Глава 35
Когда Чонгук признался, что стал моим стражем только ради того, чтобы убить меня, я даже не вздрогнула. Я это и так знала.
Это вызвало лишь прилив злости и раздражения. Сколько уже можно спать угрозами?! А может мне попросту надоело его боятся. Да и не похож он был в этот момент на ужасного и опасного маньяка-убийцу, как бы ни старался это показать.
Поддавшись порыву, я взяла его руку, и положила ее себе на шею.
— Ну так вперед, — я сама не верила в то, что делаю это. Возможно, во мне все еще говорили остатки отчаяния и обреченности, с которыми я решила не вмешиваться в дневной инцидент, и понимания, что я ничего не могу изменить в этом мире.
Холодные пальцы сомкнулись на коже, в какой-то миг даже показалось, что я совершила огромную ошибку. Но вот во взгляде Чонгука мелькнул самый настоящий страх. Паника. И это придало мне уверенности.
— Что ты делаешь? — его голос дрогнул.
— Если вы действительно хотели убить меня, то вот он — ваш шанс, — ответила спокойно. — Сделайте это. Я не буду сопротивляться.
— Что ты несешь?! Тебе жить надоело?! — он оттолкнул меня.
— Не можете...
Вот только я не знала наверняка: это сюжет не дает ему убить меня или же Чонгук сам действительно не готов этого сделать?
— Ты зря испытываешь судьбу, принцесса. — Он пытался говорить холодно, но я все равно замечала, как дрожат его руки, как он пытается вернуть на лицо отстраненную маску. — За такие выходки тебя определенно нужно наказать. Как ты смеешь просить у меня о смерти? Не тебе решать, когда и где я убью тебя!
— Генерал Чон. Если уж вы не можете убить меня, когда у вас на то есть реальная причина, думаете, я поверю, что вы можете убить невиновного человека просто за то, что тот наступил вам на ногу?
Да он евнуха за то, что тот его помоями облил даже пальцем не тронул. Правда, избавился за это от генерала Хуа, но евнух-то до сих пор жив и здоров. Те двое, которых он убил на празднике фонарей, издевались над ним в детстве. Меня сильно задела их смерть из-за того, что Гук пообещал их не трогать, а затем усыпил меня, чтобы свершить свою месть. Но все же нельзя отрицать, что те двое были отвратительным людьми. Потом Император... тоже можно найти причины, наверное. Хотя бы повышение в должности, которое Чонгук получил. А что он получил, убив старуху?
— Ты ничего не знаешь обо мне. — Я — демон, я — монстр, чудовище. Тебя я держу рядом только потому, что могу развлекаться с тобой. Надоешь мне — отправишься вслед за старухой. Ты меня поняла?
Похоже, я попала в самую точку. Неужели так и есть? Судя по всему, эта старуха действительно совершила нечто такое, что теперь бравого генерала трясло даже при одной мысли об этом.
— Поняла, — кивнула я. — По крайней мере, мне так кажется.
— И что ты поняла?
— Что вам плохо и больно, генерал Чон. Что я далеко не все о вас знаю.
В дораме показывали детство героя, его становление, как он стал жестоким и озлобленным. И я, цепляясь за экранный образ, не хотела признавать главное — жизнь намного длиннее шестидесяти четырех серий, и ее перипетии бывают куда путаннее самого сложного сюжета.
— Убирайся...
— Чонгук...
— Убирайся! — рявкнул он. Его глаза приобрели красный демонический оттенок.
Магическая волна подхватила меня, но прежде, чем я выбралась наружу, услышала его полный боли короткий крик. Этот звук буквально разорвал сердце. Стоило оказаться за пределами шатра — все моментально стихло. Может быть, внутри действовала какая-то заглушающая магия?
Солдаты, охраняющие вход, еще не появились. Гоушен поработал на славу с их отвлечением, так что я постаралась уйти побыстрее.
Надела вуаль и направилась к своей палатке.
Проходя мимо солдат, я старалась не привлекать внимания. Их взгляды заставляли напрягаться, но у меня был символ защиты — подвеска с печатью генерала.
Когда о появлении в отряде еще одной служанки стало известно, капрал Джан даже попытался возразить Чонгуку:
— Генерал, а если враг узнает, что одна из служанок все время таскает на лице вуаль, и воспользуется этим, чтобы заслать шпиона так же — скрыв его лицо вуалью? Как нам тогда его вычислить?
