Глава 33
Чонгук привел меня к небольшому шатру и велел быть там, а сам, видимо, пошел обсуждать с остальными офицерами варианты обхода сломанного моста. По пути нас никто не остановил, никто даже не удивился, что за генералом топала какая-то девица. Впрочем, мое лицо было закрыто, и меня вполне могли принять за Мейлин, которая находилась здесь на законных основаниях.
Я несмело вошла в спальный шатер. В нем царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом нескольких масляных ламп. Шелковые занавеси, украшенные вышитыми драконами и фениксами, мягко колыхались от легкого сквозняка. В центре стоял деревянный стол, покрытый картами и свитками. По бокам — две узких койки, на одной из которых сидела, что-то штопая...
— Мейлин!
Служанка откинула шитье в сторону и вскочила на ноги. Все мои страхи и сомнения ушли, едва я увидела ее живой и здоровой.
— Госпожа, это правда вы? Принцесса... — на глаза Мейлин навернулись слезы, и она по старой привычке растянулась передо мной на коленях. — Я так боялась, что больше не увижу вас, госпожа.
— Мейлин, встань, пожалуйста...
Но она не слушала, продолжая причитать:
— Госпожа, как же вы все это пережили, как же вы натерпелись...
— Кхм-кхм, — раздалось сухое покашливание у входа. Занавеска отодвинулась, и внутрь заглянул Гоушен. — Радость моя, пожалуйста, не кричи на весь лагерь «госпожа». Эм... — Он замялся, не зная, как ко мне теперь обращаться.
— Цай Няо, — подсказала я. Надо же мне как-то называться, а это не самый плохой псевдоним. — Просто Цай Няо.
— Госпожа Цай Няо, — благодарно кивнул Гоушен. — Ой, то есть служанка Цай Няо у нас инкогнито. Если кто-нибудь о ней узнает, придется отправить ее обратно во дворец.
Мейлин испуганно вытаращила глаза и зажала рот руками. Я воспользовалась моментом, чтобы подхватить девушку под руки и поднять на ноги.
— Простите, госпожа, я снова подвела вас! — она начала нервно кусать губы и тереть глаза.
— Какая теперь из меня госпожа? — вздохнула я, притянув служанку к себе, крепко обнимая.
— Вы все равно будете моей госпожой, — она перестала сдерживать себя и дала волю слезам, — что бы ни случилось.
Ее тело содрогалось от рыданий, и у меня самой невольно навернулись слезы. Гоушен оставил нас, опустив тканевую завесу, но я не могла быть уверена, что нас не подслушивают, потому спросила шепотом:
— Скажи, тебя не обижали, пока меня не было? Чонгук хорошо к тебе относился?
— Со мной все хорошо, правда-правда, — сдавленно кивнула Мейлин, все еще борясь со слезами и вытирая щеки тыльной стороной ладони.
— А откуда у тебя такие мозоли... — ахнула я, заметив несколько волдырей на пальцах, и перехватила ее запястья, чтобы рассмотреть.
— Это от палки, — смутилась она.
— Палки?! — воображение тут же нарисовало нечто ужасное. — Что они с тобой делали?!Куда ушел этот мерзавец Гоушен?! Где Чонгук?! Как они посмели обижать мою Мейлин?!
— Нет-нет, это не то, что вы подумали, — затрясла головой она и торопливо принялась рассказывать, что случилось с ней после моего ареста. Я слушала и не знала — плакать или смеяться.
Гоушену точно следовало бы врезать пару раз этой самой палкой — как он мог допустить, чтобы у Мейлин появились мозоли, и ей было больно?!
Тем не менее внутри стало теплее. Я не ожидала от Чонгука ничего подобного. Он не оставил мою служанку в беде и позаботился о ней, даже взял с собой в поход, чтобы не оставлять во дворце.
«Разве это поступок бессердечного человека?» — спрашивала я себя. Но вместо ответа вспоминала смерть императора, а еще лицо старушки из дорамы, которая умерла страшной смертью ни за что. С ней еще ничего не случилось, но я уже чувствовала вину за то, что не справлюсь. За то, что не смогу ее спасти.
Дома, когда отец бил мать, я была маленькой и ничего не могла сделать. Только зажмурить глаза, заткнуть уши и представить, что нахожусь далеко-далеко.
Тут же, зная сюжет, я вначале думала, что легко со всем справлюсь: спасу невинных, помогу покарать виновных, а по факту оказалось, что Дженни так же беспомощна, как маленькая девочка, прятавшаяся в углу комнаты и воображавшая, что ее там нет. Я хотела помогать окружающим, хотела помочь Чонгуку стать лучше, но в итоге не смогла помочь даже себе. И поэтому, несмотря на угрызения совести, первый раз за все время пребывания в этом мире, я решила не делать ровным счетом ничего. Решила, что завтра, когда Чонгук столкнется с той несчастной, я не буду его останавливать. Не буду даже спорить с ним, как Лиса когда-то, и устраивать скандал. Это все равно не поможет.
