Потерянная Звезда

Поезд замедлил ход, снизился над лесом, окружающим маленькую деревню без названия, после чего остановился, едва не задев кроны деревьев. Лиса получше закрепила на метле дорожные сумки, поправила перекрутившиеся на плечах лямки. Двери поезда открылись. Лиса вылетела во тьму ночи, подхваченная морозным ветром. Двери поезда закрылись за ней, и он, быстро набирая скорость, понёсся вдаль. Старая метла, в раннем детстве доставшаяся Лисе в подарок от бабушки, её не слушалась: виляла, тряслась и летела левее заданного направления. Лиса никогда не умела с ней управляться, но, повзрослев, научилась по крайней мере не падать. Она обернулась и увидела, что поезд уже окончательно скрылся. Полумесяц ненадолго выглянул из-за туч. Лиса всмотрелась в черноту раскинувшегося внизу леса и произнесла:

— Светоч.

Перед метлой загорелся шар света. Лиса спустилась в лес и по знакомой дороге, угадываемой в тенях, отправилась домой. Она с удовольствием глубоко вдыхала свежий сырой воздух, наслаждалась шелестом листвы, редким шуршанием зверей в кустах и уханьем сов.

Мелькающие меж деревьев лесные духи, полупрозрачные бесформенные существа, Лису не пугали. Она вспомнила, как любила играть с ними в детстве, и, чтобы поднять себе настроение, вообразила, что они вышли встретить её, потому сама лёгкими кивками и улыбкой приветствовала старых друзей. Лиса миновала поляну и озеро, на берегу которого слышались тихие песни и звуки флейты, хотя поблизости не было ни души, погладила спящих под могучей ивой детёнышей древесных драконов, чьи тела вместо чешуи покрывала шершавая кора. А ветер, словно подгоняя, подталкивал её в спину.

Все дорогие сердцу места оставались позади. Чем ближе Лиса подлетала к дому, тем сильнее возрастала её тревога. Вскоре она увидела дерево с раздвоённым стволом. Лиса часто забиралась на него, ложилась поудобнее и заучивала наизусть рецепты бабушкиных зелий. Она вспомнила детскую привычку, растворила шар света, закрыла глаза и полетела вперёд, считая до двадцати. Ветви мягко оглаживали её руки, слегка царапали сумки и цеплялись за одежду. Окончив счёт, Лиса остановила метлу и открыла глаза. Впереди в окружении елей стоял её дом — заросшее зеленью двухэтажное каменное строение с башней. С губ Лисы слетел шёпот:

— Я вернулась.

К невысокому забору тянулись сияющие кошачьи следы. Лиса слезла с метлы и неуверенно позвала:

— Мурлыка.

У калитки проявилась белая кошка. Мурлыка. Бродячая призрачная кошка, гостившая буквально у всех соседей Лисы. Неизвестно, когда она появилась в деревне и кто дал ей имя. Казалось, кошка была здесь всегда. Раньше Мурлыка часто захаживала к ним с бабушкой и оставалась жить у них на недели, а порой и месяца. Лиса её обожала.

Призрачные кошки незримы и позволяют человеку себя видеть, только когда сами того желают. Мурлыка показалась сейчас, что несомненно добрый знак. Кошка подошла к Лисе и ласково потёрлась о ноги.

— Скучала?

Лиса наклонилась и погладила кошку по голове. Мурлыка, с прищуром подставляясь под тёплую ладонь, в знак согласия протяжно мяукнула.

— Опять живёшь у тёти Агапи?
Почему улизнула ночью?

Призрачные животные принадлежат потустороннему миру. И всё-таки человеческое внимание они любят. Тётя Агапи жила совсем близко, свежие следы на дороге тянулись со стороны её дома, поэтому несложно было предположить, что Мурлыка пришла оттуда.

