Хартвелл-Падение

Утро в Хартвелле наступало без пения птиц и без детского смеха во дворах. Здесь утро — это серое небо, дымка над обугленными крышами и запах сырости, впитавшийся в землю навсегда.Их убежище стояло на окраине города: двухэтажный заброшенный особняк, в прошлом чей-то богатый дом. Когда-то здесь были кованые ворота, ухоженный сад и широкая веранда. Теперь же ворота заклинило, сад превратился в переплетение сорняков и кустарника, а доски на веранде покрылись плесенью. Дом держался на остатках былой крепости: кирпичные стены, местами заколоченные окна, по периметру — растянутая ржавая сетка-рабица, которую они укрепили жестью и проволокой.У ворот всегда дежурил кто-то из старших. Брюс сделал «ловушки» вокруг территории: консервные банки с камнями, подвешенные к ржавым прутам, и натянутые проволоки. Если заражённый или человек полезет через забор — шум поднимется мгновенно. На крыше обустроили точку наблюдения: старый детский стул и ружьё рядом.Во дворе они пробовали выращивать еду: на месте когда-то ухоженного газона теперь грядки с картошкой, морковью и редкой капустой. Земля бедная, урожай скудный, но это лучше, чем ничего. На веранде сушились травы, которые Эшли собирала в редких вылазках — от простуды, от боли, просто чтобы хоть что-то было под рукой.

Внутри дом был грубым и пустым. Большой холл с треснувшим камином, лестница на второй этаж, комнаты с выломанными дверями. Вместо мебели — поддоны, старые матрасы и собранные где-то одеяла. Запах постоянный: сырость, дым от печки, чуть железа от оружия и чуть гнили от старого дерева. Но для них это был дом.

Дамиан всегда вставал раньше всех. Внизу, в холле, он проверял оружие: винтовка лежала рядом с ножом, патроны — в холщовом мешочке. Он сидел на ящике, мрачный и сосредоточенный, с той щетиной, что делала его лицо ещё суровее. Его тёмные глаза скользили по каждой трещине на стене, будто он всегда ждал, что из неё вылезет угроза.

Джастин спускался позже — обычно зевая и почесывая затылок. Он был высокий, плечистый, волосы у него постоянно торчали в разные стороны. Улыбка — лёгкая, наглая. Он первым делом любил подшутить:

— Ну и кто у нас тут? Великий страж братской вотчины? Опять сидишь и смотришь, как будто сейчас стены на нас нападут.

Дамиан даже не поднял глаз:

— Если ты ещё раз откроешь рот с утра — я сам тебя вышвырну на улицу.

Джастин ухмыльнулся и покосился на винтовку:

— Ты такой суровый, что заражённые, наверное, сами разбегаются от твоего взгляда.

Из кухни уже доносился стук ножа. Дженни была там с Эшли. Дженни — хрупкая, тёмные волосы собраны в косу, глаза карие, живые, с огоньком дерзости. Несмотря на усталость, в её движениях было что-то лёгкое. Она резала редкую картошку на завтрак, стараясь сделать вид, что не слышит перепалки братьев.Эшли, светловолосая, тихая, стояла рядом. Она мыла какие-то травы, сложенные в миску. Её движения были осторожные, мягкие. Она выглядела «слишком чистой» для этого дома, будто её случайно занесло сюда из прежнего мира.

На лестнице послышались шаги. Брюс спускался медленно, но его фигура всё равно оставалась внушительной. Высокий, широкоплечий, с проседью на висках, он держал руку на перилах, но в глазах — холодная сила:

— Всё так же болтаешь, Джастин? Может, нам тебе язык пришить к затылку — чтоб меньше тратил воздух?

Джастин прыснул, но сразу замолчал. С Брюсом шутки были опасны.Следом за ним показались Кэтрин и Брайан. Она — с усталым, но мягким лицом, волосы собраны в пучок. В руках — тряпка и старая кружка. Он — крепкий, насмешливый, но взгляд суровый. Брайан окинул взглядом комнату, остановился на Дамиане:

— Сегодня я с Колином на дозоре. Проверим западный периметр.