Я просто позволю этому случиться.
* * *
Отряд пришлось вести через оживленные улицы небольшого городка, вставшего на пути. Чонгук ехал верхом, возглавляя процессию, когда его взгляд случайно упал на прилавок одного из местных торговцев.
Он не сразу понял, что его так зацепило. Дважды обернулся, прежде чем сообразил. Заколка. Один в один как та, которую он когда-то купил, чтобы влить в нее силу и подарить матери. Словно под гипнозом, он остановил коня и спешился.
— Хозяин? — потянул идущий пешком Гоушен, встревоженно смотря по сторонам.
— Генерал Чон? — окликнул капрал Джан, на всякий случай тоже спешиваясь.
Чонгук им не ответил.
Отряду подали сигнал остановиться. Больше вопросы никто задавать не осмелился.
— Я возьму ее, — произнес Чонгук, кидая кошель с деньгами торговцу, даже не спрашивая, сколько стоит.
Тот поймал деньги на лету, заглянул внутрь и тут же заулыбался, принялся кланяться, нараспев произносить хвалебные речи и предлагать другой товар. Но генералу было плевать.
Он не успел снова вскочить на лошадь — почувствовал толчок в спину. Обернувшись, увидел старуху, ведущую за руку маленького мальчика.
Видимо, из-за того, что отряд солдат занял всю дорогу, женщину саму кто-то толкнул, и она налетела на Чонгука. Она потянула мальчонку за собой, стараясь боком обойти генерала, пряча глаза в пол и лепеча извинения:
— Эта презренная виновата, простите. Эта презренная совсем старая стала...
— Тетушка Мин, но ты ведь не специально его толкнула, — тонкий мальчишеский голос ворвался в разум Чонгука, сбивая с мыслей о заколке в кармане.
Он замер. «Тетушка Мин» отозвалось в памяти сорванной струной.
— Стой, — приказал генерал.
Подходя к старухе, он достал меч и рукоятью приподнял ее подбородок. С минуту всматривался в лицо. Оно изменилось с тех пор, но черты остались узнаваемыми.
Чонгук чувствовал себя порохом, к которому поднесли факел. Пока еще не рвануло, но достаточно неосторожного толчка — и он взорвется, не сможет больше себя контролировать.
— Тетушка Мин... — произнес он едва слышно, но так, что старушка вздрогнула и подняла испуганные глаза.
— Не хотела вас обидеть... Случайно вас толкнула. Да даже не я... внучок мой...
Гоушен подошел ближе.
— Хозяин? — позвал он нерешительно. — Все в порядке?
Солдаты тоже почувствовали неладное и насторожились.
— Капрал Джан, — громко отчеканил Чонгук, — эта женщина только что напала на представителя власти. Думаю, она мятежница. Возможно, состоит в заговоре с демонами. Как наказывают в таких случаях?
Капрал выглядел удивленным:
— Таких преступников разрешено судить и казнить на месте... — его голос звучал неуверенно.
Мальчик испуганно посмотрел на старуху и крепче сжал ее руку.
— Она ничего плохого не сделала! — закричал он.
— Прощу, пощадите. Мальчик сирота, у него, кроме меня, никого нет...
— Не трогайте тетушку Мин!
Чонгук почувствовал, как от детской мольбы на горле сжимается удавка. Захотелось расхохотаться и одновременно ударить, сломать что-нибудь. О, наивный-наивный ребенок. Неужели Гук когда-то был таким же? Но сейчас он тот, для кого чужие слезы больше ничего не стоят. Милосердие равносильно слабости, а слабость — смерти.
— Взять ее. Как выедем за город, четвертовать, — словно со стороны услышал свой голос.
Сухой, безразличный. Такой, как нужно. Нельзя показывать, какая буря царит в душе.
— Генерал? — не поверил своим ушам капрал. — Это ведь...
— Хозяин? — заикаясь переспросил Гоушен. — Хозяин, она совсем-совсем не похожа на мятежницу, может быть...
— Молчать! — гаркнул Чонгук.
Его начинало потряхивать, нужно было поскорее уехать отсюда, пока он еще в состоянии себя контролировать, пока его демоническая часть не вырвалась у всех на виду и не разорвала эту старую тварь на тысячи мелких кусочков. Не уничтожила ее душу так, что даже для перерождения ничего не осталось бы.
— Капрал Джан, какое наказание предусмотрено за невыполнение прямого приказа?
— От десяти палок в зависимости от тяжести последствий неисполнения приказа... — пролепетал капрал. — Простите, генерал Чон, я понял.
Краем глаза Чонгук заметил, как Гоушен бросился назад к повозкам. Неужели демон-лис думает, что кто-то сейчас способен его образумить? Может быть, надеется, что Дженни удастся убедить Чонгука пощадить несчастную старушку? Лучше бы принцессе сидеть сейчас в повозке и не выходить из нее.
