Глава 28
Когда тяжелая дверь камеры открылась, первой мыслью было: «Неужели пора?»
Мейлин сделала неуверенный шаг наружу — ноги подкашивались от голода, ни вчера, ни сегодня еды ей не давали. Только воду, да и та отдавала тухлятиной.
— Пошевеливайся давай, — буркнул охранник, отворачивая от нее лицо.
Коридор тюрьмы был освещен плохо, но по сравнению с кромешной тьмой в камере, казалось, тут светло. И сразу стало видно огромный лиловый фингал, налившийся на лице мужчины.
— Пошевеливайся, — прикрикнул на нее стражник, больно толкая в спину.
Едва удержав равновесие, Мейлин опустила глаза в пол и пошла вперед по коридору. Вот только повели ее почему-то не в сторону зала наказаний.
— Та самая служанка? — хмуро уточнил еще один стражник. Мейлин опасалась поднять голову, не желая получить новый тычок, но что у стража рука на привязи, не могла не заметить. — Го Чен, проводи ее.
— Яо Мань, давай уж ты сам!
Мейлин невольно повернулась в сторону говорившего и поняла, он стоял у стены и опирался на копье.
— Что у тебя с ногой?
Тип попытался отступить, но припал на правую ногу и болезненно скривился. Он показался ей знакомым. «А это не тот ли, что меня в живот пнул?»
— Случайно повредил. Ночью проснулся, наступил на что-то... — вздохнул Го Чен.
— Проснулся он, я видел, что уже вторую ночь простыни сушить вываешиваешь, — заржал стражник, но под хмурым взглядом товарища умолк.
— У самого-то с рукой что? — ядовито спросил Го Чен.
Яо Мань недовольно засопел, скривился, но отвечать не стал.
— Ладно, сам отведу, — процедил он и со всей силы толкнул Мейлин вперед. — Чего встала? — грубо рявкнул он на нее. — Тебя ждут уже! Пошла!
Ее вывели на улицу и толкнули в сторону дворцовых ворот.
— Мы идем не в зал наказаний? — робко спросила Мейлин, не понимая, чего ей ждать. — Меня казнят на площади?
— Тебе разрешали задавать вопросы?!
Страж замахнулся на нее здоровой рукой. Мейлин сжалась, ожидая удара, зажмурилась. Но его не последовало. Она осторожно открыла глаза и увидела Гоушена, перехватившего запястье стражника.
Слуга Чонгука неуловимо изменился за те дни, что Мейлин его не видела. Он был все таким же худым, но теперь выглядел гораздо увереннее. Расправил плечи, надел хорошую одежду, даже выражение лица изменилось — стало тверже. Вот только повязка на голове осталась все такой же дурацкой и под ней смешно топорщились волосы.
— Тебе сломать вторую руку? — ласково поинтересовался Гоушен.
— Да как ты смеешь?! — Стражник попытался вырваться из хватки, но...
— Смею. Я личный слуга генерала Чона. И меня он ценит гораздо больше, чем всякий сброд, который не способен выполнить простейшего приказа — привести девицу в указанное место.
«Генерала Чона? Он про Чонгука?»
Гоушен медленно отпустил запястье стражника, и тот отступил на шаг, потирая запястье и бросая злобные взгляды.
— Пошли, — сказал Гоушен, обращаясь к Мейлин, и теперь его голос звучал мягче.
Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они остановились перед высоким шатром, укрытым белой тканью. Гоушен кивнул заходить внутрь. Только когда ноги утонули в теплом мягком ковре, Мейлин вспомнила о том, что в камеру ее втащили босой.
Шатер был освещен мягким светом лампад. В центре стоял длинный стол, на котором стояли блюда с едой и фруктами. Живот тут же свело голодной судорогой, а рот наполнился слюной.
Гоушен зашел за ней и опустил полог.
— Почему ты привел меня сюда? Где моя госпожа? С ней все в порядке? — затараторила девушка. — Пожалуйста, скажи мне...
Но Гоушен в ответ на это сделал вдруг «страшные» глаза и приложил палец к губам и кивнул в сторону. Проследив за направлением его взгляда, Мейлин увидела человеческую тень с той стороны шатра. За ними следят? Подслушивают? Но зачем?
— Как ты смеешь о чем-то меня спрашивать?! — вдруг рявкнул Гоушен, а сам при этом сложил руки перед собой в молитвенном жесте и состроил умилительное лицо, словно просил прощения. — Не задавай вопросов, женщина. Мне тебя подарили. И я буду делать с тобой все, что захочу!
Мужчина покрутил рукой в воздухе, словно говорил: «Давай же!», а потом изобразил как будто ему стало плохо.
«Он хочет, чтобы я ему подыграла?»
— О нет! Как так?! — вскрикнула Мейлин, стараясь вложить в голос как можно больше отчаяния и страха. — Прощу, пощадите... меня...
Гоушен перенес руку к животу, и она попыталась понять, что же он показывает.
— Меня... тошнит?
Гоушен затряс головой и обхватил свою шею руками.
— Меня... Душит?
Гоушен вытаращился на нее:
— Что ты несешь, презренная? — нарочито грубым голосом вопросил он.