Колин появился чуть позже. Светловолосый, холодные глаза. Он говорил мало и коротко, сразу пошёл к оружию, проверяя затвор.
Алан уже сидел у стены с бинтами и какими-то баночками. Он всегда улыбался едва заметно, даже когда уставал. Его спокойный голос в этой тишине звучал как лекарство:

— Если кто-то ещё раз поцарапается в грядках — приходите. У меня целый склад бинтов из старых простыней.

Из комнаты наверху показалась Одри. На руках у неё держался сонный Ноа — светловолосый, худой мальчишка, с большими испуганными глазами. Он крепко прижимал к себе какую-то старую игрушку, найденную в руинах. Одри выглядела хрупкой, волосы собраны в хвост, лицо нежное, но глаза усталые, тревожные. Она всегда держала сына так, будто боялась, что мир его отнимет.

Джастин глянул на мальчишку и подмигнул:

— Ну что, маленький командир, ты сегодня за главного или снова мама рулит?

Ноа спрятался в плечо Одри и не ответил. Зато Дженни повернулась из кухни и бросила в брата картофельной очисткой:

— Оставь его. Ему не до твоих глупостей.

— Эй, я просто хотел поднять настроение, — Джастин развёл руками. — Чего вы все такие кислые? Утро же. Птички поют. Ах да... их же давно сожрали.

Брайан усмехнулся, Кэтрин закатила глаза, а Дамиан наконец-то поднял взгляд на брата:

— Если хочешь поднять настроение — иди вон на крышу.

Джастин вытянулся и картинно поклонился:

— Есть, командир.Но только после завтрака. И учти: если я упаду с крыши, то буду являться тебе каждую ночь и напоминать, что это твоя вина.

Дамиан откинулся назад и потер переносицу:

— Иногда я думаю, что Ночной мор появился только ради того, чтобы ты не затыкался...

Кухня в особняке была когда-то просторной и светлой. Сейчас же — это заколоченные окна, скрипящий стол из сбитых досок и десяток разномастных стульев, собранных по комнатам. На стенах висели осколки плитки, в углу стояла старая печка-буржуйка, в которой всё ещё тлели угли. Запах был тяжёлым: варёная картошка, дым и чуть плесени от старого дома. Но для них это был запах жизни.Дженни разложила миски: густая похлёбка из картошки, в которой плавали редкие куски моркови. Хлеба уже не было давно — остались лишь сухие корки, что Кэтрин держала как «сокровище» на крайний случай. Эшли поставила на стол кружки с кипятком — чай кончился несколько недель назад, травы, которые она сушила, придавали воде слабый горьковатый вкус.

Сели почти все: Брюс рядом с Дамианом, напротив — Джастин, который тут же разлегся на стуле, закинув руки за голову. Брайан и Кэтрин друг возле друга, Колин молча ел, будто отсчитывал каждый кусок. Алан сидел сбоку, как всегда чуть в стороне, но слушал всех внимательно. Одри устроилась с Ноа у себя на коленях — мальчишка сонно ковырял ложкой похлёбку.

Несколько минут стояла тишина, слышно было только, как ложки царапают дно жестяных мисок. Тишина здесь всегда стоила дороже слов: каждый ел сосредоточенно, будто боялся, что пища испарится.Первым, как обычно, заговорил Джастин:

— Слушайте, а вы не замечали, что у нас тут один человек вечно мрачнее тучи? — он ткнул ложкой в сторону Дамиана. — Глаза сверкают, будто он всех нас сейчас расстреляет.

Дженни закатила глаза:

— Джастин, заткнись и ешь.

Но Джастин только ухмыльнулся:

— Я серьёзно! Мне кажется, наш командир просто страдает. Знаете от чего? — он сделал паузу, выдержал взгляды и шепнул нарочито громко: — От отсутствия женщины!