На это Чонгук сунул мне круглую нефритовую подвеску с оттиском генеральской печати, которая теперь служила доказательством моей личности.
Я потрогала пояс, где она была закреплена, осторожно сжала, ощущая холодную поверхность.
Несмотря на то, что должность Гук получил недавно, он успел завоевать уважение солдат. Я видела, как он тренируется вместе с ними, не жалея себя, и всегда готов выслушать мнение каждого. В его шатре я заметила множество книг по стратегии и тактике. Наверное, именно поэтому, когда он приказал казнить старуху, никто даже не усомнился, что он в своем праве.
Едва дошла до своей палатки, меня перехватил Гоушен. Он только что не пританцовывал на месте от нервозности.
— Цай Няо, Цай Няо, ну как он? Вы заходили? Как у него настроение? Вы чего такая грустная? Неужели и в Вас он сапогом запустил? — зачастил вопросами.
— Нет, — покачала я головой. — Но, наверное, его сейчас и правда лучше не беспокоить. И... кажется, ты был прав, когда сказал, что с этой старухой не все так просто...
— Да? — просиял Гоушен. — Вот! А я что говорил! Мой хозяин и демона не обидит, а Мейлин про него таких плохих слов наговорила! — Он по-ребячьи надулся. — Госпожа Цай Няо, вы уж скажите ей, чтобы она так не делала. Это же все равно что ребенка заставлять выбирать, кого он больше любит: маму или папу, — он развел руки, раскрывая ладошки и показывая: вот на одной ладошке Мейлин, а на другой Чонгук. — Хотя своих родителей я не особо люблю, они меня бросили, едва я форму обрел. Но в человеческих семья же все не так, правда?
Пришлось оглядеться, не слышит ли нас кто. Хвала дорамным богам, рядом никого не было. То, что Гоушен не обычный человек, я поняла еще после намека Чонгука во дворце, но то, с каким простодушием он мне вывалил сейчас всю свою подноготную, просто поражало.
— Тише ты! Хочешь, чтобы все услышали о твоем несчастном детстве? Мейлин вообще в курсе, что ты демон?
— Нет! — пискнул Гоушен, поняв, что сболтнул лишнее. — И вы ей не говорите. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Вдруг она после этого со мной общаться не захочет?
— Если уж она до сих пор тебя терпит, то вряд ли... — Я запнулась, поняв, что опять рассуждаю как человек из двадцать первого века.
Это я думала, что то, каким ты родился, не может ставиться тебе в вину. По умолчанию считала всех достойными хотя бы того, чтобы их выслушали, поняли, дали шанс. Но люди здесь, в этом мире, жили совсем с другими установками. Та же Мейлин, узнав, что мне просто приснилось, что Чонгук демон, уже сочла его ужасным и не понимала, почему я его сразу после этого сна не выгнала.
— Хорошо, Гоушен, я никому не скажу, — заверила после недолгого молчания. — Но ты тоже будь осторожен. В лагере много глаз и ушей, и не все они доброжелательны, — предостерегла я. — А насчет Мейлин... Я все же считаю, что ты должен ей рассказать. Сам. Выбери подходящий момент. Будет гораздо лучше, если она узнает от тебя. А не решит, что ты обманывал ее все это время.
Гоушен вздохнул, его плечи поникли.
— Мейлин заслуживает правды, как и ты заслуживаешь быть принятым таким, какой ты есть, — мягко подбодрила я.
Произнеся это, я невольно снова вспомнила о Чонгуке. Может, все-таки... дать ему еще один шанс? Постараться понять? Может быть, и с убийством императора не все так просто? Вдруг в этот раз сестра все провернула без участия Чонгука? Или я слишком наивна и хочу верить в то, что сама придумала? Цепляюсь за мираж надежды...
Я ведь видела, как Чонгук с Лисой друг на друга смотрели, как держались за руки перед отправлением отряда. Неужели я еще на что-то надеюсь?
Как сбежать подальше — вот все, что меня должно сейчас волновать.
— Какой есть... — фыркнул Гоушен и вдруг снял с головы дурацкую повязку.
Я наконец поняла, почему его волосы так смешно топорщились. Да у него там уши! Черные звериные уши. Ничего себе! Я невольно потянула к ним руку, словно завороженная, но вовремя отдернула.
Гоушен неожиданно напрягся, его ушки встали торчком, словно он что-то услышал.
— Что случилось? — спросила я.
