3
Чонгук стоит, как вкопанный, перед злой матерью, которая, кажется, сейчас будет рвать и метать. Он правда надеется, что та просто наорёт на него, как всегда, унизит, выплюнет в лицо пару обидных фраз и они разойдутся на этом. Омега привык ко всем колкостям с её стороны, поэтому даже не старается вникать в слова, которыми она щедро усыпает его с головы до пят, просто дожидается конца её истерики и прячется в своей комнате.
Судя по взгляду, женщина не собирается останавливаться на ругани. Чонгук видит, как у неё руки чешутся ударить его. Она это и делает. Замахивается, ударяя кулаком в скулу. Омега отшатывается назад и морщиться от боли. Из разбитой губы сочится кровь, а в глазах скапливаются слёзы.
Чонгук правда ненавидит себя за то, что позволяет себе расплакаться перед матерью, открываясь перед ней полностью. Идеальная мишень для издевательств. Он показывает, насколько жалок и уязвим. От этого невыносимо противно.
Женщина хватается за его волосы и больно оттягивает. Чонгуку нестерпимо больно. Больнее, наверное, некуда. Он ненавидит, когда прикасаются к его волосам и по-настоящему боится, когда к ним подносят руку, омега внушил себе, что к ним хотят прикоснуться только чтобы больно оттянуть, как это делает его мать.
Она припечатывает его затылком к стене и несдержанно рычит.
- Мразь! Шляешься невесть где, трахаешься не пойми с кем, а потом ещё и совесть находится вернуться обратно в дом! - женщина брызжет слюной, а Чонгук молит всех подряд, чтобы это поскорее прекратилось. - Да кого ты из себя возомнил, кусок дерьма?
- Пожалуйста, мам, пожалуйста... Отпусти... - он давится собственными рыданиями, скулит, но терпит и даже не пытается оказать сопротивление.
Нельзя поднимать руку на мать, он хорошо это уяснил. Чонгук сам виноват в случившемся, знал ведь, что всё закончится именно так, но всё равно пошёл против собственных опасений.
- Тебе слова не давали, - женщина отпускает волосы сына и неожиданно ударяет его в живот. — Путана мелкая, — с ненавистью выплёвывает она.
Омега сгибается в три погибели, обхватывая себя руками и пытается дышать ровнее. Он затапливает светлый ламинат слезами, пока мать больно пинает его ногами, куда достаёт. Чонгук громко всхлипывает и замирает, его трясёт от рыданий, наверное, только благодаря громким вскрикам матери он всё ещё держится в сознании. Женщина грубо стискивает его челюсть и несколько раз бьёт затылком о пол.
— Я места себе не находила, переживала, думала, где же ты пропадаешь, — она громко дышит и сверепо зыркает глазами, продолжая сжимать пальцы на щеках. Там наверняка после этого останутся синяки. — А ты, тварь, ноги раздвигаешь не пойми перед кем!
— Мам, всё не так... — тихо хрипит омега. Его горло содранно от громких криков и говорить довольно непросто. — М-мы просто гуляли и разговаривали. Ничего больше. Пожалуйста, верь мне...
Чонгук умоляет взглядом поверить ему. Он безмолвно пытается вразумить свою мать, надеется, что она одумается, хоть и понимает, что напрасно распинается.
— Какой же ты у меня выдумщик, — женщина улыбается и в последний раз звонко ударяет сына ладонью по щеке. — Видеть тебя противно.
Чонгук поджимает губы и старается заглушить в себе новый порыв слёз. Он поджимает колени ближе к груди и сворачивается клубочком. Достаточно с него на сегодняшний день унижений. Его мать встаёт на ноги и как ни в чём не бывало ретируется на кухню, омега следит за каждым её движением и ненавидит себя ещё больше с каждой секундой.
Ненавидит, потому что позволил себе показать эмоции при матери, потому что без всякого подставлялся под её удары, потому что терпиливо слушал все её обзывательства в свой адрес, в конце концов, потому что не злиться. Ему, разумеется, обидно, потому что его ничтожную хрупкую гордость превратили пыль и смешали с грязью, но винит во всём он себя и только себя.
Отскребая свою лишённую сил тушу от пола, Чонгук думает лишь о том, как же скучает по прежней жизни, где всё замечательно, нет ссор на пустом месте, ненависти и синяков, где только домашний, семейный уют. Омега хочет в прошлое. Хочет в крепкие, тёплые объятия отца. Он безумно скучает...
***
Перед тем, как направиться в школу, Чонгук покупает в небольшом киоске, что расположился на остановке, недалеко от школы, пачку сигарет. Он сразу же закуривает одну и медленно плетётся к учебному заведению. В голове каша. Его тело ноет от вчерашних побоев, а разбитая губа нестерпимо печёт. Омега, в надежде скрыть синяки на лице, прилепил на щёки несколько пластырей. Он выглядит не так, как ему присуще: опрятно, мило и жизнерадостно, а с точностью да наоборот. Его волосы не причёсаны и пушатся, одежда мятая, а лицо искажено болью и отсутствием интереса к чему либо.