Кэтрин прыснула в кружку, Брайан фыркнул, но спрятал улыбку. Эшли вспыхнула и отвела взгляд.Джастин продолжал:

— Ну подумайте сами: злой, мрачный, ходит весь на взводе. Я уверен, если бы он нашёл себе девушку и наконец-то занялся делом... ну, вы понимаете, — он изобразил руками двусмысленный жест, — то сразу бы стал добрее!

Дженни бросила в него кусок моркови из миски:

— Ты идиот!

— Нет, я гений, — парировал Джастин и развёл руками. — Спасаю группу гениальной идеей: срочно найти Дамиану девушку и организовать ему секс-терапию. Ради выживания!

Брюс кашлянул так громко, что все притихли. Его взгляд был тяжёлым, но на губах дрогнула едва заметная ухмылка:

— Ещё одно слово, Джастин, и я сам тебе «организую терапию» так, что неделю сидеть не сможешь.

Смех прокатился по столу, даже Ноа захихикал, уткнувшись в плечо матери. Дамиан наконец-то поднял голову и смерил брата убийственным взглядом:

— Ешь. Пока я не передумал и не вышвырнул тебя на улицу в одних трусах.

— Ну всё, всё, — поднял руки Джастин, едва сдерживая улыбку. — Сдаюсь. Но, брат, подумай над моими словами. Это ради всеобщего блага.

Когда миски опустели, Кэтрин достала старую тетрадь — их «журнал запасов». Она записывала туда всё: от последней банки консервов до куска мыла:

— Картофель заканчивается быстрее, чем рассчитывали, — сказала она, перелистывая страницы. — У нас ещё пара мешков, но к зиме не дотянем. Сухарей — осталось полсумки.Травы Эшли собрала, но их мало. Лекарства... — она подняла взгляд на Алана.

— Почти всё ушло, — спокойно ответил он. — У меня осталось несколько бинтов, немного спирта и пара таблеток антибиотиков. Если кто-то серьёзно заболеет или получит рану — будет плохо.

Брайан стукнул кулаком по столу:

— Значит, надо ехать на вылазку. На старых складах ещё могут быть консервы. И аптека в центре, помнишь? Там, может, не всё вынесли.

Колин поднял глаза от пустой миски:

— Центр — это самоубийство. Там гнездо. Мы можем проверить окраину, но дальше нет смысла.

Джастин тут же вскинулся:

— Я за! Дайте мне винтовку — и я добуду брату и еду, и женщину!

На этот раз Дженни не выдержала и пихнула его в бок:

— Хватит!

Джастин засмеялся, но под взглядом Дамиана быстро смолк.

После завтрака все ещё сидели в кухне. Ложки звякали о пустые миски, кружки с травяной водой остывали на столе. В комнате стоял запах варёной картошки и дыма от буржуйки. Усталость и тревога будто повисли в воздухе.Первым заговорил Дамиан. Его голос был хрипловатым, твёрдым, как всегда, когда он принимал решения.

—  Тогда завтра с утра едем на вылазку. Я, Колин и Джастин. Остальные остаются здесь.

Дженни сразу подняла голову:

— Почему я не могу поехать э? Я тоже умею держать оружие.

Дамиан посмотрел на неё так, что возражать стало бессмысленно:

— Ты нужна здесь и точка.

Колин, сидевший в углу с винтовкой на коленях, коротко кивнул:

— Втроём будет быстрее и тише.

Джастин откинулся на спинку стула, ухмыльнувшись:

— Ну конечно. Идет серьезный и молчаливый Дамиан, суровый Колин, и я... самый обаятельный и разговорчивый. Отличная у нас компания.

Брайан фыркнул:

— Главное, чтобы твой рот их не подвёл.

Джастин показал ему два пальца, как будто клянётся:

— Клянусь, я буду тихим, как мышь. Ну ладно... как мышь с гранатой.