— Позже проведаю её. Она сильно помогла мне справиться со случившимся. Когда я лишилась бабушки, тётя Агапи потеряла подругу. А я даже ни разу не зашла к ней, — Лиса втянула голову в плечи и прерывисто вдохнула. — Жаль, некому было отругать меня, — она устало улыбнулась, и уголки её губ дрогнули. — Я давно хотела вернуться, но всё не находила сил. Боялась зайти в дом и понять, что её правда больше нет.

Лиса шмыгнула носом и задрала голову. Мурлыка ударила по её ноге хвостом и побежала к калитке, оборачиваясь несколько раз. Лиса вытерла нос и последовала за ней, благодарно принимая поддержку, однако в нерешительности застыла напротив двери. Мурлыка посмотрела на неё и вопросительно мяукнула. Лиса сжала бутылёк на цепочке, набралась храбрости и прислонила дрожащую ладонь к замочной скважине. Подождав, она убрала руку. Вокруг замочной скважины появился светящийся отпечаток ладони, дверь открылась. Лиса переступила порог.

— Я дома.

В ответ на отзвук её голоса, мрак рассеялся. Дом озарили засиявшие бутыльки, пузырьки и колбы всевозможных форм и размеров, размещённые на толстой ветви, прорастающей из потолка и закручивающейся спиралью. Загорелись и грибы в фонарях, расставленных на тумбах и столе. Лиса мягко похлопала по нагруженной сумками метле, и та, повинуясь немому приказу владелицы, полетела на второй этаж.

Лиса разглядывала ничуть не изменившийся после её давнего отъезда дом и не отпускала висящий на шее бутылёк-сердце. Тянущиеся вдоль стен полки по-прежнему ломились от банок с ингредиентами, у окон на верёвках сушились букеты пахучих трав, не сохранивших надлежащий вид. На столе остались неубранными котёл, открытая книга рецептов, много тетрадей с заметками и зарисовками ингредиентов. На стуле лежал чемодан с инструментами для варки. На часовом шкафу росли мёртвые подсолнухи. Любимые цветы бабушки. У них нет семечек, лепестки обрамляют занимающие сердцевину чёрные черепа, своим видом так похожие на человеческие. Цветы, что рождаются мёртвыми, не способны увянуть.

Изнутри дом выглядел не столь плачевно, как Лиса представляла. Похоже, тётя Агапи изредка заходила прибраться. Никому другому дом не позволил бы войти. Лиса сняла кофту с вешалки, отряхнула, положила на пол и села поверх неё. Её глаза озорно блеснули, она несильно сжала кулак и сказала:

— Мышка для кошки.

Из разжатого кулака появилась искусственная мышь на колёсах, спрыгнула с ладони и с жужжанием поехала по комнате. Мурлыка, радуясь неожиданной игре, погналась за ней. Лиса не спешила подниматься на второй этаж, вместо этого она опустошённым взглядом смотрела то на веселящуюся кошку, то на расползающиеся по потолку блики.

— Мурлыка, помнишь, как я мечтала превратиться в русалку? Я тогда без ведома бабушки попыталась сварить зелье, что обратило бы мои ноги в хвост, — Лиса прикусила задрожавшую губу, и продолжила говорить, лишь успокоившись: — бесстрашно выпила полученный отвар и покрылась склизкой чешуёй. Бабушка с городскими врачами лечили меня две недели.

Лиса беззвучно посмеялась над собственной историей и погладила поглощённую игрой кошку, принёсшую в её коленям схваченную добычу и перекидывающую её лапами.

— А когда я варила удобрение? От моего зелья цвели только сорняки. Бабушка всем подругам разболтала. Я краснела от стыда, а она заливалась смехом каждый раз, как пересказывала мои неудачи в обучении. Говорила, что сама была такой. Думаю, она просто подбадривала меня. Я не справлялась, — гладившая кошку рука остановилась. — Но было весело.