— На подходе к лагерю кого-то остановили, — ответил слуга, прислушиваясь к звукам, которые мне были недоступны. — Голос такой... — он нахмурился, — детский.
Я невольно бросила взгляд в сторону шатра, где находился Чонгук. Вряд ли стоило его сейчас тревожить.
— Давай проверим, кто это? — предложила я.
Гоушен кивнул, снова натянул на голову повязку, и мы поспешили к краю лагеря. По мере приближения я начала различать голоса. Один из них действительно был детским. Когда подошли ближе, я увидела двух часовых, а рядом с ними мальчика. Того самого, что был со старухой.
— Пустите меня к тетушке Мин! Что вы с ней сделали? Она хорошая, хорошая! — кричал он.
— Проваливай, пока мы тебя не побили.
Часовые пытались отогнать мальчишку, но тот не сдавался. Отбегал, когда на него замахивались, и снова принимался канючить.
— Что тут происходит? — деловым тоном спросил Гоушен.
Рядом с солдатами слуга Чонгука преобразился: расправил плечи, выпрямился, говорил строже — и не узнать того робкого человека, вернее демона, что краснел и трясся при виде Мейлин.
— Да вот, увязался за нами с самого города. Не уходит.
— Продолжайте дозор, я им займусь.
Солдаты кивнули и вернулись на посты, оставив нас с мальчиком. Я посмотрела на него внимательно. В глазах блестели слезы, но при этом на лице застыла такая решимость, которую редко встретишь у детей его возраста.
— Как тебя зовут? — мягко спросила я.
— Маюнь, — ответил он, всхлипывая. — Тетушка Мин... где она? Зачем ее забрали?
Я вздохнула. Присела перед мальчиком на корточки.
— Манюнь...
— Маюнь! — обиженно поправил ребенок.
«Ох уж эти китайские имена!» — мысленно простонала я, но послушно исправилась:
— Маюнь. Где ты живешь? Может, проводить тебя домой?
— Я жил у тетушки Мин. Она привезла меня в город, мы долго ехали на повозке, и я не знаю, как добраться до ее дома. А своего у меня нет.
— Тетушка Мин была твоей родственницей?
— Нет... Она только недавно меня взяла к себе, — насупился мальчик. — Что значит «была»? Она умерла?
Я поморщилась и не решилась ответить, вместо этого перевела тему:
— Ты голодный? — И вопросительно посмотрела на Гоушена. — Как думаешь, генерал не будет против, если я покормлю его?
— Детям не место в отряде, — нахмурился демон.
— Когда будем проходить через ближайший город, пристроим его к кому-нибудь, — предложила я.
— Хозяин ни за что не согласится, — покачал головой Гоушен. — Время еще тратить на такую возню.
— Я... попробую уговорить генерала, — заявила я, хотя на самом деле уверенности, что Чонгук не выгонит ребенка сразу, как увидит, не было.
Что ж, по крайней мере, перед этим я успею мальчика накормить. Я взяла его за руку и потянула за собой.
Он крепко сжал мою ладонь. Я подвела ребенка к палаткам, вынесла несколько лепешек, миску риса и поставила их перед Маюнем. Мальчик с жадностью набросился на еду, словно не ел несколько дней. Сердце сжалось от жалости. «Тетушка Мин» его плохо кормила? Или это просто привычка: дали — бери.
Мейлин, увидев ребенка, принялась ругаться:
— Мало ли попрошаек на улице, всех не накормишь! Прин... госпожа, вы посмотрите, он вам одежду испачкал! Вы бы о себе так пеклись, как о всяких оборвышах!
Гоушен стоял рядом с ней и поддакивал. Оставалось только закатить глаза и отмахнуться от этой спевшейся парочки.
* * *
На следующий день мне предстояло объясняться уже с Чонгуком. Маюня я оставила спать в своей палатке, а сама ранним утром, когда военный лагерь был укутан туманом, пошла к генеральскому шатру, держа в руках принадлежности для умывания. Выставленный караул без вопросов отошел в сторону.
Интересно, насколько со вчерашнего дня изменилось настроение Чонгука?
Я медленно подняла руку и откинула полог шатра, стараясь не издать ни звука. Внутри было темно, лишь слабый свет свечей освещал сидящую за столом фигуру. Чонгук читал книгу. Он спать вообще ложился?
Чонгук поднял глаза, и по моей спине против воли пробежал холодок. Хотя его взгляда из-за темноты толком и не было видно — я чувствовала его каждой клеточкой тела.