— Простите, господин, от страха перед вами, должно быть, повредился разум...
Гоушен сделал вид, что думает, затем подошел к столу и, взяв что-то, бросил Мейлин, словно подачку. Сам же, проходя мимо нее, незаметно сунул ей в руку кусок мяса. Мейлин сделала вид, что подняла это с пола, и жадно вцепилась в него зубами, чувствуя, как голодные судороги наконец отпускают желудок.
— Ешь-ешь... — хмыкнул Гоушен, — тебя сегодня ждет длинная ночь.
Девушка краем глаза заметила, как тень за шатром двинулась и исчезла.
Гоушен подошел ближе и присел рядом с ней.
— Прости, — теперь его голос был совсем другим. — Хозяин сказал, что казнь тебе отменили с условием, что все будут думать, что я над тобой издеваюсь.
Он вжал голову в плечи, словно боялся, что Мейлин отвесит ему подзатыльник.
— А Её Высочество? Как она? — сейчас это было главное, что ее интересовало.
Гоушен вздохнул и посмотрел на Мейлин с сожалением.
— Ее Высочество обвинили в отравлении императора и заточили в темницу.
— Что? — Мейлин ахнула, но Гоушен тут же зажал ей рот ладонью и, вытянув шею, стал озираться.
— Тише, за нами все еще следят, — шепнул он. — Не переживай, мой господин не допустит, чтобы с твоей принцессой что-то случилось. Ой, прости... — Он резко одернул ладонь, поняв, что без спроса трогал девушку. А затем вдруг улыбнулся: — Неделю теперь эту руку мыть не буду, — и он заразительно улыбнулся.
Мейлин не слишком доверяла Чонгуку, а странному Гоушену и подавно, но похоже сейчас, эти двое был единственными, кто мог хоть как-то помочь принцессе Дженни и ей самой.
— У тебя все руки в синяках, — помрачнел Гоушен, указывая на ее запястья. Когда стражники тащили Мейлин в темницу, они особенно не церемонились. — У меня с собой заживляющая мазь есть, хочешь, я помажу?
И он вытащил из кармана бутылек. Мэйлин осторожно взяла лекарство дрожащими пальцами. Благодарность смешалась с опаской, и она не нашла ничего лучше, кроме как сказать прямо:
— Я знаю, что тебя не было в списках дворцовых слуг. Ты проник во дворец незаконно.
Она открыла мазь и осторожно начала наносить на синяки.
— Можно я помогу?
Он снова ей улыбнулся, и на левой щеке у него появилась ямочка.
Странно, раньше она ее не замечала. Но еще более странно было принимать чужую заботу. Она не привыкла к такому, особенно от человека, которого едва знала. От мужчины. По коже ползли мурашки, а сердце то и дело пропускало удары. Что же это с ней?
С той стороны от шатра снова мелькнула чья-то тень.
— Ну что, готова устроить спектакль? — хихикнул Гоушен.
Если это поможет ей спасти ее госпожу, то Мейлин готова устроить тысячу спектаклей.
— Что нужно делать?
— О, нужны крики. Стоны. И удары. Много ударов! — с коварным видом произнес он.
* * *
Почти всю ночь со стороны шатра раздавались истошные женские вопли, глухие удары и снова вопли. Весь императорский дворец содрогался, представляя себе творимые с несчастной жертвой ужасы.
А Мейлин вся вспотела, пока кричала, прерываясь только на то, чтобы попить или что-нибудь съесть. Раз за разом она, крича от натуги, била то палкой, то плетью, то просто брала в руки стул и обрушивала его на тахту.
— Может быть, ты сам уже? — спросила, когда окончательно выбилась из сил.
Вначале этот полоумный предложил ей бить его, но она наотрез отказалась. А если она этого малахольного пришибет? Как потом ей объясняться?
— Разве пристало мужчине замахиваться палкой в присутствии женщины? — замотал головой нахал. — И потом, ты такая красивая, когда растрепанная. Настоящая демоница.
— Да я сейчас тебе... — разозлилась Мейлин. Что она там говорила о том, что не будет его бить? Да этого наглеца просто невозможно выносить!
Гоушен быстро поднял руки, как будто сдаваясь, и рассмеялся.
— Ладно-ладно, не кипятись! Это ведь комплимент. Но если хочешь, то можешь меня побить. Если тебе станет легче.
Вздохнув, девушка отпустила руку и тяжело дыша села на край тахты. Утерла пот со лба, посмотрела на свои руки, покрытые синяками и мелкими ссадинами. Благодаря лекарству они больше не болели, но кто смажет руки принцессе Дженни?
— Не станет, — прошептала она, сжимая кулаки и стараясь подавить слёзы. Сейчас не время быть слабой.
Гоушен посмотрел на неё с пониманием.
— Ты очень переживаешь за неё, да? — спросил он тихо.
Мейлин кивнула, боясь, что если сейчас начнет говорить, то голос ее будет дрожать.
— А что, если... — мужчина вдруг хитро посмотрел на нее и снова улыбнулся так, что появилась ямочка. — А что, если я помогу тебе с ней увидеться?