Лиса сникла. Забыв о брезгливости, она обессиленно повалилась на спину и закашлялась от поднявшейся пыли. Лиса всегда считала, заниматься зельями ей предначертано судьбой. Её самое раннее воспоминание — бабушка подносит её к кипящему котлу, Лиса заглядывает внутрь, и из бурлящей тёмной жидкости вылетают разноцветные бабочки. В тот день она полюбила зелья. Именно в то летнее утро Лиса поняла, чему посвятит жизнь. А какой счастливой она себя чувствовала, впервые сварив зелье!

Лиса подскочила с места и подалась корпусом вперёд. В спонтанном порыве она подхватила встрепенувшуюся Мурлыку и смачно чмокнула в макушку. Лиса сняла цепочку с бутыльком, заклинанием повесила на стену над столом и, окрылённая воспоминаниями, побежала по лестнице. В своей комнате под кроватью она отыскала гору исписанных тетрадей и вытащила самую нижнюю. На выцветшей обложке красовалась выведенная кривым детским почерком надпись «Рецепты». Лиса спустилась с тетрадью на первый этаж, открыла её на первой странице и приклеила под бутыльком тем же заклинанием.

Бабушка специально подобрала простой рецепт, чтобы ребёнок без опыта справился. Идеально, чтобы вернуться в строй. Лиса знала, что легко найдёт нужные ингредиенты среди запасов в банках. Точно, как она и предполагала, семена лунов и глазные яблоки зрячих роз оказались там, где бабушка их всегда хранила. Капли из водопада, собранные ими в ночь звездопада, лежали в чаше, замороженные ведьминским дыханием. Лиса с шаром света сходила к ближайшему колодцу, принесла домой тяжёлое наполненное ржавое ведро и перелила воду в котёл.

— Гори, — сказала она.

Лиса подула на котёл, под ним загорелся зачарованный огонь. Синие языки пламени плясали на столе, не прожигая его. Вода стремительно нагревалась. Дождавшись кипения, Лиса разом закинула в котёл семена, глазные яблоки, капли. Она припомнила, что для увеличения срока действия зелья в него добавляют вырванную с корнем в полнолуние измельчённую траву, достала её из банки.

Лиса протянула руку, окинула взглядом пузырящуюся воду и замерла. Минуту она глядела на зажатый между пальцев пучок травы, как на самую ненавистную в мире вещь и терпела жар от клубящегося пара. Прежний энтузиазм неумолимо ускользал. Мимолётно вспыхнувшая в душе искра погасла столь же быстро, как возникла. Лиса обречённо просипела:

— Не могу.

Руки обмякли, пальцы разжались. Трава разлетелась по столу. Лиса взмахом затушила огонь, закрыла глаза. Её лицо исказилось отчаянием. Она содрала тетрадь со стены и разорвала её. Бутылёк захотелось разбить, Лиса даже замахнулась, но не сумела заставить себя кинуть его. Разочарованно застонав, она импульсивно нацепила цепочку на шею. Лиса беспомощно пнула воздух, забралась под стол и обессиленно упала на спину. Мурлыка осторожно подкралась к ней и легла на её живот. Остаток ночи они провели, не сдвинувшись с места.

С рассветом Лиса поднялась с пола и неторопливо побрела на второй этаж с твёрдым намереньем увидеть её. В конце коридора висела накрытая плотной тканью картина. Лиса без колебаний сдёрнула покрывало. Перед ней предстал портрет бабушки в полный рост, написанный во времена молодости Ильги.

Лиса мягко коснулась поверхности полотна, шагнула в картину и оказалась в комнате, в которой Ильга жила ещё до приобретения дома. На портрете ей было семнадцать лет, на три года меньше, чем Лисе сейчас. Ильга удобно устроилась в кресле. Позади неё красовались десятки наград — грамот и кубков — выигранных в конкурсах по варке зелий, полученных за открытия новых рецептов. Лиса села на колени на ковре и внимательно всмотрелась в оживлённое лицо над ней. В детстве она могла часами прятаться от невзгод и переживаний здесь, в крохотном мире оживающей картины.