Брюс хмуро покачал головой, но промолчал.

Кэтрин достала свою старую тетрадь, куда вела записи:

— Тогда давайте составим список. Что нам в первую очередь необходимо.

Она развернула потрёпанную страницу, карандаш царапнул бумагу.

Алан заговорил первым:

— Лекарства. Любые. Бинты, йод, спирт. Если найдёте антибиотики — берите всё. Даже просроченные.

— Инструменты для огорода, — вставила Дженни. — Лопата, ножи для чистки. Может, хоть семена какие-то.

Эшли тихо добавила, поправляя светлые волосы:

— Травы. Я знаю, это мелочь... но если вдруг будет аптека или лавка — сушёные сборы от простуды, от желудка. Всё, что найдёте.

— Металл, — сказал Брайан. — Гвозди, проволока, всё, что можно укрепить в забор или поставить как ловушки.

Брюс поднял глаза от кружки:

— И патроны. Неважно какие. Любое оружие тоже. Даже ножи кухонные. Всё, что режет или стреляет.

Кэтрин быстро записывала:

— Еда. Консервы, сухари, крупы. Если найдёте хоть что-то непортящееся, берите.

Джастин улыбнулся, вытянув шею:

— Я могу добавить пункт? Девушки. Молодые, красивые.

Дженни тут же ударила его по плечу:

— Идиот.

— А что? — притворно возмутился он. — Я же о выживании группы забочусь и о своем суровом брате. Если у него появится женщина, он станет милым и пушистым. Это ж стратегический запас!

Даже Колин, обычно каменный, едва заметно усмехнулся краем губ.

Дамиан холодно посмотрел на брата:

— В списке только то, что реально нужно.

— Но я серьёзно! — Джастин поднял руки, будто сдаётся. — Ну ладно, ладно. Пусть будет просто «что-нибудь полезное».

— Записала, — спокойно сказала Кэтрин, выводя на бумаге слово.

Она перечитала вслух:

— Лекарства, бинты, спирт. Инструменты, семена, травы. Металл, проволока, оружие, патроны. Консервы, крупы. И «что-нибудь полезное».

— Отлично, — подвёл итог Дамиан. — Выходим завтра на рассвете. Сегодня отдых. Дозоры как обычно.

Он поднялся из-за стола, закинул винтовку на плечо и ушёл в холл.Джастин проводил его взглядом и пробормотал:

— Вот видите. Злой. Ему точно нужна дама сердца.

На этот раз за столом засмеялись все. Даже Дженни, хоть и качала головой, не удержала улыбку.

***

В другой части Хартвелла, где когда-то кипела жизнь — небоскрёбы, торговые центры, парковки — теперь царил мрак. Стеклянные витрины торговых галерей разбиты, лестницы эскалаторов заржавели, а на фасадах высоток висели обугленные баннеры с рекламой счастливых лиц. Асфальт растрескался, между плитами пробивалась трава, на улицах стояли ряды ржавых машин, многие — с вмятинами, сгоревшие, покрытые копотью. Ветер тянул по земле куски газет, шелестя так, будто это чужие голоса.

В этом мёртвом городе раздавался смех.

Ади неслась по улице, перепрыгивая через перевёрнутые автомобили. Она была среднего роста, гибкая, сильная, её кудрявые каштановые волосы разметались за плечами, как знамя. Карие глаза сверкали азартом, а веснушки на носу и скулах делали её вид слишком живым для этого мира.На лице — дерзкая улыбка, будто она нарочно дразнила смерть.

За её спиной, скрипя и хрипя, мчались десять заражённых. Они ломали траектории, карабкались по капотам машин, падали, снова вставали и бежали дальше. Их чёрные глаза блестели в утреннем сумраке, дыхание рвалось свистом.

