Ночной мор
Прошло всего пять лет, но Хартвелл перестал быть страной. Теперь это — территория руин, ржавчины и хаоса. Когда началась вспышка «Ночного мора», никто не понимал, что именно происходит. Первые месяцы ещё существовали сводки новостей, обещания властей, эвакуации в «безопасные зоны». Люди прятались в квартирах, заколачивали окна, боялись выходить на улицу после заката. Казалось, что это временно, что врачи найдут вакцину, что армия очистит города.
Но уже через год все иллюзии рассыпались. Войска перестали патрулировать улицы.
Электростанции гасли одна за другой.
Лекарства исчезли первыми, за ними — еда. Люди, пытавшиеся покинуть Хартвелл, либо гибли в пути, либо сами превращались в заражённых. Дороги завалили перевёрнутые машины и трупы. Небо над городами почернело от дыма.
На второй год надежды не осталось. Бывшие соседи, друзья и коллеги стали врагами. Семьи разбивались, группы выживших грызлись за остатки консервов. Начался хаос: банды, мародёры, «маленькие короли», объявлявшие себя хозяевами целых кварталов. Смерть перестала пугать — её принимали как данность. Люди начали бояться не чудовищ, а друг друга.
На третий год Хартвелл окончательно погрузился во мрак. Бывшие школы превратились в крепости, церкви — в казармы, бункеры — в гробницы для тех, кто так и не вышел наружу. Появилось правило: тишина — это жизнь, свет — это спасение. Говорить стали шёпотом, шагать — медленно, закрывать двери — осторожно, чтобы не скрипнули петли. Даже детский плач мог стоить жизни.
К четвёртому году выжившие уже знали:
«Ночной мор» — не временная катастрофа. Это — новая эра. Мир умер, и возрождаться он не собирается.
А пятый год стал временем, когда остатки человечности начали исчезать. Люди научились выживать среди тварей, но не среди себе подобных. Взаимное доверие стало редкостью, как вода или патроны.Милосердие — роскошью, которую мало кто мог себе позволить.
Заражение почти всегда происходит — через контакт с биологическими жидкостями: укусы, порезы, кровь на открытой ране. Инкубация нестабильна: от нескольких часов до суток. Чем больше крови попало — тем быстрее падение.
Название появилось не от учёных — его придумали сами выжившие. Первые недели казалось, что заражение похоже на обычную эпидемию, но когда солнце садилось, становилось ясно: ночь больше не принадлежит людям. Как только сгущалась тьма, из подвалов, квартир и заброшенных улиц выползали твари, и города наполнялись стонами и хрипами. Днём они почти не выходили, но ночью мир превращался в сплошную бойню. Поэтому выжившие стали говорить коротко и ясно: это не болезнь, это мор, и он приходит с темнотой. Так и закрепилось — «Ночной мор».
Они всё ещё напоминают людей, и именно это делает их страшнее. На них рваная одежда, иногда украшения или остатки обуви — то, что носили при жизни. Но лицо выдаёт чужеродность: зрачки чёрные, радужка почти исчезает, глаза в темноте блестят звериным блеском. Кожа бледная или серо-синяя, влажная от липкого пота. Дыхание хриплое, рваное, от тел идёт тошнотворный запах крови, аммиака и гнили.
Они не ходят спокойно, как люди. Их походка рваная, будто каждая кость ломает сустав. Но стоит появиться громкому звуку — и они срываются в рывок: бегут стремительно, ломая траекторию, врезаются в стены, карабкаются по фасадам, пролезают в щели, где обычный человек застрял бы. Они двигаются без страха и боли, будто звук полностью захватывает их и превращает в единственный ориентир.
Ночью — их время. Они роятся целыми стаями, вытягиваясь на каждый резкий звук: выстрел, крик, скрежет железа. В темноте они будто чувствуют себя сильнее, быстрее, точнее.
Днём — они есть, но их меньше. Обычно они прячутся, словно слепнут, но громкий звук способен вытянуть их наружу. Рабочий двигатель, упавшая дверь, даже громкая ссора — и заражённые начинают выходить из тени, как пчёлы из разорённого улья.
Хартвелл превратился в выжженную землю, где единственное правило — дожить до утра и не издать ни звука.И всё же, даже здесь, среди мрака, остаются те, кто цепляется за жизнь.