Чонгук замечает около ворот Тэхёна, что ковырят грязь под ногтями. Ему сейчас меньше всего хочется видеть его. Если альфа увидит его таким разбитым, будет просто ужасно, этого нельзя допустить. Он делает последнюю затяжку не боясь, что его может кто-то заметить - до него никому нет дела, никто его не замечает, все увлечены своими школьными друзьями, а Чонгук просто приведение, которое сливается с толпой.
Но для Тэхёна он, наоборот, становится центром вселенной, а все остальные - серыми и ненужными, когда он улавливает его фигуру взглядом. Альфа видит, как омега тушит окурок о мусорку и выкидывает его, делая вид, что никого не замечает. Он подходит к нему и кладёт руку на плечо. Чонгук дёргается и накрывает голову руками, будто пытаясь укрыться от последующего удара.
— Эй, ты чего? — Тэхён нервно усмехается и уберает руку, засовывая её в карман.
Он ничего не отвечает, только смотрит, как испуганный зверёк. Альфа хмурится, когда замечает на лице Чонгука пластыри и разбитую губу, вчера его лицо было абсолютно чистым, только болезненно бледным, но без единого синяка или царапинки. Его били? Кто? У Тэхёна руки чешутся потереть лицо того, кто поднял на Чонгука руку, об асфальт.
— Кто тебя ударил? — альфа, кажется, злиться, или это у Чонгука не всё в порядке с головой после ударов матери. — Конфетка, не молчи.
Он вновь хочет открыть рот, но омега резко срывается с места и бежит, протискиваясь сквозь непроломную толпу школьников, а Тэхён за ним.
Нет-нет-нет, альфа не должен был видеть его в таком состоянии. Нельзя допускать того, чтобы его жалели. Он ничем не заслужил проявления тепла и заботы к себе. Тем более от Тэхёна, он ведь, по сути, никто ему. Просто знакомый. На этом точка. Омега спотыкается, влетая в туалетную кабинку, из которой невыносимо воняет и пытается отдышаться. Альфа наверняка будет его искать, чтобы как следует расспросить обо всём. Чонгук даже не понимает, к чему был тот его взгляд, в котором читалась не наигранная злость и желание скрутить шею любому, кто неправильно посмотрит в его сторону. Он же должен быть безразличен Тэхёну, потому что альфа не такой, как он. У него наверняка всё по большей части хорошо, так почему он пристал и пытается втиснуться в его жизнь, наполненную по края дерьмом?
Спустя три урока, на которых Чонгук сидел, как на иголках, прозвенел звонок, оповещая о начале большой перемены. Омега выходит из класса и, постоянно оглядываясь по сторонам, направляется в сторону старого кабинета физики. Там должны были сделать ремонт после небольшого пожара, но пока всё остаётся как было. Омега в этом месте часто проводит время, туда никто не заходит, потому что думают, что заперто. Ключ от этого кабинета Чонгук успешно спиздил у дежурного и теперь носит его на связке своих ключей.
Он открывает на распашку окно и залазит на подоконник с ногами. Омега курит и думает о том, что ему, кажется, удалось избежать стычки с Тэхёном. Но на душе как-то неспокойно и слишком тоскливо. Его не улыбают даже выебоны альф на футбольком поле, которое отлично видно из окна. Обычно Чонгука веселят их оголённые животики, но сейчас он даже не смотрит в их сторону.
Омега замерает, когда ручка двери издаёт характерный звук, он слышит, как дверь открывается и поворачивает голову, натыкаясь на пару тёмных, как уголь, глаз.
— Конфетка, я с твоими играми в прятки скоро откинусь, — Тэхён запирает дверь и проходит в глубь, останавливаясь напротив Чонгука, перебывающего в шоке. — Скажи хоть что-нибудь, ну же, — он збирает из рук омеги сигарету, струхивает пепел и делает затяжку.
— Ты что творишь? — Чонгук поражён его наглости.
— Очухался наконец.
— Какого хрена ты тут забыл? — омега поворачивается к Тэхёну лицом, оставляя ноги свисать. Альфа лишь ухмыляется и подходит ближе, протискиваясь меж его ногами и вновь делает затяжку.
— Пришёл поговорить, — его выражение лица моментально становится серьёзным. Он кладёт руку около ноги Чонгука и следит за тем, как тот сжимается. — Ты так и не ответил, кто тебя бил.
— Это не твои заботы, Тэхён.
— Ты прав, но я всё равно хочу знать, — альфа делает последнюю затяжку и выкидывает окурок в открытое окно. Тепепь обе его руки свободны, он кладёт их на поясницу омеги, немного сдавливая.
Чонгук моментально испускает болезненный стон и закусывает губу, у него слезятся глаза от боли. Тэхён надавил руками на места, где остались ссадины, они безумно пекут. Ему даже становится плевать на столь непозволительную близость. Омега отпихивает от себя альфу и спрыгивает с подоконника. Тэхён не позволяет ему сбежать, преграждая путь собой.