Солдаты взяли ревущую и пытающуюся вырваться старуху под руки и потащили ее за собой.
— Отпустите, отпустите тетушку!
Мальчик бросился отбивать ее, но его грубо толкнули, и он растянулся на грязной земле, да так и остался лежать и всхлипывать. Его лицо стало мокрым от слез, а глаза смотрели на Чонгука с болью и непониманием. Но Гуку не было дела до чужой боли. Собственная заботила куда больше.
— Генерал Чон, — осмелился все же подать голос капрал, когда они почти проехали город. — Я не смею спорить с вашим решением, но позвольте все-таки спросить, что она сделала?
— На ногу мне наступила, — отрезал Чонгук, пресекая дальнейшие расспросы.
* * *
Все, как было в дораме. Старушка, мальчик. Детские слезы и крики. Мольбы о пощаде.
— Цай Няо! Цай Няо! — Гоушен подбежал к обозу, на котором ехали мы с Мейлин, и кивнул в сторону генерала. — Может быть, ты попробуешь поговорить с ним?
Я тряхнула головой и зажала уши ладонями. Нет. Не буду в это вмешиваться.
— Цай Няо! — слуга Чонгука взглянул на меня с обидой, как будто это я отдала приказ казнить несчастную.
— Он не передумает, — отрезала я и отвернулась, не в силах смотреть на то, что происходило.
Старушку забрали, отряд продолжил путь.
Мне было тяжело принять собственное решение не вмешиваться. Но я знала, что не смогу ничего изменить. Если уж Лиса в дораме не справилась, что могу сделать я? Но чувство вины за то, что даже не попыталась спасти чужую жизнь, все равно разъедало нутро.
Мейлин, сидевшая рядом, молча смотрела на дно повозки и мелко дрожала, а я пыталась найти способ успокоить ее и себя. Солдаты в отряде делали вид, что ничего не произошло. Они исполняли приказ, даже на миг не задумываясь о своих действиях. Если Чонгук сказал, что старуха — преступница, они ему безоговорочно верили. Ну, или делали вид.
— Как он мог? — негромко шепнула Мейлин, когда мы оказались за городом. — Госпожа, теперь мне еще больше страшно за вас. Зря вы сюда пришли...
На привал приказали остановиться раньше. Как только лагерь был разбит, Чонгук велел устроить казнь. Мы с Мейлин остались в шатре, но по дораме я помнила, как это происходило.
В землю вбили столбы и привязали к ним старушку. А затем медленно и мучительно отрезали от нее части тела, начиная с пальцев рук и ног, ушей, носа... Ее крики раздавались невозможно долго, пока она не умерла от потери крови.
Чонгук наблюдал казнь от начала до конца.
Когда все закончилось, я сидела в шатре в обнимку с Мейлин. Первым нас побеспокоил Гоушен.
— Эм... Цай Няо? Цай Няо? Принцесса!
— Ты служишь этому жестокому человеку! — вспылила Мейлин, вскакивая с кровати и бросаясь на Гоушена. — Ты точно такой же, как и он! Бессердечный!
— Эй! Хозяин хороший! Если он ее казнил, значит, она была преступницей. И точка! — горячо оправдывался Гоушен.
— Ты даже не попытался его остановить! — не унималась Мейлин.
— Принцесса, вообще-то, тоже! — не остался в долгу он. — Принцесса?
— Что он сейчас делает? — спросила я.
Хотя не то чтобы мне было интересно, чем обычно занимаются злодеи после злодеяний.
— Заперся в своем шатре, выставил караул и приказал никого не впускать. Пахнет оттуда вином. Принцесса, то есть, Цай Няо, может, сходите и проверите его? Я очень беспокоюсь за хозяина. В меня он сапогом запустил, прогнал.
Я нахмурилась. Странно. В дораме Чонгук из-за казни поругался с Лисой и сильно переживал из-за их разлада, корил себя. Выглядело так, что он раскаялся в своем поступке, благодаря влиянию принцессы. Вот только тут мы с ним не ругались. Да и вряд ли ругань со мной могла бы его чем-то расстроить.
«Не думай, что ты для меня что-то значишь... — сказал он мне на берегу реки, после побега, — Я генерал. Ты служанка. Попытаешься сбежать — я тебя убью»
Я полностью отстранилась. Никто больше не посмел перечить Чонгуку. Почему же тогда он ведет себя как в эпизоде? С чего ему переживать?
— Если он сказал никого не пускать к нему, — протянула я неуверенно, — как же я пройду?
— Я отвлеку солдат у шатра. А вы возьмите... — Гоушен махнул рукой на поднос с чаем, стоящий на небольшом столике. — Скажете ему, что чай принесли. В вас-то он сапогом не запустит.