Чуть позади бежал Тео — её брат-близнец. Высокий, крепкий, с взъерошенными тёмными волосами, он выглядел как полная противоположность Ади. Его лицо было мягче, взгляд обычно тёплый, но сейчас в нём плескалась злость и паника. Мускулистые руки сжимали обрез, он нёс его так, будто готов был развернуться и сражаться хоть прямо сейчас:

— Ты сумасшедшая! — выкрикнул он, перепрыгивая через покосившийся рекламный щит. — Я не хочу умирать вот так, как идиот, на твоей дурацкой утренней пробежке!

Ади оглянулась через плечо и расхохоталась:

— Ты будто убегаешь от своей первой любви, Тео!

Он взвыл:

— Моя первая любовь не пыталась меня сожрать, идиотка!!!

Она только громче засмеялась, поднимая на бегу винтовку, перекинутую за спину. Её шаги были быстрые, лёгкие, в каждом движении чувствовалась тренированная сила и дикость.

Вдруг Ади резко изменила траекторию, перемахнула через перевёрнутый внедорожник и с разбегу запрыгнула на его крышу. Металл под ногами заскрежетал. Она упала на одно колено, подняла винтовку и, прищурившись, открыла огонь.Один за другим заражённые падали: выстрел в голову, всплеск тёмной крови, падение на асфальт. Тео остановился, тяжело дыша, прикрывая её с обрезом, но почти не успел вмешаться — Ади работала быстро, с хищной точностью. В её руках оружие было продолжением тела.Через несколько секунд улица стихла. Лишь эхо выстрелов катилось между небоскрёбами. Тела заражённых валялись в беспорядке — кто-то раскинут на капоте машины, кто-то лежал на тротуаре, глаза всё ещё блестели мёртвым светом.Ади встала на крыше машины, сдула прядь волос с лица и самодовольно усмехнулась:

— Вот так выглядит настоящая утренняя зарядка.

Тео подошёл ближе, лицо всё ещё мрачное, дыхание рваное. Он поднял взгляд на сестру:

— Зарядка? Ты называешь это зарядкой?! Мы могли сдохнуть десять раз!

Ади спрыгнула вниз, легко, будто кошка. Подошла к брату и хлопнула его по плечу:

— Расслабься. С нами же ничего не случилось.

Тео стиснул зубы, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка:

— Когда-нибудь твоя самоуверенность убьёт нас обоих.

— Или спасёт, — ответила Ади, подмигнув.

Они двинулись дальше по улицам, среди мёртвых небоскрёбов, где каждый шаг мог стать последним. Но Ади шла вперёд с улыбкой, а Тео — рядом, хмурый, но готовый умереть хоть сто раз, лишь бы защитить её.

Солнце едва поднималось, пробиваясь сквозь рваные облака. Лучи ложились на мёртвые фасады, освещая выбитые окна и искорёженные вывески торговых центров. По асфальту катились осколки стекла и пустые банки, гремевшие под их шагами.Ади шла легко, крутя винтовку на ремне, всё ещё на адреналине после беготни. Тео, наоборот, двигался осторожно, взгляд цеплялся за каждую тень, пальцы крепко сжимали рукоять обреза.На перекрёстке они наткнулись на перевёрнутый грузовик. Дверь полуприоткрыта. Ади без колебаний залезла внутрь. Там — коробки с остатками одежды, несколько рваных пар ботинок и пара банок консервов, по срокам давно вышедших. Она вытянула одну, потрясла и, усмехнувшись, бросила брату:

— Завтрак номер два. Хочешь попробовать?

Тео поймал банку и поморщился:

— Я хочу остаться живым. Ты хоть когда-нибудь проверяешь срок годности?

— В этом мире, братец, срок годности у нас у всех один, — ответила она, запихивая в рюкзак две банки. — И он давно закончился.

Дальше путь привёл их к торговому центру. Витрины блестели осколками стекла, словно зубами. Внутри было темно, пахло гарью и пылью. Ади первой шагнула внутрь, держа оружие наготове. Тео шёл за ней, прикрывая спину.На втором этаже они нашли магазин спортивного снаряжения. Полки пустые, но в подсобке под слоем мусора лежала почти новая туристическая палатка и моток верёвки. Ади победно подняла находку:

— Вот это уже полезнее, чем тухлые консервы. Скажи спасибо нашей утренней зарядке.