— Подними кофту, — он смотрит прямо в душу, никакой похоти во взгляде, лишь беспокойство. — Подними кофту, Чонгук, — выходит довольно сухо и грубо, из-за чего глаза омеги слезятся ещё больше, а губы начинают дрожать. — Конфетка, пожалуйста, — он смягчает тон и тепепь смотрит с мольбой.
Чонгук хочет его ударить за эту мягкость в голосе, но сперва себя. Да почему он в такую размазню перед ним превращается?
Омега смаргивает слёзы, которые моментально скатываются по щекам и тяжело дышит. Ему безумно стыдно за свои слёзы. Он представляет, насколько жалко выглядит сейчас, из-за чего хочется разревется сильнее.
Почему Тэхён молчит? Почему не смеётся, почему не смотрит с насмешкой? Почему, блять, его херов взгляд, в котором можно утонуть, выражает только блядскую взволнованность и тепло? Какого хера он сейчас так аккуратно, с трепетом, обнимает за плечи, прижимая ближе? Чонгук не понимает, не хочет, уже нет смысла вникать во всё это. Он обнажил свои чувства перед Тэхёном, показал, какой на самом деле уязвимый и жалкий, а сейчас ревёт навзрыд, как ребёнок ему в плечо, хватается за его одежду, как за спасательный круг, стискивая ткань до побеления костяшек и не может себя наконец заткнуть. Он столько таил всё в себе, чтобы вот так просто сломаться перед альфой, которого знает от силы три дня. Уму непостижимо.
Он плачет и плачет, а Тэхён ничего не говорит. Поддерживает не глупыми словами о том, что всё хорошо, а объятиями и поглаживаниями по спине.
— Нельзя держать всё в себе и терперь, конфетка, — альфа чувствует, как Чонгук дрожит в его руках, ему сложно представить, наколько долго омега копил всё в себе, что сейчас, поддавшись эмоциям, выплёскивает всё до последней капельки. — В предь будешь делиться всем со мной, договорились? — слова Тэхёна звучит, как последняя надежда. Чонгук что-то неразборчиво мычит и кивает головой, постепенно затихая.
Омега воследний раз всхлипытает, но не отстраняется, ему сейчас необходима поддержка, буквально немного надёжных объятий и всё, Тэхён понимает, поэтому позволяет ему положить голову на своё плечо, пряча лицо в изгибе шеи. Он водит круги по его спине и немного покачивается из стороны в сторону.
— Отец умер почти четыре года назад, зимой, — начинает Чонгук.
Он сейчас действительно хочет рассказать Тэхёну эту историю, перевернувшую его жизнь. Не потому, что альфа вынудил, а потому, что сам так решил. Они знакомы ничтожно мало, но в альфе столько тепла к нему, это заставляет его оттаять и раскрыться перед ним без раздумий, однажая себя настоящего.
— Тогда, наверное, моя мать потеряла рассудок. Я её понимаю, потому что смерть отца действительно застала в расплох. Всё было замечательно, правда, наша семья могла бы стать определением слова «уют», я даже не нуждался в друзьях, потому что они заменяли мне их, а потом такая внезапность, — Чонгук жмуриться и прикрывает глаза. — Мать после похорон впервые напилась до беспамятства и подняла на меня руку, на следующий день вместо извинений я получил добавку в виде оскарблений и ещё пары синяков. Она перестала быть моим другом и превратилась в чудовище. По мне это сильно ударило. Я был четырнацатилетним подростком, у которого даже друзей не было, помимо отца и матери. Я потерял буквально всё и изо дня в день терпел мать, которая позволяла себе поднимать руку на меня и унижать за каждую, даже самую незначительную, ошибку.
Тэхён слушает с замиранием сердца и не может из себя ничего выдавить. Он буквально в шоке. Чонгук столько лет терпел, ему даже некому было подставить плечо, чтоб он плакал в него, выплёскивая все эмоции. Омега не хочет слышать от него слов по типу: «мне жаль», «какой ты бедненький». Ему достаточно того, что Тэхён продолжает стоять и обнимать его.
— Вчера она меня колотила ногами, приговаривая, что я трахаюсь со всеми подряд. Пф, я ведь даже не целовался... — Чонгук замолкает и моментально краснеет, понимая, что взболтнул лишнего.
— Это можно исправить, — наконец произносит Тэхён, немного отстраняясь.
— Обойдёшься, — мямлит в ответ омега с опущенной головой, ему стыдно. — Так, всё, наобнимались и хватит.
Тэхён беззлобно смеётся, глядя на смущённого Чонгука. Такой нереально милый.
Вроде, всё не тау уж и плохо. Чонгук напрасно боялся, что его не поймут и оттолкнут куда подальше. Тэхён теперь ни за что не отпустит его, кажется.