«Мне нужно уговорить его не выгонять мальчика», — напомнила себе. Эта мысль подстегнула.
— Генерал, я пришла помочь вам умыться, — нацепила на лицо улыбку и смело прошла дальше.
Нужно было выбрать правильный момент, прежде чем заговорить про ребенка, прощупать настроение. Я поставила таз с водой на стол и аккуратно развернула полотенце. За время, что меня здесь не было, Чонгук переоделся и убрал вино, будто не он каких-то шесть часов назад заливал тут свое прошлое.
— Почему ты не кланяешься, когда заходишь к генералу, служанка Джен? — спросил он, не поворачивая голову.
Не то чтобы я успела свыкнуться с ролью принцессы, но сказано это было будто нарочно, чтобы меня задеть.
— Вы же сказали, что будете звать меня Цай Няо. Передумали, генерал? — ответила вопросом на вопрос.
— Как хочу, так и буду называть, — буркнул он, отчего-то смущаясь. — Сложи сначала письменные принадлежности и документы, убери их в сторону, чтобы не замочить.
— Как скажете, генерал.
Я принялась делать, что сказано, краем глаза отмечая, что Чонгук следил за каждым моим движением. Кажется, он всю ночь просидел над картой местности и читал книги по военному искусству. На одном из конвертов я заметила подпись «Цао-дуо» и замерла, глядя на иероглифы.
Это ли не та самая деревня, в которой герои «Тысячи слез...» держали оборону, когда Повелитель Демонов призвал свое войско?
— Служанка Джен, вы разве грамотны? К чему так долго рассматривать конверты?
— Я уже закончила, генерал, — проигнорировала его укол и повернулась. — Теперь я могу помочь вам умыться?
Он кивнул. Я поставила к нему ближе таз, а сама взялась за полотенце, чтобы вытереть Чонгука, когда он закончит. Он окунул ладони, зачерпывая воду, умылся, потом прополоскал рот. Я взяла полотенце и аккуратно начала вытирать его руки, лицо.
Чонгук выглядел... мило. Я даже залюбовалась. Растрепанный, не выспавшийся, старавшийся скрыть смущение. Такой Чонгук мне нравился больше, чем тот, что вчера выгонял меня из шатра и пытался прожечь дыру во мне безумным красным взглядом.
Засмотревшись на него, я замедлила движения, что не укрылось от Чона.
— Ты плохо спала, Дженни? — внезапно спросил он холодным низким голосом. — У тебя руки дрожат.
«Да я просто не знаю, как к тебе поступиться!» — подумала про себя и постаралась улыбнуться еще шире.
— Просто восхищаюсь вашей красотой и мужественностью, генерал.
Однако в ответ на комплимент он помрачнел и сердито отодвинул меня в сторону.
Да что я такого сказала?! Дерзишь ему — не нравится, комплименты отвешиваешь — не нравится!
— У тебя слишком длинный язык, служанка Джен. Гоушен разве не вручил тебе трактат с правилами для слуг? Ты изучила их?
— Генерал, как бы я могла его изучить, когда вы сами сказали, что служанка Джен неграмотна? — Я снова взялась за тазик. — Раз вы умылись, я могу принести вам завтрак?
И, дождавшись кивка, убежала к полевой кухне, где повара уже начали готовить еду для солдат. Спрошу у Чона про Маюня, когда поест.
Старший повар передал завтрак для Чонгука: рисовую кашу с сушёными грибами и зелёным луком и чай, попеняв на то, что не пристало генералу есть из общего чана с солдатами. Вот только я-то видела, что он был горд своей работой, да и солдаты, услышав, что каша в их мисках та же, что и в тарелке начальства — ну разве что луком не посыпана — проникались к тому самому начальству еще большим уважением.
Взяв поднос с едой, я вернулась генералу, поставила завтрак перед ним.
— Какие-то еще указания будут? Может быть, хотите убедиться, что еда не отравлена?
Я ждала, что он откажется или согласится, но чего точно не ожидала, так этого того, что Чонгук скажет:
— Покорми меня.
Застыла в ступоре, но быстро взяла себя в руки. Улыбнувшись, аккуратно подцепила палочками грибочек и поднесла ко рту Чонгука. Он взял одними губами, не сводя с меня темного взгляда. Это получилось настолько эротично, что я невольно сглотнула.