Лиса часто представляла, что вырастет такой же яркой и привлекательной, как бабушка. Вот она повзрослела. Её волосы остались тонкими и короткими, совсем не похожими на бабушкины густые косы, доходящие ей до пояса и болтающиеся по бокам — заколдованные, чтобы движениями отражать её настроение. Ильга обладала высоким ростом, в отличии от внучки. Орлиный нос бабушки Лисе не передался, равно как идеальная осанка и статная фигура.

Слабо приподнятые в насмешке уголки губ и вздёрнутые брови выражали бескрайнюю самоуверенность, отчасти высокомерие Ильги. С годами её характер не менялся. Храбрая и шумная Ильга была полной противоположностью неуклюжей и застенчивой Лисы. Теперь ей это очевидно. Лиса с досадой подумала, что в её внешности нет необычных, броских или запоминающихся деталей, если не считать несуразно больших ушей.

На голове Ильги была старомодная ведьминская шляпа с широкими полями. Бабушка рассказывала, что получила её от мамы. Она не единожды порывалась вручить шляпу внучке перед отъездом той в столичную академию. Лиса лишь отмахивалась. «Мы ещё сто раз увидимся», — говорила она. Лиса не сомневалась, что памятная шляпа до сих пор хранится в комнате бабушки.

— Привет. Давно не виделись, да?

Неловкий смешок утонул в тишине. Лиса не знала, с чего начать, поэтому единственным произнесённым ею следом словом стало неуверенное:

— Прости.

Лиса замолчала. Она потянулась вверх и попыталась дотронуться до щеки Ильги, но ладонь проскользнула через неё.

— Знаю, мне повезло родиться твоей внучкой. Я не заслужила твоей доброты и тех стараний, что ты вложила в мои воспитание и обучение.

Чёрные угольки глаз были направлены прямиком на Лису, однако глядели сквозь неё, в пустоту.

— Ты хотела, чтобы я стала ведьмой, которой можно гордиться. Я тоже этого хотела. Но, будем честны, я никогда не была достаточно хороша. У меня нет твоего таланта. Я недостойна называться твоей фамилией, — голос Лисы сорвался. — Я не справляюсь, — она до боли сжала кулаки. — Я больше не могу. Я устала.

Горло пересохло и запершило, Лиса прокашлялась.

— Никудышная из меня ведьма. Я не достигну твоего уровня, будь у меня хоть сотня лет на учёбу. Я люблю зелья. Люблю. Но я безнадёжна. Не нужно было надеяться на меня одну. Тебя нет, и больше некому продолжить твоё дело.

По щекам побежали слёзы.

— Когда ты умерла, я думала, у меня не осталось ничего, кроме любимого дела, твоего наследия. Варка зелий — последнее, что связывало меня с тобой, — порывисто всхлипывала Лиса. — На самом деле у меня нет даже этого. За последний год я не смогла сварить ни одного нормального зелья. Я потеряла всё, — выдавила она.

Лиса разрыдалась. Она склонилась к коленям, сотрясаясь от плача. Неизвестно сколько она так пролежала. Восприятие времени исказилось. Когда слёзы кончились, Лиса поднялась на подкашивающиеся ноги и вышла из картины.

— Больше никаких зелий, — сказала она, набрасывая на портрет покрывало.

Лиса побрела в бабушкину комнату, где повалилась на кровать. Она повернула голову. На подушке рядом лежала шляпа. Та самая. Подарок, который Лиса не успела, а может, тогда попросту не захотела принять. Отныне шляпа будет её. Мурлыка нашла Лису, юрко запрыгнув на кровать и улеглась у неё под боком. От призрака повеяло пронизывающим до мурашек холодом. Лиса перевернулась и приобняла кошку, не обращая внимание на пробирающий тело озноб.

— Останься со мной.

Кошка довольно замурчала. Измученная минувшим днём Лиса ещё долго нежно гладила Мурлыку и не заметила, как в какой-то момент забылась недлительным тревожным сном.