— Скажу спасибо, когда доживём до вечера, — буркнул Тео, забирая у неё палатку.

Когда солнце окончательно поднялось, они решили возвращаться к своему убежищу. Сейчас это был старый кинотеатр на окраине — мрачное здание с обвалившейся крышей и облезлыми афишами. Там они ночевали уже вторую неделю, хотя обычно старались менять места чаще.Причина была проста: три банды контролировали разные районы города, и каждая была опаснее заражённых.

«Черные Псы» — бывшие военные и наёмники. Они патрулировали улицы, хватали одиночек, использовали их как рабов на своих складах. Те, кто не слушался, исчезали бесследно.

«Костяные» — банда в масках из черепов животных. Любили охотиться на людей, как на дичь. Особенно за женщинами — для них это было «развлечение». Устраивали показательные казни, чтобы держать страх.

«Жнецы» — самые жестокие. Они брали пленных и продавали их другим бандам или превращали в «товар». Люди говорили, что у них есть подземные клетки, где пленники живут неделями в нечеловеческих условиях, пока не сломаются. Для женщин судьба была ещё страшнее.

Ади и Тео знали, что задерживаться в одном месте слишком опасно. Сегодня они вернутся в кинотеатр, но уже вечером придётся обсуждать, куда двигаться дальше.

По дороге Ади не удержалась и снова поддразнила брата:

— Слушай, а если «Жнецы» схватят тебя, как думаешь, они решат, что ты слишком красив, чтобы работать, и отправят в любовники?

Тео зашипел, сжав кулаки:

— Замолчи. Я не собираюсь попадаться этим уродам. И ты тоже.

Ади рассмеялась и хлопнула его по спине:

— Вот поэтому мы и меняем дома каждые пару недель. Иначе кто-нибудь из нас давно бы уже работал «на благо общества».

Тео тяжело выдохнул, но в глазах всё равно мелькнуло облегчение: сестра умела превратить даже угрозу в шутку.

Они свернули в переулок, скрываясь от утреннего света, и ускорили шаг.

Старый кинотеатр на окраине Хартвелла выглядел, как памятник чужой эпохе. Огромный фасад с облупившейся штукатуркой, ржавые буквы на вывеске, афиши с улыбчивыми актёрами, выцветшие до серо-красных пятен. Стеклянные двери давно были выбиты, и внутрь заносило мусор, сухие листья и пыль.Ади и Тео облюбовали второй этаж. Там, в полуразрушенной проекционной, они устроили своё «жилище». Старые кресла превратили в лежанки, из обрывков ткани сшили покрывала. В углу стоял железный ящик — их тайник: пара банок консервов, фляги с водой, немного патронов и найденная сегодня палатка. На подоконнике сушились тряпки, пропитанные потом и пылью.Ади забралась на кресло, раскинулась, закинув руки за голову. Волосы её разметались, глаза сверкали от адреналина. Тео, наоборот, сел на край, снял обрез и начал проверять патроны:

— Ну и денёк, — буркнул он. — Спасибо за твою «пробежку». Я всё ещё уверен, что ты хочешь меня убить.

Ади усмехнулась, закатив глаза:

— Да ладно тебе. Бегать с утра полезно. Ты выглядишь, как человек, которому срочно нужен фитнес.

Тео фыркнул, но уголок губ дрогнул:

— А ты выглядишь, как человек, который не понимает, что десять заражённых — это не фитнес, а билет в один конец.

— Но ведь мы справились, — улыбнулась она, сверкнув зубами. — Признай, тебе нравится, когда мы вместе работаем.

Он посмотрел на неё, глаза стали мягче:

— Нравится. Но если честно, я бы предпочёл работать в мастерской или на стройке, а не в аду.