— Ты голодная? — насмешливо вздернул он бровь.
— Сначала накормлю вас, генерал. — И я торопливо принялась запихивать ему в рот порцию за порцией, пока Чонгук не начал кашлять.
— Стой. Да стой же ты... — ему пришлось прикрыть рот рукой, потому что, перенервничав, остановиться я просто не могла.
— Вам не понравилось, генерал? — невинно уточнила я. — Может быть, тогда чаю? — Наполнила чашу и попыталась влить чай в Чонгука.
— Ты чересчур усердна, служанка Джен, — с опаской произнес он, закончив жевать и забирая у меня чай. — Дальше я сам поем. Разотри лучше пока чернила.
Я отошла туда, где стояли чернила, и принялась краем глаза наблюдать за Чонгуком, который теперь ел сам и бросал на меня изучающие взгляды.
Наверное, уже можно спрашивать...
— Генерал Чон, — начала нерешительно, — У меня есть одна просьба...
— И какая же?
— Вчера вечером в лагерь пришел мальчик. Я оставила его в своей палатке.
— Бродяжкам не место в отряде, — отрезал он. — Через полчаса совещание командования, потом мы выступаем. К тому моменту оборванца здесь быть не должно.
— Этот ребенок был с женщиной, которую вы вчера казнили. Ему некуда идти. Может быть, возьмете его с собой до следующего города? А там можно помочь ему устроиться в хорошее место. Может быть, его возьмут в какую-нибудь семью...
Палочки в руках генерала сломались пополам. Лицо помрачнело.
— Поэтому ты сегодня с утра такая обходительная? — Он усмехнулся и отвернулся. — А я-то думаю, какая муха укусила Дженни. Неужели после вчерашнего она решила изменить ко мне отношение? А оказывается, принцессе, как всегда, просто что-то нужно.
Я опешила от того, как Чонгук все вывернул. Да, я действительно сегодня старалась уловить удачный момент для просьбы, но неужели он думает, что я способна на проявление доброты только ради собственной выгоды?
— Генерал Чон, — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри буквально зудело от того, как хотелось накричать на него в ответ. — Этот ребенок потерял значимого для него человека. — Я не стала говорить «по вашей вине», хотя это все равно повисло в воздухе. — Разве нельзя проявить хотя бы немного сострадания?
Чон посмотрел на меня с недобрым прищуром.
— Сострадание? — переспросил он, его голос был полон сарказма. — Дженни, а что это?
Я опустила голову, чувствуя себя беспомощной.
— Это когда чужую боль принимаешь как свою.
— Ты ведь даже не знаешь этого оборванца, — еще больше разошелся он. — Но готова терпеть из-за него унижения? Цель оправдывает средства?
— Эм...
Унижения? Это он о своих словах, которые мне приходится выслушивать?
Лишь спустя полминуты до меня дошло. С точки зрения принцессы, подавать еду — действительно позор. Вот только я никакую работу, в принципе, не считала зазорной. Тем более когда на кону стояла жизнь ребенка.
— Я всего лишь хотела помочь мальчику. Простите, если мое поведение вас задело, генерал.
— А если я прикажу служить мне по ночам? Может, и это ты сочтешь приемлемым? Если цель будет соответствовать.
Слова ударили пощечиной.
— А вы прикажете? — спросила с вызовом.
Чонгук молчал. Я сжала кулаки, стараясь успокоить гнев. Да как он вообще смеет так говорить?! Я не настоящая Дженни, но даже у меня терпение заканчивалось!
Не дождавшись ответа, я добавила:
— Если мое поведение кажется вам неподобающим, я готова принять любое наказание. Но мальчик ни в чем не виноват. Если вам в свое время не встретились люди, которые смогли бы вам помочь, как на счет того, чтобы самому стать таким человеком для какого-то другого ребенка?
Развернулась и направилась к выходу из шатра.
— Можешь не выгонять его. Но завтра мы прибудем в селение Баоляо, и чтобы после этого я о бродяжке больше не слышал! Ты меня поняла?!
Я остановилась и, не поворачиваясь, поблагодарила:
— Спасибо, генерал Чон.
Неприятный осадок все-таки остался.
Уже выйдя на улицу, я резко затормозила, ужасаясь вспыхнувшему в голове воспоминанию. Не в этом ли городке принцесса Лиса в дораме второй раз встретилась с Линь Мяо?
И во время этой встречи демоница попыталась ее убить.