно так же.

Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от гвалта. Ему снова было семнадцать, и он снова был абсолютно один в коридоре, полном врагов. Первая встреча с Минхо оставила во рту вкус железа и унижения. И он понял, что новое начало — это просто иллюзия. Ад просто сменил адрес.