На секунду повисла тишина. За стенами скрипел металл, где-то вдалеке эхом разнёсся крик заражённого.

Ади вдруг рассмеялась:

— Помнишь тусовку у Дерека? Музыка на всю улицу, пиво в пластиковых стаканах, твои жалкие танцы...

— Жалкие?! — Тео поднял голову. — Это ты танцевала, будто тебя током било.

— Это был такой стиль, — с достоинством ответила она. — Зато все смотрели именно на меня.

— Ага, особенно тот рыжий придурок, который потом не мог от тебя отлипнуть. Как его звали?

Ади задумалась, наморщила нос:

— Кажется, Мэтт.

— Точно, Мэтт. И знаешь, я тогда мечтал, чтобы он исчез. А теперь... — Тео развёл руками. — Возможно, он и правда исчез.

Ади пожала плечами:

— Ну, значит, судьба. Я вообще рада, что не пришлось жить с ним в одном бункере. Он бы наверняка храпел и вечно ныл.

Они оба рассмеялись — тихо, но искренне. Смех в этом месте звучал так же странно, как и сам кинотеатр, но он был нужен.

— Помнишь ночные походы в клубы? — спросила Ади, глядя в потолок. — Толпы людей, музыка, дым. Мы могли орать песни, и никому не было дела.

Тео вздохнул:

— Сейчас мы можем орать только на крыше и только если хотим умереть.

— Зато смотри, — Ади показала рукой на пустой зал через пролом в стене. Ряды кресел, рваный экран, пыльные проходы. — Наш собственный клуб. Бесплатный вход, никаких охранников. Только крысы и пауки.

Тео улыбнулся впервые за весь день:

— Ты ненормальная. Но спасибо. Хоть иногда забываю, что мир кончился.

Она протянула руку и хлопнула его по плечу:

— А я не хочу забывать. Я хочу жить. Даже если это жизнь вот такая — на руинах, среди крыс и бандитов.

Тео кивнул, снова проверяя оружие:

— Главное — держаться вместе. И держаться подальше от «Псов», «Костяных» и «Жнецов».

Упоминание банд сразу вернуло тяжесть.

Ади нахмурилась:

— Если хоть одна из этих тварей сунется сюда, я обещаю: я выстрелю первой.

— И я, — тихо добавил Тео.

В кинотеатре быстро темнело. Лучи солнца не пробивались через заколоченные окна и пыльные дыры в стенах, а сумрак в зале был густым, как вода. Тео укрепил вход металлической балкой, проверил ловушки у двери и сел у стены с обрезом в руках. Его фигура растворялась в тени, только глаза блестели, когда на них падал свет фонаря.Ади улеглась на своё место — старое кресло с обрывками ткани, накрытое пледом, который они нашли когда-то в сгоревшей квартире. Она сбросила ботинки, вытянула ноги и положила винтовку рядом. Волосы рассыпались по подголовнику, лицо оставалось живым даже в усталости: в глазах ещё горел огонь, но голос прозвучал тихо, почти сонно.

— Порой мне кажется, что это всё слишком длинный сон, — прошептала она, глядя в потолок, где плесень образовала тёмные пятна. — Будто я скоро проснусь, и снова будет солнце, люди, смех...

Тео не ответил. Только чуть крепче сжал оружие и посмотрел в сторону входа.

Ади закрыла глаза. Дышала глубоко, равномерно, будто в самом деле пыталась убаюкать себя мыслью, что однажды этот сон закончится. Постепенно её плечи расслабились, дыхание стало тише. Она уснула прямо в кресле, под приглушённое эхо города, где сквозь ночь доносились то ли крики заражённых, то ли гул пустых труб.

Сон в Хартвелле был роскошью, и Тео знал это. Поэтому он сидел неподвижно, слушая ночь и охраняя покой сестры, пока она — единственный раз за день — позволила себе стать беззащитной.